Hold me in the dark/ В темноте держись за меня

В глубине души, в потаённых уголках своего сердца, которые она никому не показывала, Корра знала, что не должна была выжить. Ей следовало умереть на той скале в горах, искалеченной и сломленной, пока яд разъедал её изнутри. Был момент, когда перед неё промелькнуло лицо отца и тьма поползла с краёв мира, а Корра почувствовала, что может выйти из состояния Аватара. Она могла бы позволить силе угаснуть, погрузиться во тьму и передать факел кому-то другому — тому, кто, как она знала справится лучше, кем бы он ни был. Она должна была погибнуть в той расщелине, беспомощная и отчаявшаяся, когда дядя раздавил её между ледяными скалами. Если бы она погибла, Раава могла бы перейти к следующему Аватару, а Корра смогла бы сохранить наследие тысячелетней мудрости, которое ей было доверено защищать. Она должна была погибнуть у того обрыва, разбиться о лёд и утонуть в море, чтобы больше никогда не подводить всех, снова и снова, и снова. Она не должна была давать Аангу повод питать ложные надежды на то, что она не просто ошибка, ведь она позорное пятно в долгой истории всех Аватаров до и после неё. Так было бы лучше для всех. Чего им всем стоил её эгоизм? Скольким будущим Аватарам отчаянно понадобится мудрость прошлых жизней, которой она позволила кануть в Лету? Сколько людей могут погибнуть только потому, что Корра не смогла отпустить свою собственную жизнь? Она могла бы избавить своих друзей и родных от такого стресса и боли. Она могла бы избавить себя от необходимости провести остаток жизни, прикованной к постели. Она могла бы избавить себя от воспоминаний о том, как её похитил Красный Лотос, о том, что она была в той пещере, о… Нет. Нет, она не думала об этом. Ни сейчас, ни когда-либо ещё. Челюсть Корры сжалась. Ей нужно было подумать о чём-нибудь другом, о чём угодно… … как будто она имела право забыть. Как будто это была не её вина. Корра посмотрела на свои мёртвые, бесполезные ноги и возненавидела их. «Идиотка, — раздалось шипение теней из её разума. — Глупая, эгоистичная идиотка.» Теперь уже ничего нельзя было поделать. В такие дни ей оставалось только ждать. Ждать, когда закончатся кошмары; ждать, когда наступит утро; ждать, когда мама или Асами поменяют её пропитанную потом одежду, накормят ей, почистят ей зубы, расчешут волосы, поменяют постельное бельё и вымоют её хрупкое, измученное тело. Ей оставалось только ждать, когда она поправится, хотя это было маловероятно, и выполнять привычные действия — по крайней мере, настолько, насколько позволяла оставшаяся подвижность. Тихий стук в дверь едва не заставил её подпрыгнуть от страха, но она почти не шелохнулась. Даже глупого, животного страха было недостаточно, чтобы привести в движение полуживой механизм, в который превратился её разум. — К-кто там? — спросила Корра, повысив голос настолько, насколько могла. Когда она долго не разговаривала, её первые слова всегда были сухими и хриплыми, и она ненавидела это. — Это всего лишь я, милая, — раздался голос матери из-за закрытой двери. — Просто хотела узнать, не нужно ли тебе чего-нибудь. Корра вздохнула. Она никогда не знала, как отвечать на подобные вопросы. Она не была голодна, не хотела пить, потому что это означало бы, что ей снова придётся идти в туалет, а про всё, что касается этого и других базовых потребностей организма, просить помощи было слишком неловко. Сегодня утром ей повезло: когда она проснулась, рядом была Асами, которая сама предложила помощь, а не ждала, пока Корра со стыдом попросит о ней, немного смягчило ситуацию. И всё же было несправедливо не давать маме повода помочь ей. «Ей нужно чувствовать себя нужной», — подумала Корра. Это чувство было ей хорошо знакомо. Поэтому она ответила: — Не могла бы ты помочь мне сесть? Кажется, я скатилась вниз по кровати. Такое случалось часто, ведь большую часть времени она проводила в полусидячем положении, опираясь на стопку подушек. Даже когда Корра увидела, как её мать входит в комнату и улыбается ей, в её душе поселилась холодная, опустошающая грусть. Я даже не могу сидеть сама. В лучшем случае она могла поёрзать на кровати, но знала, что все её усилия приведут лишь к временному прогрессу на пару сантиметров, а плечи будут болеть так сильно, что ей захочется их оторвать. От этой мысли она сгорбилась ещё сильнее. — Ну вот, поехали. — Мама осторожно взяла Корру за живот, чуть выше большого шрама на левой стороне талии, и продолжала улыбаться, как будто ничего не произошло. — Давай-ка приподнимем тебя. Следующие несколько минут она только и делала, что ворочалась, толкалась, тянула и поднималась. Большую часть времени Корра задерживала дыхание, не отрывая взгляда от стены. Она давно поняла, что боль нужно терпеть. В