Я отомщу

Вдовство пошло Лизе на пользу. А точнее — ей на пользу пошла абсолютная, никем не разделенная власть. Впервые за долгие, мучительные пятнадцать лет над ней больше не стояло никого. Ни лорда Хостера с его тяжелой ладонью и ядовитым лунным чаем, ни какого-либо другого мужчины, способного диктовать ей условия. Свобода и единоличное правление Долиной подействовали на Лизу лучше любых лекарств мейстера. Она часами просиживала в солярии Высокого замка, лично перебирая свитки с прошениями лордов и жалобами простолюдинов. Ей нравилось вникать в каждую нить жизни Долины — её память без труда удерживала имена старост, границы пастбищ и размеры пошлин. Разбирая очередную кипу пергаментов от вассалов из Чаячьего Города, Лиза наткнулась на жалобу местного септона на старую травницу. Теётку обвиняли в богопротивном колдовстве и бунте: якобы она тайно давала коренья молодой крестьянке, чьё чрево иссохло, и мешала её мужу зачинать новых детей. Муж исходил яростью, заставляя жену рожать до изнеможения, ведь все предыдущие младенцы гибли в колыбелях, а калека-бабка дала девке защиту. Лиза замерла, вчитываясь в неровные строчки. Внизу живота тупой иглой отозвалась старая, знакомая боль. Мужчина, заставляющий женщину рожать до изнеможения, несмотря на смертельную слабость и гибель детей. Как это было похоже на её собственный прошлый ад, из которого она вырвалась. — Приведите её ко мне, — ледяным тоном велела она стражникам. — Без шума. Я сама разберу это дело. Бабку доставили под конвоем глубокой ночью. Это была сгорбленная, сухая старуха с цепкими, умными глазами, от которой пахло сушеной полынью и болотным мхом. Лиза приказала гвардейцам выйти, заперев двери солярия. Она устроила старухе настоящий допрос, проверяя её знания. Лиза зачитывала названия трав из старых книг, спрашивала пропорции ядовитых и целебных корней, дотошно выясняя, чем именно травница поила крестьянку. Бабка отвечала спокойно, без страха, безошибочно называя свойства пижмы, можжевельника и дикой мяты. Она знала, как высушить лоно, чтобы спасти женщине жизнь. Лиза слушала её, и внутри неё крепла уверенность: перед ней сидел редкий, бесценный мастер. Когда проверка была окончена, Лиза медленно поднялась с кресла. Она подошла к старухе вплотную, обдав её ароматом речной мяты, и сбросила на пол свой тяжелый бархатный халат, оставшись в одной шелковой сорочке. — А меня… можешь посмотреть? — тихо, с леденящей прямотой спросила она. Старуха не удивилась. Её сухие, узловатые пальцы, бережно и уверенно легли на запястье Лизы, выстукивая пульс. Затем бабка заставила её лечь на кушетку и долго, дотошно прощупывала её живот в районе таза, заставляя Лизу кривиться от боли, когда пальцы касались внутренних шрамов от былых потерь. Травница заглядывала ей в глаза, осматривала ногти и истончившиеся на концах медные волосы. Окончив осмотр, старуха тяжело вздохнула, вытерла руки о передник и посмотрела прямо на леди Долины. В её старых глазах не было придворного почтения — только суровая, страшная правда знахарки. — Твоим прошлым мужчинам нужно было руки отрубить за то, что они с тобой сотворили, — хмуро выплюнула бабка, качая головй. — Чрево разорвано, изнутри всё сожжено старым ядом, а из тебя тянули жилы, не давая ранам затянуться. Настоящие палачи. Но ты крепкая, девка, раз не померла после стольких лихорадок. Другая бы давно сгнила в могиле, а в тебе жизнь еще теплится. Живучая ты. Лиза медленно села, затягивая шелковую сорочку на груди. Её серые глаза сузились, превратившись в два стальных лезвия. — Я выжила, чтобы править, — ледяным тоном ответила она. — Ты можешь вернуть мне силу? Можешь сделать так, чтобы мое чрево исцелилось, но оставалось закрытым, пока я сама не захочу впустить туда жизнь? Старуха зловеще ухмыльнулась, обнажая беззубые десны, и кивнула: — Могу тебе помочь, миледи. Я знаю отвары, которые очистят твою кровь от старой гнили и затянут раны. Ты вернешь себе былую прелесть, кожа посвежеет, волосы перестанут сыпаться. И лоно твое я закрою крепким замком из кореньев — никто не зачнет в тебе младенца, пока ты сама не перестанешь пить мой чай. Будешь цвести, а лишних плодов не принесешь. Лиза впервые за долгие годы улыбнулась. Справедливость не пришла с небес, но она только что нашла её в этой болотной знахарке. — Ты остаешься в Гнезде, — приказала Лиза, накидывая на плечи синий халат. — Мейстер Колемон не узнает ничего. Ты будешь жить в нижних покоях и готовить отвары лично для меня. Назовешься моей травницей. А септону из Чаячьего Города я лично отправлю приказ закрыть рот. Старуха поклонилась, понимая, что обрела самую могущественную покровительницу в Долине. Лиза повернулась к большому серебряному зеркалу. С того дня её возрождение пошло еще быстрее. Каждое утро она пила темный, жгучий отвар знахарки, чувствуя, как сила возвращается в её тело. Она вылечит себя, намертво запрет свое лоно от любых притязаний и приготовится к своей главной, сокрушительной партии.

