Comforting Tonks (One-shot)

Тук. Тук. Тук. Дождь барабанил в окна коттеджа. Одинокая лампа отбрасывала бледный свет на гостиную, освещая царящий вокруг хаос: плюшевого гиппогрифа без одного крыла рядом с опрокинутой стопкой книг и прорезыватель для зубов под журнальным столиком. Через кухонный проем была видна раковина, забитая горой тарелок с присохшими остатками еды. На журнальном столике стояла запечатанная бутылка «Старого Огдена» — выдержанного огневиски. Андромеда принесла ее на прошлой неделе, настаивая, что Тонкс нужно хоть что-то, чтобы уснуть. Сургучная печать оставалась целой, хотя взгляд Тонкс то и дело возвращался к ней. Один глоток мог бы помочь. Всего один, чтобы притупить эту боль. Нет. Какая мать глушит себя огневиски, когда она нужна своему ребенку? «Та, которая не спала три дня», — прошептал предательский голос в ее голове. Пальцы Нимфадоры Тонкс дрожали, когда она потянулась к бутылке. Ее волосы висели безжизненными коричневыми прядями цвета сухой листвы. Темные круги «украшали» покрасневшие глаза. На футболке с логотипом «Ведуний» отпечатались следы материнства: молочное пятно на одном плече и размазанное тыквенное пюре на боку. — Ммммм-ма, — донесся звук из детской. Еще не плач. Пока нет. Ее плечи напряглись. Двадцать минут. Вот и все, что она получила на этот раз. Двадцать минут тишины после трех часов ходьбы из угла в угол, укачиваний, пения и уговоров покрасневшего младенца, который не понимал, почему у него все болит. Она снова потянулась к бутылке, и ее ногти стукнули по стеклу, когда она повернула ее, чтобы рассмотреть печать. Один глоток. Никто не узнает. Она сама будет знать. На каминной полке Римус улыбался с их общей фотографии, сделанной за две недели до битвы за Хогвартс. Вокруг его глаз собирались лучики морщинок, а ее щеки порозовели от счастья. Она уже и не помнила, когда смеялась в последний раз. — Я не могу... — слова застряли в горле. Она прижала ладони к глазам, пытаясь сдержать прорывающуюся плотину. Но одна слеза все равно скатилась, капнув на подушку дивана, уже покрытую бесчисленными пятнами от прошлых слез. Ее волшебная палочка лежала всего в нескольких дюймах, но у нее не было сил даже на то, чтобы сотворить простое осушающее заклинание. Хныканье из детской утихло. Она выдохнула скопившийся в легких воздух и отодвинула бутылку. Раздался стук в дверь — тихий, прорезавший тишину подобно заклинанию. Волшебная палочка оказалась в руке Тонкс прежде, чем она успела подумать, — сработала мышечная память за годы тренировок на мракоборца. Она замерла, дыхание перехватило в горле, а взгляд метнулся к старинным напольным часам в углу. Стрелки показывали полночь. Слишком поздно для гостей. Раздался еще один стук, на этот раз более настойчивый. Она поднялась с дивана, колени запротестовали тихим хрустом. Половицы скрипели под ее босыми ногами, пока она кралась через комнату, держа палочку наготове в боевой позиции, которую в нее вдолбил Грюм. Она замерла в трех шагах от двери, тело напряглось от внезапного прилива адреналина. — Назови себя, — крикнула она, проклиная легкую дрожь в голосе. — Это Гарри. — Дождь заглушал его слова, но не настолько, чтобы скрыть знакомый тембр. Ее плечи опустились. Дверные петли заскрипели, когда она потянула дверь на себя, являя взору насквозь промокшего Гарри Поттера. Его черные волосы облепили лоб, а очки запотели от холода. С кожаной куртки ручьями стекала вода, образуя лужу вокруг покрытых грязью ботинок. В одной руке он сжимал холщовую сумку с выпирающими боками. Его улыбка дрогнула, точь-в-точь как гаснущая лампа у нее за спиной. — Приветик, Тонкс. — Мерлинова борода, Поттер. — Она опустила палочку, затыкая ее за пояс легинсов. — Такое ощущение, что ты сюда плыл. — Почти так и было. — Он переступил с ноги на ногу, холщовая сумка качнулась. — Из-за дождя переулок превратился в реку. Порыв ветра швырнул капли дождя вбок, обдав ее ноги ледяными брызгами. Она зашипела и отступила назад, шире распахивая дверь. — Заходи, пока тебя окончательно не смыло. Гарри переступил через порог, вода захлюпала в его ботинках и закапала на и без того испачканный ковер. Он провел рукой по волосам