больнице любое проявление дискомфорта с её стороны приводило к тому, что в её палату набивалось множество целителей и помощников, которые настаивали, чтобы она позволила им позаботиться о себе. Проще было просто не подавать виду. Когда всё было готово, мать отошла в сторону, пристально глядя на Корру Она по-прежнему улыбалась, но что-то в её взгляде изменилось. Изменилось, но не было чем-то незнакомым. Мама улыбнулась, взяла её руку и, казалось, вот-вот расплачется. Корра не могла встретиться с ней взглядом. Она знала, что, как бы тяжело не было ей самой, людям, которые любили её, было ещё тяжелее. Она знала, что мучает их, просто продолжая существовать, день за днём причиняя боль своей семье и лучшей подруге, и конца этому не было видно. Все ждали чудесного исцеления, которое, как они знали, никогда не наступит. Они просто продолжали подбадривать её, как будто всё могло вернуться на круги своя. До Захира и Красного Лотоса, до яда и цепей, до пещеры и… Не думай об этом. Мама не знала. Никто больше не знал, а если никто не знал и Корра не думала об этом, значит, ничего и не было. И думать было не о чем. Должно быть, её чувства наконец отразились на её лице, потому что мама сжала её руку и спросила: — Детка, я могу ещё что-нибудь для тебя сделать? Ты голодна? Хочешь пить? Тебе больно? Спина не болит? — Она всегда болит. — Слова вырвались у Корры сами собой, и в этот момент из глаз матери впервые покатились слёзы. — О-о-о. — Мама отступила на шаг, вытирая глаза, но на её лице всё ещё была жалостливая улыбка. — Я могу позвать Катару, если хочешь. — Нет, спасибо, — сказала Корра. — Я справлюсь. Мама кивнула, снова вытерла слёзы и повернулась, чтобы уйти. Корра была благодарна ей за то, что она не стала развивать эту тему. Когда мать вышла из комнаты, Корра услышала её шёпот: — Я люблю тебя, Корра. Дверь закрылась, и она снова осталась одна. В тишине знакомые мысли начали просачиваться в комнату отовсюду, словно яд, проникающий в её вены. Корра закрыла глаза, представляя, как растворяется во тьме. На мгновение она почувствовала облегчение — пока не услышала, как открылась дверь. В тишине скрипнула петля, и внезапно она не смогла пошевелиться, не смогла вздохнуть, и её пронзила боль, а свет на потолке закачался и поплыл перед глазами… — Корра? Собственный жалкий вскрик вернул её к реальности. Свет померк, боль превратилась в тупую ноющую, и она открыла глаза, чтобы увидеть Асами, которая смотрела на неё с порога так, будто она была самым жалким существом на планете. Асами отступила на шаг. — П-прости, я не хотела…. — Не надо, — оборвала её Корра, подняв руку. Когда Асами немного сникла, она добавила: — Просто… Пожалуйста, не извиняйся. Ты не сделала ничего плохого. Асами на мгновение замолчала, а потом кивнула. Она тихо выдохнула, пересекла комнату и села на край кровати Корры. Взгляд, полный жалости, сменился мягкой, непринуждённой улыбкой, и Корра была благодарна ей за это. — Я видела Кайю сегодня, — сказала Асами. — Она спрашивала о тебе. — Это мило с её стороны, — сказала Корра, глядя в сторону. — Она хотела, чтобы я напомнила тебе, что она всегда готова поговорить, если тебе это понадобиться. Корра вздохнула, но подавила желание закатить глаза — хотя бы для того, чтобы Асами не винила себя в её плохом настроении. Предложение Кайи было великодушным, как и все подобные предложения от мамы, Асами, Катары, а пару раз и от отца, но принимать их не было смысла. Говорить было не о чем. — О, а я сегодня утром кое-что купила для тебя на рынке, — сказала Асами, нарушив молчание. — Да? — Корра попыталась приподняться. — Что ты нашла? — Я тебе расскажу, но сначала закрой глаза. — Асами ухмыльнулась. — А теперь вытяни руки. — Я… ладно, хорошо. Корра понимала, что задумала Асами. Она постоянно пыталась удивить Корру какими-нибудь забавными домашними мелочами. Большинство из них проваливались, конечно, не по вине Асами, но Корра все равно подыгрывала ей. Даже сейчас, когда все изменилось, Асами хотела притворяться, что все по-прежнему. Корра могла бы подыграть ей, особенно если бы это заставило Асами улыбнуться. Вытянув руки, Корра глубоко вдохнула и выдохнула, закрыв глаза. То, что она видела в темноте своего разума, поднималось, словно клубок змей, стремясь парализовать ее и прижать к полу, но Корра сделала еще один вдох, сосредоточившись на аромате духов Асами, в котором чувствовались порывы штормового ветра и запах летнего дождя, и клубок змей ослабил хватку. Асами все еще была здесь, с ней, и тьма не могла причинить ей вреда. Пока она сама этого не позволяла. По крайней мере, не сейчас. — Та-да! Корра почувствовала, как что-то лёгкое легло ей в руки. Она открыла глаза и увидела маленькую расчёску. Она была вырезана