***

Лиза Аррен стояла в своих покоях перед большим зеркалом, из гладкой поверхности на неё смотрела совершенно другая женщина. Ей снова нравилось её отражение. Измученное, иссохшее страшилище, в которое её превратили многие потери и лишения, медленно, но безвозвратно уходило в прошлое. Без вечного страха перед тем, что ночью на неё снова навалится дряхлый труп, Лиза наконец-то начала нормально спать. Нервная дрожь в пальцах исчезла. Мертвенная, сухая бледность сменилась благородной, чистой белизной кожи, на которую больше не нужно было накладывать толстые слои фальшивых румян. Её глаза — серые, с глубоким синим отливом — больше не выглядели воспаленными и выплаканными. Волосы перестали осыпаться клочьями. Они снова отросли, потяжелели и легли на её плечи густыми, блестящими волнами. Лиза вернула себе свою мягкую, округлую миловидность, но теперь в этой миловидности сквозила опасная, хищная грация взрослой женщины. Она медленно провела пальцами по шелковой ткани своего нового платья — глубокого синего цвета, расшитого серебряной нитью в виде соколиных крыльев. Это платье было сшито специально для неё. Не перешито из старых обносков Кейтлин, не подогнано наспех модистками Риверрана. И не такое которое понравилось бы Джону Аррену. Оно принадлежало только ей. Лиза улыбнулась своему отражению, и эта улыбка была спокойной, уверенной. Пока весь Вестерос шептался, что леди Аррен сошла ума от горя и трусливо заперлась в Гнезде, боясь мести Ланнистеров, Лиза расправляла крылья. Ланнистеры были лишь удобной ширмой. Под прикрытием этого мнимого страха она за несколько месяцев сделала то, чего Джон Аррен не мог добиться годами, — она лично проверяла отчеты кастелянов, принимала присяги вассалов, распределяла доходы от торговли в Чаячьем Городе и крепила гарнизоны. В её замке больше не было места чужим приказам. Робин, здоровеющий в горном воздухе, послушно сидел у её ног, и Лиза знала: она — регент, она — законная хозяйка этой неприступной твердыни. Леди Аррен повернулась к окну, под которым разверзлась пропасть. Ветер трепал её медные пряди. Много лет её ломали, травили, унижали и продавали как скот. Но она выжила. Вторая дочь Риверрана наконец-то стала хозяйкой собственной судьбы, и теперь, глядя на начинающий тлеть Вестерос, она была готова править.

