a few problems

— Сука, ебаное безмозглое животное, ты можешь хотя бы раз в своей конченой жизни кинуть флешку не мне в ебало? Максим вновь на эмоциях ударяет по столу. Сильно. Громко. Вновь повышает голос. Ругается. Много. Больше, чем можно было. Благо шумоизоляция установленная накануне спасала от визита стражей порядка. Однако Мирослав на шум Максима уже не реагирует. Привык. Максим слишком эмоциональный, когда дело касается проигрышей. Особенно на крупных турнирах. А он вылетел уже с двух. И Максим этот удар воспринял остро. Первые несколько дней он не выходил из комнаты. Просто сидел за запертой дверью и страдал под треки Лил Пипа. Сутками. И, естественно, попытки Мирослава помочь упрямо игнорировались. Мирослав сдался день на третий. Когда Максим, с растрепанными грязными волосами, мешками под глазами и лицом великого страдальца наконец выполз из своей берлоги. И тогда же на едва открывшего рот Мирослава он рявкнул грубое: «Отъебись, блять». Мирослав отъебался. После депрессивного этапа Максим решил с головой уйти в CS. Он проводил в ней по тринадцать часов. Будто смену на заводе отрабатывал. Только хорошим его сессии не кончались ни разу. Он вспыхивал как спичка каждый раз, когда тиммейт делал что-то не так. Каждый раз, когда проигрывал. От любой мелочи. Первое время Мирослав вздрагивал, но со временем крики Лукина стали настолько обыденной вещью, что Мирослав их даже не замечал, продолжая спокойненько читать книгу, словно заебавшаяся жена из стандартного ситкома. В периодах между играми и не прекратившимися страданиями, Максим заедал стресс. Мороженое, какие-то разнообразные странные сладости, заказанные через доставку, литры сладкой газировки. Как, блять, в него это все влезает? Но была и другая проблема. Секс. Его отсутствие, если быть точным. Потому что либидо Мирослава хоть и не достигало заоблачных высот, но спустя неделю-вторую без внимания любимого парня даже он взвыл от недотраха. И он лез к Максиму. Прикасался к его напряженным плечам. К шее. Пытался опустить руки ниже, на грудь, но Максим всегда резко дергал плечами, отвечая грубое: «Не мешай». А Мирослав хотел мешать. Хотел попасть ему под горячую руку. Чтобы Максим, на эмоциях, прижал его к столу, сорвал штаны и оттрахал, как последнюю блядь. «Боже, что за мысли…». Но Максим продолжал игнорировать. Именно тогда в светлую голову Плахоти пришла шальная мысль. Странная. Что была совсем не присуща его невинному разуму. У Максима фетишей и предпочтений было предостаточно. И Мирослав не подходил ни под один из них. Максиму нравились громкие стоны. Нравились худые низкие феминные мальчики. Нравилась женская одежда на этих самых мальчиках. Нравилось, когда нижний провоцирует. Когда соблазняет. Когда просит, извиваясь под руками партнера. Максиму нравилось когда партнер на его фоне выглядит хрупким и беззащитным. Но на фоне Мирослава таковым был сам Максим. И Мирослав иногда задумывался, как Максим вообще взглянул на него. Тот же Донк, наверняка, куда больше подходил под его предпочтения. Тем более они друзья. А с Мирославом они раньше не общались даже. Но Максим каждый раз, когда Мирослав задавал вопрос, отговаривался словами «Какая разница» и «Я же тебя люблю» и целовал, будто подтверждая свои слова. Но это все еще была нелепая отговорка, не более того. — Это самая тупая идея, которую ты предлагал, Дань, — чувствуя, как с каждым мгновение к щекам все больше приливает жар, Мирослав смотрит на друга. На его хитрую лисью улыбку. — Почему? Киоск дрочит на фембоев в юбках и чулках. Ты, конечно, не фембой, но юбку и чулки на тебя напялить можно, — уверенно отвечает Данил, разводя руки в стороны. А Илья, сидящий рядом с ним, в качестве поддержки пару раз кивает и произносит не менее уверенное: «Согласен». Но Мирослав на него холодно-испепеляющий взгляд бросает, вынуждая Осипова моментально заткнуться. Мирославу до сих пор не нравится то, как Илья очень незаметно, но слишком навязчиво стал появляться во время их дружеских встреч. Потому что Мирослав привык иногда, на выходных, сидеть с Данилом в полном одиночестве и обсуждать все подряд. Едва ли они понимали друг друга, но оба демонстрировали такой детский искренний интерес, что и сомневаться не хотелось. А теперь Илья постоянно рядом с ним, как бельмо на глазу. Отношения отношениями, но рамки-то должны быть. Мирослав разворачивается к зеркалу лицом. Окидывает себя с ног до головы. Пытается представить себя в школьной клетчатой юбке. В чулках. И краснеет. Блять. Это будет просто ужасно. Мирослав