и пробормотал быстрое очищающее заклинание, возвращая ковру его первозданный вид. От него пахло дождем и ночным воздухом — свежий контраст по сравнению со спертой атмосферой коттеджа. — Уже почти полночь, — сказала она, скрестив руки на груди. — Поздновато для визитов вежливости. — Задержался. — Он сбросил куртку, под которой оказалась министерская тренировочная форма, такая же промокшая. — Робардс заставил нас допоздна отрабатывать дуэльные приемы. Он приподнял тяжелую холщовую сумку. — Подумал, тебе не помешают кое-какие предметы первой необходимости. — Его взгляд метнулся к запечатанной бутылке огневиски на журнальном столике, а затем снова к ее лицу. Один уголок его рта приподнялся. — Ну и, возможно, компания. Пальцы Тонкс неловко потеребили безразмерный джемпер — когда-то он принадлежал Римусу, а теперь ей — с подозрительными темными пятнами на груди. На колене легинсов зияла дыра, обнажая бледную кожу. Лак на ногтях ног, когда-то знаменитый своими радужными цветами, теперь облупился и сошел неровными кусками. Когда она в последний раз давала себе труд сотворить заклинание педикюра? Ее ноздри дрогнули. Пахло ли от нее кислым молоком и детской присыпкой? Наверное. Определенно. Она провела рукой по безжизненным волосам. — Тебе не обязательно было... — начала она. Но Гарри уже шагал к ее кухне, и тяжелый стук его ботинок по дереву заглушил ее вялое возражение. — Черт возьми, — пробормотал он, разглядывая гору посуды. Легким взмахом волшебной палочки он наполнил раковину мыльной водой, и тарелки принялись тереть сами себя. — Когда ты в последний раз ела что-то, кроме холодного тоста? — спросил он, ставя холщовую сумку на столешницу и выкладывая содержимое. Ее желудок в ответ утробно заурчал. Когда она ела в последний раз? За завтраком? Вчера? Гарри доставал вещи из сумки одну за другой: буханку хлеба, еще теплую из печи, чей аромат мгновенно заполнил маленькую кухню; упаковку яиц; несколько банок с супом; три большие плитки шоколада из «Сладкого королевства» и большой контейнер, запечатанный фиолетовой сургучной печатью, в которой она сразу узнала печать Молли Уизли. — Рагу из говядины с ячменем от Молли, — сказал Гарри, перехватив ее взгляд. — Она говорит, что оно отлично хранится в морозилке, если ты не сможешь доесть его сразу. Засвистел чайник, хотя она и не заметила, когда он успел набрать воду. Пар повалил клубами, пока Гарри с привычной легкостью наливал воду в кружку со сколом, бросая туда чайный пакетик и добавляя ровно две ложки сахара — именно так, как она любила. Он помнил, какой чай она пьет. Пальцы Тонкс вцепились в дверной косяк, удерживая равновесие, так как комната, казалось, покачнулась. Ее костяшки побелели. Дышать. Просто дышать. — Уже поздно, Гарри, — произнесла она, ненавидя хрипоту в собственном голосе. — Тебе пора идти домой. Я не... — она неопределенно указала на себя, на окружающий их разгром. — Я не готова принимать гостей. Гарри замер, удерживая банку фасоли на полпути к шкафу. Он повернулся, и его зеленые глаза встретились с ее глазами через всю кухню. В них не было жалости — жалость она бы возненавидела — только понимание. То самое, что рождается из общего пережитого опыта. — Я не уйду, — тихо сказал он. Эти слова повисли в воздухе между ними, простые и бескомпромиссные. — И я принес вот это. Из кармана он достал маленький флакон с бледно-голубой жидкостью. Зелье сна без сновидений. Куда более надежная вещь, чем огневиски, для матери, которой нужен отдых, но которая все еще должна быть начеку ради своего ребенка. — Сам сварил, — добавил он, ставя флакон на столешницу. — Подумал, тебе пригодится. Что-то хрустнуло у нее в груди. Трещина в стене, которую она возвела, чтобы держаться прямо, чтобы продолжать быть матерью, когда каждая клетка ее тела умоляла о падении. Никто не смотрел на нее так — ни Молли со своими запеканками и мягкими советами, ни даже собственная мать с ее искренней, но удушающей заботой. Никто до этого ее просто не замечал. — Чаю? — предложил он, приподнимая кружку. Тонкс покачала головой. — Я собиралась выпить кое-что покрепче, — призналась она, кивнув в сторону гостиной. Один уголок рта Гарри