Часть 15
— Мама! Мама, ты не поверишь, что произошло! —
С порога звонко закричал юноша, сияя от восторга. Сяньюнь, который после своего недавнего кошмара до сих пор чувствовал себя слегка разбитым и уязвимым, сидел за столом, пытаясь отвлечься чтением. Услышав голос сына, он мгновенно преобразился, натянув на лицо свою привычную, лучезарную и любящую улыбку.— О, А-Мэн! Вы уже вернулись? —
Сяньюнь поднялся навстречу, раскинув руки для объятий.— Ну, рассказывай, как прошла ваша «легкая прогулка»? Дядя Цзю вас сильно гонял?
— Всё было просто супер! Мы столкнулись с настоящим демоном кожи, Ди Цзи! —
Сяомэн гордо выпятил грудь и тут же протянул руки вперед, демонстрируя отцу свой главный трофей.— Но самое главное — посмотри, кого я принес! Это Чу Ванжань!
Маленький белый тигренок с яркими полосками и необычайно упитанными лапками сидел на ладонях подростка. Стоило Сяньюню перевести взгляд на зверька, как его врожденная, феноменальная интуиция мастера талисманов и формаций устроили внутри настоящий хаос Золотые глаза Сяньюня на мгновение сузились. Внутри у него всё буквально похолодело. Этот тигренок… от него за версту веяло не просто диким зверем и даже не обычной духовной сущностью. Его золотые, пугающе осмысленные и глубокие глаза смотрели на его сына с такой царственной, тяжелой проницательностью, какая никак не могла принадлежать детенышу хищника. В этом взгляде сквозило что-то древнее, могущественное и… до странного, до боли знакомое, словно этот «котенок» нес в себе печать чужого, далекого континента, от которого Сяньюнь так отчаянно пытался откреститься. Интуиция криком кричала: «С этим тигром что-то фундаментально, катастрофически не так! Избавься от него, пока не поздно!» Чу Ванжань тем временем едва заметно приподнял бровь, изучая Сяньюня в ответ, но вел себя смирно, явно не желая расстраивать Сяомэна. Сяньюнь уже открыл рот, чтобы встревоженно сказать: «А-Мэн, сынок, это существо слишком опасное, давай вернем его в лес…», но слова застряли у него в горле. Он посмотрел на Сяомэна. Юноша улыбался так искренне, так радостно, с такой чистой, детской гордостью поглаживая тигренка по круглой голове, что у Сяньюня просто не поднялась рука разрушить это счастье. Сяомэн так долго просил питомца, так бережно нес его с самой миссии… Сяньюнь сглотнул подступивший к горлу ком тревоги, насильно подавил внутренний голос и заставил себя мягко рассмеяться, прикрыв глаза:— Ох… Надо же, какой… милый малыш. И имя у него такое гордое. Ну раз он помог тебе одолеть демона, то добро пожаловать в семью, Чу Ванжань. Надеюсь, ты не съешь все наши запасы вяленого мяса?
Тигренок в ответ лишь с достоинством фыркнул, а Сяомэн радостно прижал его к себе, даже не подозревая, какую бурю подозрений и страхов сейчас переживал его любящий Сяньюнь. Сяньюню оставалось лишь молча молиться Небесному Дао, чтобы его интуиция на этот раз ошиблась, хотя недавний сон с Ци Чном и появление этого странного зверя сплетались в один очень тревожный узел. Сяньюнь проводил взглядом счастливого сына и, как только за Сяомэном закрылась дверь, тут же мысленно воззвал к своей Системе. Чувство тревоги не отпускало ни на секунду.—«Система! Срочно выкатывай мне всё, что у тебя есть по бестиарию этого мира, редким видам, божественным зверям и древним легендам. Мне нужны все книги о животных! Я должен понять, что это за пушистый сюрприз притащил мой ребенок, и убедиться, что он безопасен для А-Мэна», —
Лихорадочно скомандовал он. В его сознании замелькали голографические страницы свитков, и Сяньюнь погрузился в чтение, пытаясь сопоставить золотой, слишком человеческий взгляд Чу Ванжаня с описаниями редких магических хищников. Из этого занятия его вырвал тихий, размеренный стук в дверь. На пороге показался Шэнь Цинцю. Выглядел он непривычно утомленным — сказывалась и сама миссия, и, вероятно, затянувшиеся думы о Лю Цингэ, который так и не вышел из уединения в пещерах Линси.— А-Цзю! Проходи, проходи скорее, —
Сяньюнь мгновенно свернул окна Системы, подскочил к шиди и мягко, но настойчиво усадил его за бамбуковый стол.— Ты выглядишь бледнее обычного. Сиди здесь, я сейчас одну ногу тут, другую там — быстро приготовлю наш фирменный успокаивающий чай со сбором целебных трав. Тебе нужно перевести дух.