просто раскраснеется перед Максимом как юная девственница и не будет у него никакого секса. Только неловкое молчание сопровождаемое грубым матом со стороны Лукина. — Мирик, послушай, — Данил поднимается и подходит к Мирославу, головой прислоняясь к его плечу. — Тебе главное завлечь его и все. Выпей там для храбрости, я не знаю. Макс простой, как три копейки. А то и проще. Так что не загоняйся слишком. «Не загоняйся». Легко сказать. Однако Мирослав прислушивается к советам. Он действительно приобретает бутылку водки, юбку и белые чулки с кошачьими, сука, лапками на ступнях. Самая необходимая деталь, блять. И надев все приобретенные элементы одежды Плахотя долго рассматривает себя в зеркало. Это ужасно. Потому что он выглядит не так, как все эти милые мальчики на черно-оранжевом сайте. Он выглядит… Странно. И до ужаса нелепо. Юбка не доходит до середины бедра, потому что Мирослав заказал ее на сайте для взрослых и, видимо, прикрывать она должна примерно ничего, а белые чулки на его подкачанных ногах просто выглядят глупо. Так Мирослав думал до того как почти залпом влил в себя полбутылки водки. После этого он уже, в общем-то, не особо думал. Он действовал. — Ма-акс, — тянет Мирослав, подходя ближе к привычно сидящему за компьютером Максиму. Но тот наверняка даже не услышал. — Макси-им, — продолжает Мирослав, уже подходя к Максиму и наконец касаясь его плеча. Максим дергает плечом. Бросает раздраженный взгляд на Мирослава, но когда хочет уже развернуться обратно, к экрану, в поле его зрения попадает юбка. И Максим зависает. Он будто и забывает о том, что у него уже идет матч. И о том, что его команда проебывает со счетом 9:5. Его взгляд с живота скользит ниже по ногам. Лишь после этого он наконец поднимает взгляд на Мирослава. В его уже явно нетрезвые глаза. И будто ждет. То ли объяснений, то ли разрешения. И тогда Мирослав подходит ближе. Чуть повернув кресло, усаживается на колени Максима, лицом к монитору. Слишком близко. Настолько, что чувствует задницей его слега выпирающий член. И тогда же он оборачивается, снимая с кудрявой головы наушники, надевая их на себя, а руки кладет на мышку и клавиатуру. Не думая ни секунды он тут же берет на себя роль капитана, раздавая довольно толковые указания и давая какую-никакую тактику. Самую адекватную, что мог выдать пьяный мозг. А на вопрос: «Где Киосуке?», — он не раздумывая ответил: «Занят». Потому что Максим подвис. Он, кажется, все еще пытался переварить образ Мирослава в невыносимо короткой юбке. Лишь через пару минут он наконец оживает. Тянет руки к бедрам. И сразу же совсем легко сжимает, срывая с губ Мирослава несдержанный стон. — Блять, Мир, ты самое сексуальное создание которое я видел за всю свою жизнь, — чуть сдвигая наушники, шепчет Максим, оставляя поцелуй прямо за его ухом. Его пальцы перебираются на внутреннюю сторону бедра. Совсем легко, почти невесомо скользят по слишком чувствительной коже, вызывая волну мурашек. А Мирослав кусает губы. Будто действительно старается сосредоточиться на игре. Даже выигрывает несколько раундов, переводя счет на 9:9. Но Максим пальцами перебирается выше. По тонкой ткани чулок. После по коже. Под юбку. Однако не торопясь прикасаться к полувставшему органу. «Вырубай, Мир», — едва ли не приказывает Максим, принимаясь методично выцеловывать шею Мирослава, покрывая влажными пятнышками каждый миллиметр нежной кожи. Но Мирослав вертит головой. Задыхающимся голосом вновь что-то говорит в микрофон. Он более чем прекрасно чувствует твердый член Максима, упирающийся в ягодицу. Чувствует его тяжелое горячее дыхание на коже. Но продолжает играть. Всего четыре раунда. Главной проблемой в этой игре был агрессивный и совсем не думающий головой Максим. Без него команда явно стала играть значительно лучше. И Мирослав просто вовремя и очень грамотно коллил, забирая один раунд за другим. Но Максим уже не может ждать. Или не хочет. Он поднимает руку выше и обхватывает давно твердый член Мирослава рукой. Вынуждает сосредоточенного Мирослава едва ли не вскрикнуть от столь внезапного жеста. «Вырубай эту хуйню», — значительно грубее требует Лукин, плавно начиная двигать рукой по всей длине возбужденного органа. И это заметно мешало играть. Потому что вся информация тиммейтам резко сократилась до минимума, чтобы остальная команда не услышала стонов, что Мирослав совсем не мог сдерживать. А дрожащие руки мешали нормально целиться, превращая его в игру в какие-то бессмысленные и крайне жалкие попытки совладать с мышкой в руке. В конце