приподнялся. — Я заметил, но сначала тебе нужно поесть. Они вернулись в гостиную после того, как Гарри навел относительный порядок на кухне и заставил Тонкс съесть половину миски рагу Молли. Ее чай остывал рядом со стоящей нетронутой бутылкой огневиски. Гарри покосился на нее, опускаясь в кресло напротив нее. — Это твоя мама принесла? — спросил он, указав на бутылку. Тонкс кивнула, подтягивая колени к груди. — На прошлой неделе. Сказала, мне нужно что-нибудь, чтобы уснуть. — Она издала пустой смешок. — Как будто я стану рисковать и спать с затуманенными огневиски мозгами, рискуя не услышать Тедди. Гарри наклонился вперед, упершись локтями в колени. — Но тебе нужен отдых. Зелье поможет тебе уснуть достаточно глубоко, чтобы восстановить силы, но ты все равно сможешь проснуться, если Тедди позовет. — Знаю. — Она вздохнула, перебирая край легинсов. — Я просто... Я не хочу превращаться в маму. Она слишком сильно на них полагается — думает, что зелья и алкоголь решают все проблемы. После папы... — голос ее затих: ей не хотелось бередить еще одну рану, оставленную войной. Гарри на мгновение замолчал, вглядываясь в ее лицо. — Как насчет такого: ты примешь половину дозы «Сна без сновидений» сегодня ночью. Я останусь и присмотрю за Тедди. Ты сможешь полноценно отдохнуть несколько часов и будешь знать, что он в безопасности. Тонкс почувствовала, как перехватило горло. Это предложение было настолько простым, практичным и отчаянно необходимым, что она едва могла говорить из-за подступившего к горлу комка. — Я не могу просить тебя о... — Ты и не просила, — мягко перебил ее Гарри. — Я сам предложил. Позволь мне помочь, Тонкс. Ты не обязана со всем справляться в одиночку. Какое-то мгновение она просто смотрела на него — смотрела по-настоящему. Мальчик, которого она встретила много лет назад, полностью исчез, уступив место этому мужчине с тенями в глазах и решимостью в линии челюсти. Он потерял столько же, сколько и она, а может, и больше, и все же он был здесь, предлагая ту малую кроху, которую мог дать. Слеза скатилась по ее щеке прежде, чем она успела ее остановить. — Я так скучаю по нему, — прошептала она, и эти слова словно вырвались откуда-то из самой глубины ее существа. — Я просыпаюсь и тянусь к нему. Я слышу что-то смешное и поворачиваюсь, чтобы рассказать ему, а его там нет. — Еще одна слеза последовала за первой. — Тедди вырастет и никогда не узнает его, и это несправедливо. Гарри пересел из кресла на диван, подушки просели под его весом, когда он устроился рядом с ней. — Да, — мягко согласился он. — Это несправедливо. — Как ты с этим справляешься? — внезапно спросила она. — После всего — Сириус, Дамблдор, твои родители... как ты продолжаешь жить? — Не уверен, что я лучший пример, — сказал он с самокритичной улыбкой. — В некоторые дни мне кажется, что я просто... существую. Действую по инерции. — Он мельком взглянул на огневиски, затем отвел глаза. — Кошмары тоже не помогают. — У тебя они тоже бывают? — спросила Тонкс, хотя уже знала ответ. — Почти каждую ночь, — признался он. — Вот почему я так много часов провожу в Министерстве. Проще зарыться в работу, чем возвращаться в пустой дом и проводить еще одну ночь в снах о мертвых. Тонкс понимала это слишком хорошо. — У меня хотя бы есть Тедди, — пробормотала она. — Я нужна ему, поэтому должна двигаться дальше. Но иногда я так боюсь... — Чего? — Что меня недостаточно. Что он заслуживает лучшего, чем сломленная мать, которая едва не забывает поесть. Которая пялится на бутылку огневиски и всерьез подумывает выпить ее, когда в ней может нуждаться ее ребенок. — Эй, — твердо произнес Гарри, придвигаясь ближе. — Ты не сломлена. Ты скорбишь. А тот факт, что ты не открыла эту бутылку? Это доказывает, что Тедди повезло с тобой. Тонкс горько рассмеялась. — Посмотри на меня, Гарри. Волосы, которые даже цвет больше не меняют, живу в этом бардаке, пялюсь на бутылки с огневиски в полночь. Я не гожусь в матери. — Я вижу человека, который пробивается сквозь самое тяжелое испытание, с которым только можно столкнуться, — возразил Гарри. — Человека, который встает каждый день и заботится о своем сыне, даже когда это