Сяньюнь скрылся на кухне и уже через пару минут вернулся, неся дымящуюся пиалу, от которой исходил тонкий, расслабляющий аромат мяты и горного лотоса. Он поставил чай перед Шэнь Цинцю, сам сел напротив, подперев щеку ладонью, и с искренним интересом принялся расспрашивать:— Ну, рассказывай, как всё прошло в Шуанху? А-Мэн мне уже уши прожужжал про Демона кожи, но я хочу послушать твою версию. Дети не сильно напроказничали? Как показали себя?
Шэнь Цинцю сделал небольшой глоток, позволяя целебному теплу разлиться по телу, и его плечи наконец немного расслабились. Он начал спокойно и размеренно повествовать о деталях задания: о глупости и беспечности господина Чэня, о том, как Ди Цзи устроила засаду, и о том, как Сяомэн проявил неожиданную для его возраста хватку, заманив тварь в ловушку. Он упомянул и Шэнь Юаня, который действовал четко и без паники, и Нин Инъин, которая, хоть и испугалась, держалась достойно. Сяньюнь слушал, удовлетворенно кивая, гордясь племянниками и сыном, но когда рассказ подошел к концу, Шэнь Цинцю вдруг аккуратно опустил пиалу на стол. Его взгляд, устремленный на колышущийся за окном бамбук, стал отрешенным и глубоким.— Они хорошо справились, Сяньюнь. Гораздо лучше, чем я ожидал, —
Тихо произнес лорд Цинцзин, а затем, выдержав короткую паузу, добавил тоном, не терпящим возражений:— Юань-эр уже достаточно силен и опытен, чтобы временно присмотреть за пиком и младшими учениками. На днях я собираюсь уйти в закрытое уединение. Мне нужно стабилизировать духовные каналы и побыть в тишине.
— Ты… уходишь в уединение? —
Сяньюнь подался вперед, и в его золотых глазах промелькнуло отчетливое волнение.— В пещеры Линси? Туда же, где сейчас…
Он не договорил, но имя Лю Цингэ повисло в воздухе тяжелым грозовым облаком. Шэнь Цинцю спокойно, с абсолютным внешним равнодушием кивнул, изящно приоткрывая веер, чтобы отгородиться от проницательного взгляда брата. — Именно туда. Пещеры Линси — лучшее место в ордене для укрощения бунтующей ци. И присутствие там некоторых… опрометчивых богов войны меня совершенно не волнует. Пик останется на тебе, Юань-эре, Сяомэне и Мин Фане. Цзю захлопнул веер и внимательно, с прищуром посмотрел на Сяньюня. От его цепкого взгляда лорда Цинцзин не укрылись ни легкие тени под глазами старшего брата, ни то, как слегка подрагивали его пальцы, сжимающие край пиалы.— А вот ты —
Протянул Шэнь Цинцю, нахмурившись,— Выглядишь паршиво. Лицо бледное, ци колеблется. Что с тобой происходит, Сяньюнь? Из-за чего ты опять так подавлен?