из китовой кости и окрашена в нежно-голубой цвет с декоративными узорами по краям. — Надеюсь, я выбрала что-то хорошее, — сказала Асами, ерзая на краю кровати. — Я хотела взять с собой твою маму, чтобы она помогла мне выбрать, но твой папа снова рано ушел на работу, так что ей пришлось остаться дома, и… — Мне правда нравится, — сказала Корра. Она улыбнулась Асами, надеясь, что улыбка выглядит такой же искренней, как и ее чувства. — Спасибо, Асами. — Да! Интуиция снова меня не подвела! — Асами мило хлопнула в ладоши и выжидающе посмотрела на Корру. — Хочешь попробовать? Если нет, ничего страшного, я просто решила спросить, потому что, ну, знаешь… — ее голос смягчился, и она отвела взгляд. — …у тебя очень красивые волосы, вот и все. На губах Корры появилась легкая улыбка. — Конечно, — сказала она. — Тебе, э-э-э… тебе нужна инвалидная коляска? — Если хочешь, — сказала Асами. Она взяла у Корры расческу, все еще улыбаясь. — Мы можем сделать это перед зеркалом или прямо здесь, если хочешь. Как тебе удобнее. — Здесь, пожалуйста, — тихо сказала Корра. По какой-то причине она не могла встретиться взглядом с Асами. — Я правда не хочу вставать с кровати, если ты не против. — Конечно, все в порядке, дурочка. — Асами игриво похлопала ее по ноге. Корра решила не портить настроение и не напоминать Асами, что она ничего не чувствует. Асами ненадолго вышла и вернулась со стулом, который поставила у кровати Корры. Корра кивнула, давая понять, что можно начинать, и Асами принялась расчесывать ее, надо признать, растрёпанные волосы. Она делала это медленно и аккуратно, распутывая узелки, а не просто выдергивая их, как делала бы Корра. Несмотря на острые зубцы расчески, Асами ни разу не поцарапала и не уколола девушку; каждое движение было размеренным и осторожным. Вскоре Асами уже могла свободно проводить расческой по волосам Корры в любом направлении, не натыкаясь ни на один узел или спутанный локон. Корра вздохнула, прикрыв глаза. Она расслабилась, пока Асами продолжала расчесывать ее волосы, и просто наслаждалась ощущениями. Когда она почувствовала, что прижимается к плечу Асами, то чуть не отпрянула, но вместо этого медленно и тяжело выдохнула и придвинулась еще ближе. Асами обняла её, и на какое-то время весь мир наполнился теплом, уютом и летним дождем. Её дыхание становилось все более прерывистым. Корра плохо спала прошлой ночью (на самом деле она плохо спала все последние три месяца), и усталость дала о себе знать, сковав ее руки и плечи. Перед глазами все поплыло, онемение в пальцах прошло, и она замерла на грани сна, в надежных и крепких объятиях Асами. Её глаза закрылись, и… ...и наступила ночь. Или, по крайней мере, стало темнее: когда Корра открыла глаза, свет в её спальне был выключен. Но на небе всё ещё сияли звёзды, как и почти всё время в году. Рядом с ней в кресле сидела крепко спящая Асами, а Корра прижалась к ней. В темноте она прислушивалась к дыханию Асами: вдох, выдох, вдох, выдох — каждое движение было таким нежным. Все, что делала Асами, было нежным, по крайней мере, когда она была рядом с Коррой. То, как она с ней разговаривала, как улыбалась ей, как расчесывала ее волосы… Что-то холодное сжало сердце Корры. Но дело было не в мрачных мыслях. Было кое-что похуже: далекая, безнадежная тоска по счастью, которого она никогда не сможет обрести. Дыхание Асами превратилось в белый шум. Корра эгоистично прижалась к ней еще теснее, мечтая, чтобы так было каждый день, каждую ночь. Такие моменты, как сегодня, были прекрасны, а последовавший за ними сон без сновидений — еще прекраснее, но они не могли исправить то, что она уже сделала с собой. Ничто не могло. Может быть, если бы я была сильнее. Может быть, если бы я была лучше. Корра окинула взглядом свое отвратительное тело и нахмурилась. Она не могла стать лучше или сильнее. Она не могла быть Аватаром, она больше не могла быть никем. Все, что ей оставалось, — ждать, пока пройдут дни, недели, месяцы и годы, пока все наконец не поймут, что им давно следовало оставить ее в прошлом. Ее мысли снова вернулись к той скале у океана, к той трещине во льду, к той скале в горах; ко всем шансам, которые у нее были, чтобы передать факел Аватару, который действительно был бы достоин. Ко всем шансам, которые у нее были, чтобы избавить своих родителей от необходимости до конца жизни заботиться о бесполезном, жалком калеке. Ко всем шансам, которые у нее были, чтобы не дать Асами тратить время и сострадание на безнадежное дело. Несмотря на все эти возможности, Корра все еще была здесь. Теперь так будет всегда, и во всем виновата она. С этой горькой правдой в сердце она с трудом выбралась из объятий спящей Асами и злобно уставилась на свои мертвые, бесчувственные ноги. Идиотка.