кажется невозможным. — Его голос смягчился. — Римус гордился бы тобой, Тонкс. Упоминание имени Римуса отозвалось новой волной боли в ее груди. Она попыталась подавить рыдание, но оно все равно вырвалось наружу, а затем еще одно, пока она не разрыдалась в голос, а ее плечи не затряслись от силы этого плача. Гарри помедлил, прежде чем придвинуться ближе и обнять ее за плечи. Тонкс инстинктивно повернулась в его объятиях, пряча лицо у него на плече, пока копившаяся месяцами скорбь изливалась наружу. Его рубашка промокла от ее слез, но он не отстранился, лишь крепко держал ее и позволял выплакаться. Когда она наконец затихла, слегка икая, то ощутила, как его рука поглаживает ее спину медленными, успокаивающими круговыми движениями. Его прикосновение было теплым, уверенным, а ведь прошло уже столько времени с тех пор, как кто-то обнимал ее вот так. Она и позабыла, как приятно чувствовать чужие прикосновения, когда тебя просто держат в руках. — Прости, — пробормотала она ему в грудь, смущенная своей истерикой. — Не извиняйся, — ответил Гарри, и его голос отозвался низким гулом, который она почувствовала сквозь ткань его рубашки. — Иногда нужно дать этому выйти. Тонкс слегка отстранилась, вытирая глаза. — Посмотри на меня, разнюнилась прямо на тебя. Тоже мне, суровый мракоборец. Гарри протянул руку и большим пальцем смахнул слезу, которую она пропустила. Этот жест был настолько нежным, настолько неожиданным, что Тонкс почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Его ладонь задержалась на ее щеке, обжигая кожу своим теплом. — Тебе не обязательно всегда быть суровой, — тихо сказал он. Их глаза встретились, и что-то изменилось в самом воздухе между ними. Тонкс остро ощутила, как близко они сидят, почувствовала мозолистую ладонь, обхватившую ее лицо, и исходящий от его тела жар. Ее взгляд опустился к его губам, и совсем иное тепло зародилось у нее внутри — чувство, которого она не испытывала уже целую вечность. Нетронутое огневиски напоминало о силе, которую она проявила ради своего сына. Но это... это было совсем другим. Здесь речь шла не о том, чтобы заглушить боль или сбежать от реальности. Это было стремление к близости, желание почувствовать хоть что-то, кроме скорби, пусть даже на мгновение. — Гарри, — прошептала она, сама не понимая, о чем просит, но зная, что ей нужно хоть что-то, хоть что-нибудь, что спасет ее от боли и одиночества. — Пожалуйста, — добавила она едва слышным голосом. — Сделай так, чтобы мне было хорошо. Глаза Гарри за стеклами очков потемнели, в них неуверенность боролась с чем-то еще — возможно, с желанием. — Тонкс, ты сейчас слишком уязвима. Я не хочу... Она не дала ему закончить, подавшись вперед и прижавшись своими губами к его. Поцелуй сначала был мягким, нерешительным, пробующим. Его губы были теплыми, обветренными, со вкусом шоколада. На долю секунды он замер. Тонкс отстранилась, захлестнутая чувством жгучего стыда. Но в следующий миг его ладонь скользнула с ее щеки на затылок, и он ответил на поцелуй. Сильнее, глубже. Тихий стон вырвался из ее горла, когда его язык очертил ее губы, требуя доступа, который она с готовностью предоставила. Поцелуй стал голодным, отчаянным: они оба вкладывали в это слияние месяцы одиночества и тоски. Тонкс почувствовала, как покалывающее тепло разливается по ее телу, и с удивлением заметила, что ее волосы впервые за несколько недель меняют цвет. Розовые пряди упали на глаза, когда она отстранилась, чтобы перевести дыхание. Гарри выглядел столь же запыхавшимся, его очки слегка перекосились, а зеленые глаза потяжелели от вожделения. — Ты уверена в этом? — спросил он хриплым голосом. Вместо ответа Тонкс схватила подол своего джемпера и стянула его через голову, оставшись в выцветшем хлопчатобумажном лифчике. Она не наряжалась, чтобы кого-то впечатлить, но то, как расширились глаза Гарри, скользнув по ее обнаженной коже, заставило ее впервые за долгие месяцы почувствовать себя красивой. Гарри тяжело сглотнул, а затем потянулся к пуговицам собственной рубашки, расстегивая их дрожащими пальцами. Тонкс помогла ему, стягивая влажную ткань с его плеч и обнажая подтянутую грудь, покрытую