концов он сдается. Отпускает девайсы и откидывается назад, всем телом прижимаясь к Максиму. Он слышит вопросы тиммейтов в наушниках. Слышит, как они начинают закипать. Но Мирославу уже поебать. Он кидает наушники на стол и запрокидывает голову назад, на плечо Макса. Чтобы громко застонать. Чтобы нетерпеливо толкнуться в его руку. — Ты пьяный, да? Риторический вопрос. Очевидно что Мирослав пьян. Максим слишком хорошо его знает. Слишком хорошо знает, что Мирослав в обычном своем состоянии не будет себя так вести. И, блять, юбка? С гребаными чулками? Бред какой-то. Максим больше не терпит. Не тянет. Рывком поднимается и прижимает Мирослава грудью к столу. Чтобы оглядеть его соблазнительную задницу едва скрытую юбкой. Чтобы шлепнуть по ягодице, оставив красный след. А Мирослав стонет. Не так, как обычно. Он стонет несдержанно, громко. Без привычного смущения и неловкости. Сам прижимается задницей к Максиму. Трется. Всем своим шлюшьим поведением буквально умоляет его выебать. И Максим не будет отказываться. Эти две недели и на нем отразились неплохо. Низ живота болезненно ныл, а член в штанах подергивался, требуя разрядки. — Значит чтобы ты вел себя как блядь, тебя нужно не трахать пару недель, а потом напоить? — смеется Максим расстегивая штаны и торопливо спуская их, уже мокрым от предэякулята членом проскальзывая между ягодиц Мирослава. — Какой же ты, сука, элементарный. Зато строишь из себя недоступного мудреца. И все для того, чтобы напялить юбку и выскулить член? Мирослав молчит. Потому что это правда. Потому что две недели без Максима были пыткой. Ужасной, совершенно бесчеловечной. Максим не просто парень. Не просто игрок чужой команды. Не просто возлюбленный. Он уже давно неотъемлемая часть жизни Мирослава. Со всеми своими попойками. Со всеми ревностными скандалами и нервотрепками. Со всеми его ночными озарениями, когда ему посреди ночи приспичивает сделать что-то, что не подразумевает ночное время суток. Мирославу необходим Максим. Каким бы отбитым и назойливым он не был. Первый толчок получается слишком грубым. Настолько, что Мирослав громко болезненно стонет, а в уголках его глаз сияют мокрые капельки. Но Максим моментально останавливается. Шепчет виноватое: «Извини». И склоняется, оставляя нежный поцелуй на шее Плахоти. Однако тот вдруг вертит головой. Приподнимается, на руках и едва слышно просит: «Не смей останавливаться». Максима два раза просить не надо. Он выпрямляется. Пальцами сжимает бедра Мирослава и таким же жестким толчком входит до упора. Срывает очередной громкий похабный стон. И тогда начинает двигаться. Сперва привычно медленно и аккуратно, боясь причинить лишнюю боль, но с каждым скомканным: «Быстрее», — слетающим с губ Мирослава, его движения становились быстрее, жестче. Каждым резким толчком Максим почти покидал его тело, а после входил до упора. Вновь и вновь. Позволяя звонким мокрым шлепкам кожи о кожу заполнить комнату. А Мирослав в то же время пытался успокоить хаос в голове. Во всем теле. Алкоголь делал свое. Притуплял боль и помогал расслабиться. Каждый толчок, казалось, проникал все глубже. Каждое прикосновение, когда Максим вновь ударял по ягодице или вцеплялся пальцами в бедра, отпечатывалось даже не на коже. Где-то внутри. Намного глубже. Мирославу до дрожи нравится быть блядью. Быть его послушной игрушкой. Принадлежать ему. Полностью. Всем своим блядским телом, которое ему так нравится. Да, Мирослав не низкий феминный мальчик, на которых дрочит Макс. Но именно Мирослав прямо сейчас под ним. Именно Мирослав поддается навстречу, насаживаясь на его шикарный член. Значит Мирослав победил. Пусть и соревнование было лишь в его голове. С губ Максима слетает тихое, но очень красноречивое: «Блять», — когда он чувствует стремительно приближающуюся разрядку. Когда его движения становятся все медленнее. Пока он наконец не останавливается и не изливается внутрь все еще жаждущего внимания тела. Мирослав же доводит себя до разрядки парой быстрых движений, однако как только Максим покидает его тело, Мирослав моментально оборачивается и хватает возлюбленного за руку. — Мир…? — Пока я настолько бухой, что все рамки в моей голове слетели нахуй, — он склоняется к губам, останавливаясь в паре миллиметров. — Я хочу чтобы ты трахал меня до тех пор, пока кто-то из нас не потеряет сознание. Так что будь хорошим мальчиком… И после этих слов, даже не позволив Максиму их осознать, он тянет его в спальню. Там явно удобнее, чем на компьютерном столе. Максим будет хорошим мальчиком. Определенно.