Сяньюнь мгновенно встрепенулся. Он задорно рассмеялся, привычно отмахнувшись руками, и натянул на лицо свою самую невинную, лучезарную и глуповатую улыбку — его проверенную защиту от любых неудобных вопросов. Вспоминать пугающий голос Ци Чэна из кошмара и делиться своим паническим страхом перед возвращением прошлых мужей ему хотелось меньше всего на свете.— Ой, А-Цзю, ну ты как всегда всё замечаешь! —
Весело протянул Сяньюнь, подмигнув шиди.— Да пустяки это, не бери в голову. Просто плохо спал этой ночью! Представляешь, приснилось, что у меня закончилась вся бумага для талисманов, а А-Мэн притащил в дом целое стадо прожорливых духовных коров. Вот и вскочил ни свет ни заря. Со мной всё в порядке, честное слово! Лучше допивай чай, пока он горячий.
Шэнь Цинцю, хоть и почувствовал в словах брата привычную фальшь, допытываться не стал. Он лишь снисходительно хмыкнул, сделал последний глоток целебного чая и поднялся из-за стола, плавно поправляя широкие зеленые рукава ханьфу.— Твои сны, Сяньюнь, всегда отличались повышенным уровнем абсурда, —
Ровным тоном заметил лорд Цинцзин.— Надеюсь, к моему возвращению из пещеры ты все-таки выспишься. Не хмурься, дети под твоим присмотром, так что за пик я спокоен.
— Иди-иди, А-Цзю, настраивайся на свою великую медитацию! —
Сяньюнь весело замахал руками ему вслед.— И помни: если в пещерах Линси случайно встретишь одного сердитого бога войны, не забудь вежливо поздороваться!
— Замолчи, —
Огрызнулся Шэнь Цзю, но без настоящей злости, и, резко развернувшись, покинул дом. Едва шаги младшего брата стихли на бамбуковой тропинке, вся напускная веселость Дунфан Сяньюня испарилась без следа. Он тяжело, со свистом выдохнул и буквально рухнул обратно в кресло, обхватив голову руками.— Система, —
Глухо позвал он в пустоту комнаты.— Продолжаем. Выводи оставшиеся скрытые архивы. Нам нужно копать глубже.
В воздухе перед его глазами снова замелькали полупрозрачные светящиеся строки. Сяньюнь лихорадочно листал свиток за свитком, пропуская стандартные описания обычных низших тварей, пока его взгляд мертвой хваткой не зацепился за главу, написанную древним, почти забытым наречием. Это была «Легенда о Четырех Священных зверях». Сяньюнь придвинулся ближе, вчитываясь в тусклые строчки:— «...И разделили Небеса свою силу между четырьмя первородными священными зверями, что хранят равновесие мира. Черная Черепаха, Лазурный Дракон, Алая Птица-Феникс и... Белый Тигр...»
Он сглотнул, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот.— «...Сии создания обладают разумом, превосходящим человеческий, и по достижении зрелости или при особых обстоятельствах способны принимать истинный человеческий облик, неотличимый от сильнейших заклинателей...»
Сяньюнь замер. В его голове мгновенно всплыл образ Чу Ванжаня — то, каким пугающе осмысленным, тяжелым золотым взглядом он смотрел на него и на Сяомэна.— Система, —
Взволнованно прошептал Сяньюнь, постукивая пальцами по столу.— Ты думаешь о том же, о чем и я? Неужели А-Мэн умудрился притащить со стандартной миссии не просто умноготигренка, а... Священного Белого Тигра? Но почему он сейчас в форме детеныша? И почему он так странно реагирует на моего сына?
«Уровень синхронизации данных недостаточен для точного ответа, Пользователь»
Монотонно отозвалась Система в его голове.«Однако энергетический след данного существа не совпадает ни с одной известной фауной этого континента».
— Вот именно! —
Сяньюнь решительно захлопнул мысленную книгу и поднялся, закладывая руки за спину. Его лицо стало серьезным.— Я не могу рисковать безопасностью А-Мэна. Особенно теперь, когда Ци Чэн ломится в мои сны. Если этот тигр — скрытый могущественный заклинатель или священный зверь со своими скрытыми мотивами, я должен это выяснить.