шрамами. Она провела пальцем по одному из них, пролегавшему через ключицу, ощущая подушечками пальцев его рельефную текстуру. — Красивый, — прошептала она, и это было правдой. Его руки легли ей на талию, усаживая ее к себе на колени так, что она оседлала его, разведя колени по обе стороны от его бедер. Новое положение заставило их тела прижаться друг к другу вплотную, и Тонкс сквозь оставшуюся одежду почувствовала, как его возбуждение давит на нее. Она качнулась на нем, вырвав из его горла низкий стон, от которого у нее по спине пробежала дрожь. Трение между ними было сводящим с ума, тонкая ткань ее легинсов и его брюк почти не притупляла ощущений. Тонкс сильно прижалась к его напряженному члену, ее движения были отчаянными и голодными. Руки Гарри сжали ее вращающиеся бедра, у него перехватило дыхание, когда удовольствие пронзило его тело. Пока она двигалась, ее волосы начали стремительно меняться, превращаясь из розовых в густую каштановую копну. Ее лицо тоже изменилось — черты перетекли в более округлые щеки, полные губы и россыпь веснушек на переносице. Гарри удивленно моргнул, внезапно обнаружив, что смотрит снизу вверх на девушку, которая выглядела точь-в-точь как Гермиона Грейнджер. Прежде чем он успел хоть как-то отреагировать на эту трансформацию, она изменилась снова — по ее спине рассыпались огненно-рыжие волосы, а знакомое лицо Джинни Уизли лукаво улыбнулось ему. Еще одно мгновение, и на него уже смотрели мечтательные глаза Полумны Лавгуд. С каждым превращением ее тело слегка подстраивалось — более стройная фигура Гермионы, спортивное телосложение Джинни, мягкие изгибы Полумны — дразня Гарри этим разнообразием, пока она продолжала тереться о него. Тонкс провернула бедра медленным, намеренным круговым движением, ее голос звучал игриво, но в нем крылась глубокая уязвимость: — Тебе так нравится, Гарри? Кто это будет? — Ее черты снова сдвинулись, принимая экзотическую красоту Парвати Патил, чьи темные глаза блестели. Ее движения стали более настойчивыми, а трение между ними нарастало до почти невыносимого предела. Гарри остановил ее движения, мягко, но твердо обхватив руками ее лицо. Ее черты застыли прямо посреди трансформации, застряв между Лавандой Браун и ее естественным обликом. Выражение его лица было серьезным и напряженным, изумрудные глаза потемнели от желания, но оставались кристально понимающими. — Нет, — твердо сказал он. — Я не хочу их. Только тебя, Тонкс. Только тебя. Что-то расцвело у нее в сердце — облегчение, благодарность, возможно, даже искра подлинной радости. Ее черты вернулись к ее собственному облику, а волосы окрасились в естественный ярко-розовый цвет жевательной резинки. Цвет был живым, более ярким, чем за все последние месяцы, отражая бушевавшие в ней эмоции. — Только я, — тихо повторила она, и на ее губах появилась улыбка. — Только Тонкс, — подтвердил Гарри, притягивая ее к себе для еще одного поцелуя, на этот раз более медленного, глубокого, наполненного признательностью за то, кем она была на самом деле. Когда они оторвались друг от друга, Тонкс соскользнула с его коленей и опустилась на пол между его ног. Ее руки переместились к его ремню, расстегивая его послушными пальцами, а затем к пуговице и ширинке его брюк. Гарри приподнял бедра, позволяя ей стянуть их вместе с боксерами, освобождая свой эрекцию. Тонкс на мгновение замерла, чтобы насладиться его видом — его член внушительно возвышался на восемь дюймов, толстый, с проступающими венами и легким изгибом вверх, от которого у нее потекли слюнки. Кончик блестел от предэякулята, а сам ствол был твердым и пульсировал от неприкрытого возбуждения. Она провела руками вверх по его бедрам, чувствуя, как под ее пальцами перекатываются сильные мускулы. Подавшись вперед, она запечатлела поцелуй на внутренней стороне его бедра, затем еще один, медленно продвигаясь выше и дразня его. Ее дыхание обжигало его кожу, заставляя его заметно вздрагивать. Она остановилась, глядя на него снизу вверх из-под ресниц и завесы розовых волос, обрамлявших ее сердцевидное лицо. — Я и раньше думала об этом, — призналась она хриплым голосом. — Чаще, чем следовало бы. Когда она наконец взяла