Маленькая семья Цзю

      После успешного, хоть и незапланированно громкого завершения миссии в усадьбе Чэнь, лорд Цинцзин проявил невиданное великодушие. Разместив учеников на постоялом дворе в самом центре Шуанху, Шэнь Цинцю лично выдал им увесистый мешочек с монетами из усадебной награды и снисходительно разрешил отдохнуть и погулять по городу до наступления темноты.       Едва за Учителем, который отправился в свои покои писать официальный отчет для ордена, закрылась дверь, Сяомэн взлетел на невысокую деревянную скамью прямо посреди просторной снятой комнаты. На его руках, лениво помахивая хвостом, по-хозяйски восседал найденный им тигренок. Юноша победно вскинул руку вверх и во весь голос провозгласил:

— И-и-так, друзья-товарищи! Пока дядя… —

      Сяомэн вовремя прикусил язык под выразительным взглядом Шэнь Юаня и поспешно исправился:

— То есть, пока почтенный Учитель дал нам полное добро прогуляться перед возвращением на пик, мы просто обязаны использовать этот шанс на полную катушку! Объявляю общий сбор. Сегодня мы с вами досконально исследуем местный базар, прикупим кучу сувениров и съедим всё, что вкусно пахнет! Бинхэ, Юань-эр, Инъин, Мин-шисюн — отказы не принимаются!

— Ура-а-а! Покупки! —

      Радостно захлопала в ладоши Нин Инъин, чьи недавние страхи окончательно рассеялись при упоминании торговых лавок.

— Брат Сяомэн, я видела на главной улице лоточника с потрясающими заколками и шелковыми лентами! Пойдемте скорее!

      Мин Фань лишь картинно вздохнул, поправляя пояс, но на его губах играла вполне довольная ухмылка:

— Ну ладно, ладно, размять ноги после этих жутких подвалов действительно не помешает. Только чур от меня не отставать, город огромный.

      Ло Бинхэ, сидевший на краю кровати, доверчиво улыбнулся и перевел взгляд на Шэнь Юаня, который с мягкой улыбкой наблюдал за этим шумным балаганом. Маленький тигренок в руках Сяомэна в этот момент тихонько фыркнул, словно тоже одобрял идею прогулки, хотя его золотые, пугающе осмысленные глаза по-прежнему были прикованы исключительно к лицу юного Сяомэна. Компания начала весело протискиваться к выходу, предвкушая яркий и мирный вечер среди праздничных огней богатого Шуанху.       Шуанху расцветал тысячами ярких бумажных фонариков. Торговые ряды ломились от товаров: повсюду звенели украшения, пахло жареными каштанами, пряными специями и сладкими рисовыми пирожками. Ребята шумно продвигались сквозь толпу, заглядывая в каждую колоритную лавочку.       Сяомэн подходил к делу с максимальной ответственностью. В одной лавке он придирчиво выбирал набор качественных кистей для дяди Цзю, в другой — присматривал редкие специи для кухни Аньдина. Но больше всего времени он провел у лотка со свитками и редкими заготовками для артефактов, выискивая идеальный подарок для своей любимой мамы — Дунфан Сяньюня.

—«Так, эти киноварные белила маме точно понравятся, он давно хотел попробовать новую формулу для взрывных печатей…» —

      Увлеченно размышлял юноша, прижимая к себе пушистый белый комок.       Вдруг пушистый полосатый хвост тигренка резко взметнулся вверх и задорно щекоча задел Сяомэна прямо по кончику носа. Юноша забавно чихнул, отвлекаясь от созерцания товаров, и перевел взгляд на зверя. Тигренок смотрел на него с легким, едва уловимым укором, словно требуя к себе должного внимания. Сяомэн невинно, лучезарно улыбнулся и ласково потрепал малыша за круглые ушки:

— Ой… Точно! Прости, пушистик. Мы ведь с тобой уже целый день вместе, а имя я тебе так до сих пор и не дал! Как же мне тебя назвать? Хвостик? Снежок? Или, может, Пельмень?