Сяньюнь подошел к окну, всматриваясь в сторону общежития где Сяомэн, судя по веселому смеху, как раз обустраивал для своего нового любимца мягкую лежанку.— Хорошо, Чу Ванжань... —
Тихо прошептал Дунфан, и его золотые глаза хитро, опасно блеснули.— Давай поиграем в шпионов. С этого дня я лично буду следить за каждым твоим шагом на Цинцзине. И поверь, если ты посмеешь обидеть моего мальчика, никакие священные титулы тебя не спасут.
***
В прохладной, звенящей тишине пещеры Линси Шэнь Цзю сидел, скрестив ноги, на каменной платформе. Окружающая его духовная энергия мягко циркулировала по меридианам, но разум лорда Цинцзин был бесконечно далек от медитации. Прикрыв глаза, он слушал мерный стук падающих капель воды, и этот звук уносил его в глубины собственного прошлого.—«Тринадцать лет… Мне было всего тринадцать, когда весь мой мир состоял из сырой соломы, запаха гнили и свиста хлыста Цю Цзяньло», —
Мысленно горько усмехнулся Шэнь Цзю, бережно касаясь пальцами своего тренировочного веера. Он до мельчайших подробностей помнил ту ночь. Мальчик, ставший диким, загнанным зверьком, готовый до последнего впиваться в горло любого, кто посмеет приблизиться. И вдруг — он. Дунфан Сяньюнь. Нелепый, незваный заклинатель в бело-фиолетовой форме чужой секты Сюаньмин, с какими-то запредельно яркими, лучезарными золотыми глазами.—«Тогда я думал, что ты очередное чудовище. Издевка судьбы. Я ждал, что ты ударишь, осклабишься, предашь, как и все вокруг. А ты… ты опустился предо мной на колени. Протянул лекарство. Начал мазать мои раны, не боясь испачкать свои дорогие одежды в моей грязи и крови», —
Шэнь Цзю глубоко вздохнул, и его грудь судорожно взметнулась. В те две недели Сяньюнь перевернул всё, во что верил покалеченный раб поместья Цю. Он не просто учил его грамоте и базовой медитации под тусклый свет талисмана-светлячка — он вернул ему человеческое достоинство.—«Ты заставил меня поверить, что мое мнение имеет значение. Когда ты выкупил меня у этого ублюдка Цю, когда ты привел меня в лавку и заставил выбирать ханьфу… Зеленое ханьфу. До сих пор зеленый цвет — это цвет моей свободы, которую ты купил для меня за свои деньги, совершенно не заботясь о том, сколько золота тратишь на безродного сироту».—
Когда Сяньюнь ушел обратно на свой далекий континент в Сюаньмин, Шэнь Цзю казалось, что тьма снова поглотит его. Но Сяньюнь сдержал слово. На протяжении всех долгих лет его ученичества на пике Цинцзин, почтовые птицы из Сюаньмина исправно преодолевали океаны. Сяньюнь присылал поддерживающие, глупые, но такие теплые письма, невероятно редкие защитные талисманы, дорогие книги и артефакты. Он начисто игнорировал их баснословную стоимость, отправляя младшему брату всё лучшее, что мог достать.—«Если бы не твои подарки, если бы не твои скрытые наставления в письмах и неистовая вера в меня… стал бы я пиковым лордом? Смог бы я догнать и перегнать этих высокомерных чистокровок ордена Цанцюн? Нет. Ты выковал из меня мастера, Сяньюнь. Ты — хребет моей гордости», —