его в рот, Гарри издал глубокий, горловой стон. Он опустил ладонь на ее затылок, полностью отдаваясь ощущению ее теплого рта. Сначала она ласкала его медленно, плотно обхватив губами толстую головку, пока ее язык кружил и проезжался по чувствительной уздечке. Одной рукой она крепко сжимала основание его ствола, а другой обхватила и мягко массировала его яички. Ее глаза вскинулись, чтобы встретиться с его взглядом, удерживая его по мере того, как она заглатывала его глубже, и это движение заставило его член нетерпеливо дернуться у нее на языке. — Черт, Тонкс, — выдохнул он, запуская пальцы в ее розовые волосы. Она промычала в ответ, и эта вибрация послала импульсы наслаждения вверх по его позвоночнику. С намеренной медлительностью она начала заглатывать его сильнее, расслабляя горло, чтобы вместить его внушительный размер. Ее губы широко растягивались вокруг его толщины, а слюна заставляла его член плавно скользить, пока она покачивала головой, принимая его глубже с каждым движением вниз. Тонкс полностью растворилась в происходящем, в его солоновато-сладком вкусе, в тяжелом весе его члена на своем языке. Звуки, которые он издавал — хриплые стоны и тихие слова поддержки, — были настоящей музыкой для ее ушей. Ее волосы с каждым движением задевали его бедра, меняя цвет от ярких оттенков розового до фиолетового по мере того, как росло ее собственное возбуждение. Она чувствовала, как внутри становится все мокрее, а соски твердеют под тканью лифчика. Ее тело пробудилось от долгой спячки. Прошло так много времени с тех пор, как она чувствовала себя настолько живой. Дыхание Гарри стало прерывистым, его пальцы сильнее сжались в ее волосах. — Подожди, — прерывисто выдохнул он, осторожно отстраняя ее назад. — Не сейчас. Я хочу... — Он сглотнул, его глаза потемнели от вожделения. — Я хочу, чтобы мы кончили вместе. Тонкс улыбнулась, вытирая рот тыльной стороной ладони, и к ней вернулась искра прежнего озорства. — Мне нравится эта мысль, — сказала она хриплым от глубокого заглатывания голосом. Она поднялась, зацепив большими пальцами пояс своих легинсов. С намеренной медлительностью она стянула их по ногам вместе с трусиками, обнажая нежную кожу и аккуратный треугольник волос между бедрами, блестящий от ее возбуждения. Затем она завела руки за спину, чтобы расстегнуть лифчик, позволяя ему упасть и обнажить грудь, тяжелую и налившуюся молоком. Ее соски, потемневшие от беременности, набухли от желания, жаждая внимания. Полностью обнаженная, она позволила Гарри немного посмотреть на нее — впитать каждый дюйм ее тела, изменившегося после родов. Бледные серебристые растяжки на груди и животе, соблазнительный изгиб бедер, которые стали шире после вынашивания Тедди, мягкую полноту ног. Она не стала использовать свои способности, чтобы скрыть хоть что-то из этого, показывая ему себя настоящую, уязвимую и реальную. Глаза Гарри загорелись, когда они скользили по ее телу, а его член заметно дернулся от вспыхнувшего с новой силой желания. — Ты великолепна, — выдохнул он, и в его словах не было ни капли лжи или лести. То, как Гарри смотрел на нее — словно она была чудом, чем-то драгоценным и безумно желанным, — заставило ее сердце затрепетать. Он потянулся к ней, увлекая за собой на диван и помогая откинуться на подушки. Он устроился между ее бедер, его толстый член скользнул по ее влажному лону. Он еще не входил в нее. Вместо этого он глубоко поцеловал ее, одной рукой обхватив лицо, а другой скользнув вниз, чтобы взвесить в ладони тяжесть ее груди. Его мозолистый большой палец провел по ее чувствительному соску. Тонкс ахнула ему в губы, резко выгибаясь навстречу его прикосновению. На кончике выступила капля молока, и глаза Гарри слегка расширились, а затем потемнели от вожделения. Он разорвал поцелуй и опустился губами к ее шее, осыпая ее поцелуями, пока не добрался до груди. Первое прикосновение его горячего рта к ее чувствительной плоти заставило ее вскрикнуть, а пальцы впились в его растрепанные черные волосы, притягивая ближе. — Гарри, — выдохнула она; это слово было наполовину мольбой, наполовину молитвой, пока он мягко сосал ее грудь. Его горячий язык кружил вокруг