      Услышав «Пельмень», тигренок оскорбленно фыркнул. Его золотые, абсолютно человеческие глаза возмущенно блеснули. Резким, неожиданно сильным для своего возраста движением он вырвался из рук опешившего Сяомэна и ловко спрыгнул на землю, прямо на мягкую, очищенную от камней землю у края торговой лавки.       Шэнь Юань, Ло Бинхэ и Инъин, заметив суету, тоже остановились и с любопытством уставились на зверя.       А тигренок тем временем уверенно выставил вперед правую лапу с острым коготком и принялся с поразительной скоростью и грацией чертить на земле каллиграфически ровные, сложные иероглифы. Буквы ложились одна за другой, складываясь в четкое, величественное имя.       Закончив, зверь гордо выпрямился, сел на хвост и требовательно посмотрел на Сяомэна, указывая лапой на надпись.       Шэнь Юань подошел ближе, вчитался в буквы на земле и под удивленный вздох Нин Инъин вслух прочитал:

— Чу Ванжань?..

      Инъин удивленно моргнула, переводя взгляд с каллиграфических иероглифов на маленького белого тигра:

— Ты… ты сам написал свое имя? Значит, тебя зовут Чу Ванжань?

      Белый тигренок с чувством собственного достоинства едва заметно, но царственно кивнул головой, подтверждая свои слова. Его золотой взгляд был полон такого глубокого, скрытого смысла, словно он прямо сейчас молча давал юноше какую-то древнюю, нерушимую клятву верности.       Сяомэн от такого невероятного зрелища ни капли не испугался. Напротив, его глаза восторженно округлились, а на лице расплылась самая широкая и теплая улыбка. Он тут же опустился на корточки прямо перед зверем и мягко, ласково погладил белого тигренка по пушистой голове, заставляя того чуть прикрыть глаза от удовольствия.

— Чу Ванжань, значит? Какое красивое, гордое имя! —

      Звонко произнес юноша, а затем, посерьезнев, вежливо прижал ладонь к кулаку, приветствуя нового друга по всем правилам заклинателей.

— Что ж, тогда давай я тоже представлюсь тебе как следует. Меня зовут Дунфан Сяомэн!

      Услышав это имя, маленький тигренок резко замер. Его уши чутко взметнулись вверх, а золотые глаза удивленно моргнули. Он уставился на подростка с явным, глубоким замешательством, словно очень хорошо знакомый ему человек вдруг назвался совершенно чужим, незнакомым именем. В его кошачьей голове явно не сходились какие-то важные шестеренки: Имя Сяомэн определенно отзывалась в его памяти чем-то до боли знакомым, но вот сама фамилия...       Чу Ванжань на секунду нахмурился, пристально вглядываясь в черты лица юноши. Темные, глубокие янтарные глаза Сяомэна, его невероятная золотая кровь — всё это кричало о неразрывной, кровной связи с кем-то, кого тигр знал слишком хорошо. И несмотря на всю эту путаницу с фамилиями, древняя, непреодолимая сила и собственническая забота тянули маленького хищника к этому подростку с неистовой силой.       Тигренок тихо, согласно фыркнул, поднялся на лапки и преданно ткнулся пушистым лбом прямо в ладонь Сяомэна, безмолвно признавая его своим единственным хозяином.

— Ой, смотрите, он правда всё понимает! —

      Восхищенно прошептала Нин Инъин, дергая Шэнь Юаня за рукав.