Внутри у Шэнь Цзю разлилось щемящее чувство благодарности, перемешанное с застарелой тревогой за этого невыносимого старшего брата. Но по-настоящему его мир содрогнулся несколько лет назад, на пике Цяньдао. Шэнь Цзю вспомнил, как метался перед дверями лекарских покоев, ломая собственные пальцы от бессилия и паники. Сяньюнь… его сильный, вечно улыбающийся старший брат, рожал своего первенца с таким колоссальным, смертельным трудом. Духовная энергия Дунфана тогда металась, как безумная стихия, его каналы истощались, и Шэнь Цзю едва не сошел с ума от страха потерять единственного близкого человека. К огда всё наконец утихло, и ему позволили войти, Цзю дрожащими руками принял у бледного, изможденного, но счастливо улыбающегося Сяньюня крошечный сверток. Маленький Сяомэн… Этот ребенок открыл глазки и посмотрел на Шэнь Цзю. Малыш не плакал. Он смотрел на израненного лорда Цинцзин таким чистым, невинным и доверчивым взглядом. Его глазки были янтарными, но этот цвет был куда более глубоким, темным и насыщенным, чем расплавленное золото глаз самого Сяньюня.—«В тот самый миг, держа этот крошечный теплый комочек, я поклялся себе. Я посмотрел в эти глубокие янтарные глаза и безмолвно пообещал Небесам: я костями лягу, но защищу этого ребенка от любой боли. Он никогда не узнает, что такое голод, страх и одиночество. Он — кровь моего брата. Он — мое сокровище», —
Шэнь Цзю непроизвольно сжал кулаки, вспоминая клятву. Именно эта безумная, опекающая любовь и привела к тому, что позже в его жизни появился Шэнь Юань. Когда маленького Сяомэна похитили, Шэнь Цзю, обезумев от ярости и страха нарушить клятву, перевернул половину континента в поисках племянника. Сяомэна они тогда спасли, верховный лорд Цинцзин лично испепелил похитителей, но в тех же темных трущобах, среди обломков и хаоса, Шэнь Цзю наткнулся на еще одного брошенного ребенка. Мальчик смотрел на него с тем же отчаянием, которое когда-то горело в самом Цзю за загородкой конюшен. Сердце лорда, ожесточившееся к миру, дрогнуло во второй раз. Он забрал этого сироту, усыновил его, дал ему свою фамилию, вырастив из него умного, мягкого и достойного преемника своего пика. Шэнь Цзю медленно открыл глаза в полумраке пещеры Линси. Зеленый веер плавно раскрылся в его руке.—«Сяньюнь, ты сокрушаешься, что не можешь свести меня с Лю Цингэ… Глупый, несносный старший брат. Ты даже не понимаешь, что мое сердце уже давно заполнено до краев. Моей любовью к сыну Юаню, моему племяннику А-Мэну и… к тебе. К человеку, который когда-то подарил мне иероглиф "свобода"», —
Шэнь Цзю сделал глубокий вдох, усмиряя бушующую ци. Он на мгновение задержал дыхание. В груди, прямо под воротом зеленого ханьфу, там, где под ребрами билось израненное, но живое сердце, фантомной болью отозвалось воспоминание о той ссоре. Лицо Лю Цингэ, залитое краской смущения и гнева, его дурацкие, неотесанные слова…—«И его я тоже люблю, чтоб этого варвара гули сожрали…» —
Мысленно, с глухим раздражением и щемящей тоской добавил Шэнь Цинцю. Это признание самому себе далось ему с трудом, сквозь сопротивление закостенелой гордости. Лю Цингэ был идиотом, не умеющим выражать чувства, но он был чистым. И, возможно… если этот дуболом с Байчжаня хоть раз попытается сначала подумать, а потом сказать, Шэнь Цзю найдет в себе силы немного унять свою ядовитую гордость. Возможно, он сможет дать им обоим второй шанс. Каноничные барьеры, выстроенные годами страха, медленно подтачивались этой странной, непреодолимой тягой. Шэнь Цзю прикрыл глаза, собираясь окончательно погрузиться в глубокую, чистую медитацию, как вдруг тишину закрытого каменного зала прорезал странный, неестественный шум.Хруст. Глухой удар.