соска, бережно, но настойчиво лаская ее трепещущую вершинку. Он посмотрел на нее снизу вверх, изумрудные глаза блестели за стеклами очков, а на губах размазалось молоко. Он сменил положение, и головка его внушительного члена толкнулась в ее лоно. Из нее буквально текло, ее тело было более чем готово к нему. Он входил медленно, толстая головка упоительно растягивала ее, давая ей время приспособиться к его значительному размеру. Тонкс обхватила ногами его узкую талию, подталкивая его глубже своими пятками. Его толстый член заполнил ее целиком, растягивая едва ли не до боли. — Черт, — ахнула она, чувствуя, как он пульсирует внутри нее. — Ты такой большой. Я н-никогда еще не чувствовала такой наполненности. На мгновение они замерли, прижавшись лбами друг к другу, оба приспосабливаясь к ошеломляющему ощущению своей близости. Затем Гарри начал двигаться, выходя почти полностью, прежде чем снова войти с намеренной силой, задавая устойчивый ритм, который Тонкс встречала нетерпеливыми покачиваниями своих бедер. Его руки уперлись по обе стороны от ее головы, а рельефные мускулы на руках и плечах напрягались при каждом толчке. Она вонзила ногти в его спину, оставляя на коже красные полосы, которые будут заметны еще несколько дней. — Тебя достаточно, — пробормотал Гарри ей в шею, повторяя свои прежние слова утешения. Его дыхание обжигало ее кожу. — Более чем достаточно. Эти простые слова высвободили что-то внутри Тонкс, прорвав плотину в ее душе. Ее волосы вспыхнули ярко-фиолетовым цветом, когда удовольствие пронзило низ живота, а тело отозвалось так, как она уже почти забыла, что оно способно отзываться. Ее внутренние стенки сжались вокруг него, вырвав глубокий стон из его горла. Темп ускорился, бедра Гарри вбивались в нее с тихой яростью, а влажный звук их соприкасающихся тел снова и снова смешивался с их тяжелым дыханием и стонами. — Еще. — Не просьба — требование. Она отстранилась, мышцы напряглись, когда она перевернулась под ним, изгибая тело и упираясь коленями в потертые подушки. Тонкс оперлась на ладони и заманчиво выгнула спину. Ее волосы — теперь уже неоново-розовые — каскадом рассыпались по спине. Она повернулась, глядя через плечо расширенными зрачками. Пот стекал по ее затылку, направляя его взгляд по изгибам ее спины. — Трахни меня как следует, Гарри, — потребовала она. Она завела руки назад, чтобы раздвинуть ягодицы, открывая свою блестящую киску. — Мне нужно чувствовать тебя. Всего тебя. Член Гарри дернулся при этом зрелище. — Черт возьми, Тонкс, — зарычал он, обхватив кулаком свой ствол и направляя его к ее входу. Он потер головку о ее влажные складки, покрывая себя ее соками и при каждом движении подразнивая клитор. — Твоя киска выглядит просто охренительно в этой позе. Его руки легли на ее бедра, подушечки пальцев погрузились в мягкую плоть. Мозоли царапали ее кожу, когда он сжал пальцы крепче. Он выровнялся, и кончик его члена толкнулся в ее пульсирующий вход. Тепло исходило из самой ее глубины. Толстая головка раздвинула ее насквозь промокшие складки, встретив сопротивление лишь на мгновение, прежде чем он одним толчком полностью погрузился в нее. — Ох, черт! — Ее позвоночник выгнулся, меняя угол и заставляя его войти еще глубже. Ее грудь покачивалась под ней, темные соски задевали грубую ткань дивана и оставляли след молока. Такой большой. Такой охренительно большой. Старый диван скрипел под ними, пружины протестовали против каждого движения. Плоть билась о плоть — влажный ритм прерывался шлепками его яичек о ее клитор. Лампа замигала, реагируя на волны неконтролируемой магии. — Ты такая узкая, — тяжело дыша, пробормотал Гарри, глядя, как его член исчезает между губами ее киски, растягивая ее вокруг своей толщины. Ее внутренние стенки плотно облегали его, а соки покрывали его ствол при каждом толчке. — Такая мокрая для меня. Ее волосы ярко вспыхнули чистым багрянцем. — Жестче. — Сквозь стиснутые зубы. — Трахни меня жестче, Гарри! Гарри крякнул и вошел в нее с животной потребностью. Его глаза горели ярким огнем при каждом толчке, вбивая член все глубже в ее лоно. Чавкающие звуки их тел заполнили комнату. Черные волосы прилипли к его