***

      Пока молодые адепты вовсю наслаждались огнями праздничного Шуанху, на пике Цинцзин царило умиротворение. Дунфан Сяньюнь сидел в своем излюбленном кресле за деревянным столом, заваленным свитками, чертежами и набросками новых, еще более изощренных планов под кодовым названием «Операция "Канон": Помирить двух идиотов». Мысли о том, как подтолкнуть Шэнь Цзю и Лю Цингэ к неизбежному счастью, плавно сменялись ленивой дремотой под мерный шелест бамбука за окном. В конце концов, Сяньюнь сам не заметил, как его веки потяжелели, и он крепко уснул, уронив голову на сложенные руки.       Сон окутал его плотным, туманным маревом. Поначалу всё было тихо, но постепенно сквозь белесую дымку начал пробиваться чей-то голос. Он эхом разносился по чертогам разума, звякая какими-то очень старыми, глубоко запрятанными струнами души.

— Юнь-эр… — донеслось из пустоты.

      Это было его детское прозвище. Так ласково его звала когда-то мама, так к нему обращался старший брат Ли Сяньюнь, так его порой окликала наставница, госпожа Лу — которая, слава Небесам, была жива-здорова, и проживала на их родном континенте, он часто отправлял ей письма и фотографии Сяомэна. Однако этот голос не принадлежал никому из них. В нем не было строгих ноток госпожи Лу или привычной теплоты брата. Эта интонация была до пугающего мягкой, обволакивающей, невероятно нежной и… собственнической.

— Скажи мне, где ты?.. —

      Снова прошелестел невидимый собеседник, и туман вокруг Сяньюня начал сгущаться, словно пытаясь соткать чьи-то чужие очертания.       Дунфан мгновенно растерял всю свою сонную расслабленность. Его сознание настороженно напряглось, а внутри вспыхнули боевые рефлексы заклинателя. Он резко огляделся по сторонам, пытаясь зафиксировать источник звука в собственном подсознании.

— Кто здесь? —

      Хмуро и требовательно спросил Сяньюнь, концентрируя ментальную энергию.

— Кто ты такой и что забыл в моем сне?

      В ответ из колышущейся дымки раздался низкий, бархатистый и пугающе знакомый смешок. А затем прозвучали слова, которые в одно мгновение ввели Сяньюня в полный, леденящий ступор первородного ужаса:

— Женушка… неужели за столько лет ты умудрился забыть голос своего старшего мужа?

      Этот голос… Это был Ци Чен.       У Сяньюня перехватило дыхание, а сердце в груди, казалось, готово было разорвать ребра даже в бесплотном пространстве сновидения. Ци Чэн. Его старший муж из секты Сюаньмин. Один из двух его мужей — наряду с Дунфан Уцюнем, — оставшихся там, на далеком родном континенте, с которого Сяньюнь сбежал пятнадцать лет назад.       В голове Сяньюня воцарился абсолютный хаос. Мысли путались, сменяя друг друга с бешеной скоростью. «Как?! Как он смог связаться со мной во сне спустя целых пятнадцать лет?!» Сяньюнь прекрасно помнил, как Суань Тянь во время своих визитов за чаем не раз предупреждала его, что мужья не прекращают поиски и буквально землю носом роют, чтобы вернуть беглеца. Но Сяньюнь, будучи мастером талисманов и ходячей энциклопедией, никогда — ни в одном трактате, ни в одной древней летописи — не слышал о технике, способной беспрепятственно проникать в чужие, сны на таком колоссальном расстоянии!       Туман во сне сгустился, приобретая очертания высокой, статной фигуры. Сяньюню не нужно было видеть лицо целиком — достаточно было встретиться взглядом с этими леденящими, пронзительными зелеными глазами, которые долгие годы преследовали его в самых жутких ночных кошмарах.

— Юнь-эр… Ну же. Будь послушным мальчиком, —

      Снова раздался голос Ци Чэна, но теперь в его мягкой интонации прорезался тяжелый, властный нажим.

— Скажи своему мужу… где ты прячешься?