И следом — яростный, прерывистый рокот духовной энергии. Лорд Цинцзин мгновенно распахнул зеленые глаза. Стены пещеры Линси едва заметно завибрировали. Это не было обычным шелестом подземных вод или эхом шагов. Воздух в проходах резко стал горячим, тяжелым, пропитанным хаотичной, взрывной боевой ци.—«Байчжань…» —
Внутренний голос Шэнь Цзю не просто подсказал, он закричал об опасности. Напрочь позабыв о собственной медитации, Шэнь Цинцю резко поднялся с каменного постамента. Перехватив веер, он стремительной, бесшумной тенью скользнул наружу из своего уединенного грота, двигаясь по лабиринтам пещер туда, откуда доносился нарастающий грохот и тяжелое, хриплое дыхание. По мере приближения к центральному залу Линси, духовное давление становилось почти невыносимым. Свернув за очередной поворот скалы, Шэнь Цзю замер, и его сердце на секунду пропустило удар. Посреди каменной площадки, залитой призрачным светом светящихся кристаллов, на коленях стоял Лю Цингэ. Его верный меч Чэнлуань валялся в стороне, глубоко вонзившись в трещину в полу, а сам бог войны выглядел ужасающе. Полы его белых одежд были разорваны, мощная, обычно безупречно контролируемая ци Байчжаня сейчас хлестала из него во все стороны яростными, неуправляемыми волнами, круша каменные сталактиты. Лицо Лю Цингэ было смертельно бледным, по подбородку струилась струйка темной крови, а из глаз и носа сочились багровые капли. У него происходило тяжелейшее, смертельно опасное отклонение ци. Духовные каналы бога войны не выдержали внутреннего хаоса и бушевали, готовые разорвать своего хозяина изнутри. Лю Цингэ хрипел, слепо бросаясь на каменные стены, полностью теряя рассудок от невыносимой боли.— «Этот идиот... круглый, непроходимый идиот!» —
В панике и ярости пронеслось в голове Шэнь Цзю, пока он лихорадочно листал чертоги своей памяти. Лорд Цинцзин прекрасно понимал: если он прямо сейчас не вмешается, этот гордый бог войны разорвет свои собственные меридианы в клочья и просто умрет на этом самом месте. Смерть Лю Цингэ от отклонения ци нанесла бы колоссальный удар по всему ордену Цанцюн, не говоря уже о том, какую невыносимую рану она оставила бы в самом сердце Шэнь Цзю. Но помочь тому, кто полностью потерял рассудок от боли, было задачей не из легких. Застрявшие, перекрученные потоки энергии превратили Лю Цингэ в дикого, неуправляемого зверя. Лорд Байчжань яростно взревел, и этот звук мало напоминал человеческий. Ослепленный агонией, он начал вслепую крушить всё вокруг себя: мощные волны хаотичной ци веером разлетались в стороны, заставляя вековые сталактиты с грохотом обрушиваться на пол. Почувствовав чужое присутствие, Лю Цингэ слепо развернулся и с бешеной скоростью атаковал Шэнь Цинцю. Его кулаки, окутанные разрушительной белой ци, целились прямо в грудь лорда Цинцзин.— Приди в себя, козёл проклятый! —
Рявкнул Шэнь Цзю, резко захлопывая веер. Ему пришлось принять этот безумный, смертельно опасный бой. Физическая сила бога войны даже в нормальном состоянии превосходила его собственную, а сейчас, подпитанная безумием, она стала поистине сокрушительной. Шэнь Цзю двигался на грани своих возможностей, его зеленые одежды мелькали среди каменных обломков. Он блокировал удар за ударом, используя всю свою ловкость и технику. Каждый столкновение отзывалось сильной болью в запястьях и заставляло его собственную ци тревожно колебаться, но Шэнь Цинцю упрямо шел на сближение, шаг за шагом тесня разъяренного Лю Цингэ к каменной стене. Поймав короткий момент, когда бог войны замахнулся для очередного сокрушительного удара, открывая ладонь, Шэнь Цзю резко рванулся вперед. Наплевав на защитные барьеры, он перехватил мощные руки Лю Цингэ, навалился на него всем телом и с силой зажал его, буквально припечатывая к холодной скале. Лю Цингэ яростно задергался, пытаясь перекусить горло Шэнь Цзю или ударить его коленом, из его рта брызнула горячая кровь, пачкая плечо лорда Цинцзин. Но Шэнь Цзю держал намертво, сцепив зубы до скрежета.— Держись и не смей сдыхать! —