лбу. Сухожилия проступили на его предплечьях, когда он вцепился в ее бедра, вбиваясь в нее снова и снова. — Твоя киска ощущается просто невероятно, — простонал он, сопровождая каждое слово толчком. — Так хорошо принимаешь мой член. Он схватил пригоршню ее багровых волос, наматывая их на пальцы. Легкое потягивание — достаточное, чтобы она выгнула спину, позволяя его члену достичь той самой точки внутри ее киски, которая заставила ее взорваться от экстаза. — Прямо там! Прямо, черт возьми, там! — закричала она, ее киска сжалась вокруг его члена. — Не останавливайся... Свободная рука Гарри завелась вперед, пальцы отыскали ее клитор. Он круговыми движениями уверенно ласкал набухший бугорок в такт своим толчкам. — Кончи для меня, Тонкс, — приказал он сорванным голосом. — Я хочу чувствовать, как твоя киска сжимает меня, когда ты это делаешь. Крик вырвался из ее горла. Ее тело забилось в конвульсиях, внутренние стенки намертво зажали его ствол, пульсируя и сдавливая. Руки подкосились, и она уткнулась лицом в подушки. — Я кончаю! — завопила она срывающимся голосом. — Ох, черт, Гарри — я кончаю на твой член! Ее киска забилась в спазмах, горячая плоть сокращалась волнами. Новая влага хлынула наружу, заливая его яички и стекая по ее бедрам. Ее тело дрожало от удовольствия настолько сильного, что оно граничило с болью. Это зрелище подтолкнуло Гарри к точке невозврата. Его ритм сбился, становясь отчаянным. Его чресла напряглись, когда у основания яичек стало нарастать давление. — Черт, Тонкс, — простонал он. — Сейчас кончу. Сейчас заполню твою киску... С финальным толчком, вогнавшим его по самые яйца, Гарри взорвался. Его член дергался, выстреливая густые струи спермы глубоко внутрь нее. Каждая вспышка вызывала новый отголосок в ее теле, ее киска продолжала сжиматься вокруг него, выдаивая его семя. — Да, — застонала она, подаваясь назад навстречу ему, не желая терять ни единой капли. — Заполни меня, Гарри. Сделай меня своей. Они оставались сплетены вместе, тела вздрагивали от пота, его член был похоронен внутри нее, подергиваясь от последних импульсов оргазма. Ее внутренние стенки трепетали вокруг него, выжимая финальные капли кончины из его ствола. Когда он выскользнул наружу, струйка спермы потекла по ее бедру. Этот вид послал импульс удовлетворения сквозь него. Он привлек ее к своей груди, когда они повалились на диван — сплетение конечностей и влажных от пота волос. Его смягчающийся член, мокрый от их общих соков, уютно покоился между ее испачканных спермой бедер. Пробормотав заклинание, он сотворил одеяло, чтобы укрыть их, пока их страсть угасала, сменяясь блаженным теплом.

***

Ее ноги подкашивались, пока она пробиралась в детскую; сперма Гарри все еще ощущалась теплой внутри нее, оставаясь приятным напоминанием между ее бедер. Она прислонилась к дверному косяку, наблюдая, как вздымается и опускается грудь Тедди в сиянии его магического ночника. Его бирюзовые волосы сменили цвет на мирный синий, пока он спал, а крошечные кулачки подергивались на простынях кроватки. Половица скрипнула, когда Гарри устроился позади нее, все еще обнаженный и влажный от пота. Его член прижался к ее попке, внушительный даже в расслабленном состоянии. — У него твой дар, — пробормотал Гарри, кивнув в сторону меняющихся волос Тедди. — И лицо его отца, — ответила она, и тень пробежала по ее лицу, прежде чем уступить место чему-то другому. Принятию. Исцелению. Гарри обнял ее со спины, положив одну ладонь на ее ребра, а другую — на живот. Она откинулась назад и прижалась к нему, вдыхая его запах — пота, секса и чего-то, свойственного исключительно Гарри, похожего на свежескошенную траву и полироль для метел. Дождь прекратился, оставив лишь звуки их спокойного дыхания. Напольные часы пробили один раз, отмечая половину второго. — Ты останешься? — пробормотала она, прижимаясь к его коже, и в этом вопросе крылось куда больше смыслов, чем просто намек на сегодняшнюю ночь. Пальцы Гарри выводили узоры на ее животе, вновь пробуждая их тлеющее желание. Другой рукой он обхватил ее щеку, поворачивая лицо, пока их глаза не встретились в темноте. — Так долго, как тебе нужно, — пообещал он.