      Взгляд этих зеленых глаз мгновенно вскрыл старые, едва затянувшиеся раны. В памяти Сяньюня вихрем пронеслось всё то, от чего он так отчаянно бежал пятнадцать лет назад. Вся та боль, которую он пережил на родном континенте, до сих пор жила внутри него. Он вспомнил каждое жестокое, несправедливое и обидное слово, которое они с Уцюном бросали ему в лицо. Вспомнил, как его искренность топтали, как его ломали под стандарты секты Сюаньмин, не желая видеть его настоящим. Весь этот кошмар, от которого он укрылся под мирным бамбуковым небом пика Цинцзин, воспитывая А-Мэна и помогая Шэнь Цзю, сейчас безжалостно душил его прямо в собственном подсознании.

—«Нет… Нет! Я не вернусь! Проснись! Пожалуйста, проснись!» —

      Мысленно, на грани истерики, кричал себе Сяньюнь. Он чувствовал, как ментальные путы Ци Чэна сжимаются вокруг его духовного тела, пытаясь удержать его в этом сне и выведать координаты.       Сяньюнь рванулся изо всех сил, концентрируя всю оставшуюся ци, чтобы разорвать навязанную связь.

—«ПРОСНИСЬ!»—

      В ту же секунду Сяньюнь резко, с судорожным хрипом распахнул золотые глаза. Реальность ворвалась в сознание слишком стремительно: от неожиданного и мощного рывка он потерял равновесие и с глухим стуком повалился на деревянный пол прямо со своего кресла, задев краем халата стопку чертежей. Наброски для «Операции "Канон"» веером разлетелись по комнате. Сяньюнь сидел на полу, его сердце бешено колотилось в груди, готовое выпрыгнуть наружу, а лоб покрылся холодной испариной. Он судорожно хватал ртом воздух, оглядывая знакомые стены своей комнаты на Цинцзине. За окном всё так же мирно шумел бамбук, но Сяньюня трясло от пугающего осознания: безопасных мест больше не осталось. Расстояние между континентами больше не защищало его. Ци Чэн нашел способ дотянуться до него, и это могло стать началом конца его спокойной жизни.       Сяньюнь сидел на полу, прижав дрожащую ладонь к груди, и пытался заставить свои легкие работать нормально. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось глухими ударами в ушах. Прохладный ночной воздух пика Цинцзин проникал сквозь приоткрытое окно, но Сяньюня всё еще била крупная дрожь. Он поднял взгляд на разлетевшиеся по полу листы бумаги, но перед глазами до сих пор стоял этот призрачный зеленый силуэт из сна.       Больше всего Сяньюня пугало даже не то, как Ци Чэн сумел преодолеть колоссальное расстояние между континентами и пробить ментальные барьеры его сна. В ступор его вводило само это слово. «Юнь-эр».

—«Юнь-эр…» —

Мысленно повторил Сяньюнь, и по его коже пробежал мороз.       За все те мучительные годы, что он провел в секте Сюаньмин на родном континенте, он ни разу не слышал, чтобы его мужья назвали его так. Особенно Ци Чэн. Сяньюнь прекрасно помнил их обычный тон: властный, холодный, требовательный, а порой и откровенно жестокий. Его звали по имени, официально, с нажимом, подчеркивая его обязанности, его долг и его положение «младшего». Но никогда — ласково. Никогда — этим интимным, теплым семейным прозвищем, которое принадлежало только его матери, брату Ли Сяньюню и наставнице Лу.       Слышать это имя из уст человека, который долгое время воплощал в себе его главный кошмар, было противоестественно. В этой вкрадчивой, мягкой интонации старшего мужа сквозило что-то пугающе новое. Опасное. Будто за эти пятнадцать лет поисков их одержимость и желание вернуть сбежавшую «женушку» переросли во что-то куда более темное и глубокое, чем просто уязвленная гордость.       Сяньюнь медленно поднялся с пола, опираясь о край стола, и устало потер лицо руками.

— Что же вы задумали?.. —

Тихо прошептал он в пустую комнату, чувствуя, как мирный бамбуковый рай Цинцзина начинает медленно, но безвозвратно трещать по швам.