Прошипел Шэнь Цзю прямо ему в лицо. Не теряя ни секунды, он жестко зафиксировал ладонь на груди Лю Цингэ, прямо над его духовным морем, и насильно направил мощный, концентрированный поток своей прохладной, чистой ци прямо в его бушующие меридианы. Внутренние каналы Лю Цингэ напоминали раскаленный, забитый камнями и грязью водоворот. Энергия Шэнь Цзю столкнулась с яростным сопротивлением, но лорд Цинцзин не отступил. Собрав всю свою волю в кулак, он ментально нажал сильнее и буквально «протолкнул» застоявшуюся, заклинившую ци Лю Цингэ сквозь заблокированные духовные узлы. Это было похоже на то, как пробивают плотину. Как только затор был ликвидирован, чужая, дикая энергия Лю Цингэ, повинуясь властному контролю Шэнь Цзю, наконец-то сделала правильный оборот и плавно потекла по меридианам в нужном направлении. Бунт энергии в теле бога войны начал стремительно угасать. Напряжение в его мощных мышцах спало, безумный алый блеск в глазах сменился глубокой, изнуренной осознанностью, и Лю Цингэ, тяжело выдохнув, бессильно обмяк в руках Шэнь Цзю, утыкаясь лбом в его плечо. Шэнь Цзю стоял неподвижно, тяжело и прерывисто дыша. Весь его аккуратный, идеальный вид лорда Цинцзин сейчас полетел к чертям: ханьфу было измято, на плече багровело пятно чужой крови, а руки до сих пор мелко дрожали от колоссального напряжения. Но он не разжимал объятий, продолжая удерживать бессильно обмякшего Лю Цингэ и чувствуя, как под его ладонью постепенно выравнивается, становится спокойным и глубоким стук сердца бога войны. Когда бушующая ци в зале окончательно улеглась, оставив после себя лишь разбитые в прах сталактиты, Шэнь Цзю наконец позволил себе закрыть глаза. Напряжение, державшее его железной хваткой все эти минуты, медленно отпускало, сменяясь глухим, изнуряющим бессилием. Он уткнулся подбородком в растрепанные, пахнущие грозой и кровью волосы Лю Цингэ и тихо, со свистом выдохнул в темноту пещеры:— Идиот… Каноничный, непроходимый идиот.
В этом тихом, хриплом голосе лорда Цинцзин больше не было привычного яда, сарказма или высокомерия. В нем звенела чистая, обнаженная и пугающая до глубины души правда, которую Шэнь Цзю никогда бы не позволил себе озвучить вслух при других обстоятельствах.— Ну почему ты вечно лезешь напролом?.. —
Шэнь Цзю крепче сжал пальцы на спине бога войны, утыкаясь лицом в его шею, плевать хотев на всю свою гордость.— Ты хоть понимаешь… как сильно ты меня сейчас напугал?
Сердце Шэнь Цзю всё еще испуганно замирало, напоминая о том ужасе, который он испытал, увидев Лю Цингэ на грани гибели. Он слишком хорошо знал, каково это — терять всё. Он слишком долго выстраивал свой хрупкий мир вокруг Сяньюня, Юаня и А-Мэна, и мысль о том, что этот невыносимый, честный и по-своему бесконечно дорогой ему бог войны мог просто исчезнуть, разбившись о собственную упрямую ци, едва не сломала его внутренний стержень. Лю Цингэ в его руках тихо, слабо замычал, постепенно возвращаясь в полное сознание, но Шэнь Цзю лишь сильнее прижал его к себе, не желая отпускать ни на секунду до тех пор, пока полностью не убедится, что опасность отступила.