***

Тяжелые кованые ворота Соколиного Гнезда со скрежетом отворились, пропуская внутрь необычную кавалькаду. Лиза сидела на высоком троне в Корзинном чертоге, негромко читая сыну, ожидая когда визитёры предстанут перед хозяйкой замка. А у её порога стояли незваные гости. Кейтлин Старк и её пленник — карлик Тирион Ланнистер, скованный по рукам и ногам гвардейцами Долины. Лиза медленно подняла взгляд. Кейтлин подурнела. Великая, некогда безупречная Кэт, которая всегда затмевала младшую сестру в Риверране, теперь выглядела как собственная блеклая тень. Тяжелые, изнурительные роды последнего сына, Рикона, истощили её тело, а недавняя трагедия — падение маленького Брана с башни Винтерфелла — окончательно растоптала её хваленую красоту. Лицо Кейтлин покрылось глубокими, резкими морщинами скорби, кожа стала серой и сухой, а медные волосы, когда-то горевшие пожаром, теперь безжизненными, тусклыми космами выбивались из-под грязного дорожного плаща. На фоне Кэт Лиза выглядела моложе, статнее и сильнее — именно так, как и должно было быть с самого начала. Кейтлин сделала шаг вперед по каменным плитам зала, и в её усталых синих глазах промелькнуло глубокое, ошеломленное недоверие. Она застыла, во все глаза уставшись на Лизу. Кэт ехала в Долину к «бедной, безумевшей от горя вдове», к той самой угловатой, изможденной младшей сестренке, которую она так сладко жалела на двойной свадьбе в Риверране. А встретила — холодную, холеную и уверенную в себе правительницу, от которой за версту веяло властью. — Лиза… — голос Кейтлин сорвался, в нем прозвучало глубокое замешательство. Она сделала еще шаг, протягивая руки. — Боги, ты… ты так изменилась. Я привезла тебе убийцу твоего мужа. Этот Бес, Тирион Ланнистер, отравил Джона Аррена! Я схватила его на Королевском тракте ради памяти твоего супруга и безопасности наших детей! Лиза даже не шелохнулась. На её губах появилась едва заметная, леденящая улыбка. Карлик Ланнистер в своих оковах лишь шумно вздохнул, переводя внимательный взгляд с одной сестры на другую. «Убийцу моего мужа?» — мысленно, с глубоким, упоительным торжеством рассмеялась Лиза. — «О, Кэт. Ты притащила сюда этого уродца, думая, что творишь справедливость. Ты втянула Ланнистеров в войну, поддавшись на мое письмо и хитрость Петира. Ты сама, своими руками, затянула петлю на шее своего благородного Неда Старка, который сейчас сидит в столице. И ты до сих пор смотришь на меня с недоверием, не понимая, как я посмела стать красивой и сильной без твоего разрешения?» — Ты привела войну к моему порогу, Кейтлин, — спокойно, без единой капли прежнего тепла произнесла Лиза, и её звонкий голос эхом отразился от каменных стен чертога. — Ты нарушила покой Долины. Мой муж мертв, и я закрыла Кровавые Врата, чтобы защитить своего сына Робина от южного безумия. А ты притащила сюда Ланнистера, заставляя моих лордов вспоминать о союзах и мести. Кейтлин отшатнулась, её недоверчивый взгляд стал колючим и испуганным. Она не узнавала сестру. Перед ней стояла соколица, готовая защищать свое гнездо от любого, даже от собственной плоти и крови. — Лиза, мы же сестры! — воскликнула Кэт, и в её голосе впервые прозвучала жалкая, просящая нота. — «Семья, долг, честь»! Твой отец угасает в Риверране, мой муж в опасности! Помоги мне! Лиза медленно погладила Робина по темным волосам и посмотрела на сестру сверху вниз. — Мой долг — Долина, Кэт, — ледяным тоном ответила она, и её серые глаза сузились, превратившись в два стальных лезвия. — А моя семья — это мой сын. Сажайте карлика в небесную камеру. А с тобой, старшая сестра, мы поговорим позже. Если у меня найдется на это время.

***

Покои леди Долины дышали теплом камина и запахом речной мяты — Лиза приказала жечь её, чтобы навсегда вытравить из памяти камфорный дух покойного мужа. Кейтлин стояла у высокого окна-бойницы, нервно кутаясь в свой дорожный плащ, ставший серым от пыли Высокого тракта. Её пальцы, огрубевшие и покрытые мелкими трещинами, судорожно сжимали край шерстяной ткани. — Лиза, я не узнаю тебя, — глухо произнесла Кейтлин, оборачиваясь. В её синих глазах, окруженных сеткой глубоких морщин, плескалось горькое недоумение. — Ты сидишь здесь, словно ледяная статуя. Вестерос готов вспыхнуть. Мой старший сын Робб созывает знамена в Винтерфелле, готовясь идти на юг. Твой отец, лорд Хостер, угасает в Риверране под угрозой осады Тайвина Ланнистера! Нам нужна помощь, Лиза. Рыцари Долины — это самый сильный клинок, который может спасти наши дома. Вспомни слова нашего отца: «Семья, долг, честь»! Лиза сидела в мягком кресле у огня, лениво вышивая шелковую подушку для Робина. Лиза Аррен медленно отложила иглу и подняла на сестру свои холодные серые глаза. — Семья, долг, честь, — ровным, лишенным эмоций голосом повторила она, и на её губах появилась едва заметная, жуткая улыбка. — Как красиво ты это говоришь, Кэт. Ты всегда умела произносить правильные слова. Помнишь, как ты советовала мне в своем письме? «Смири гордыню, замаливай грехи юности пред алтарем Матери и лучше ублажай своего мужа». Кейтлин на мгновение опешила, её бледные щеки покрылись пятнами стыда. Она сделала шаг вперед, пытаясь оправдаться: — Лиза, я лишь желала тебе блага… Я молилась за твое лоно… — Ты молилась? — Лиза резко поднялась с кресла, и в её осанке появилось столько величественной, хищной грации, что Кейтлин инстинктивно отступила назад. — Ты сидишь здесь и смеешь просить моих рыцарей? Ты притащила в мой дом карлика Ланнистера, превратив Долину в мишень для Тайвина. Подставив под удар моего сына! Робину, мой единственный сын, он слаб. Если Ланнистеры придут сюда с огнем и мечом, мой мальчик может погибнуть в этой войне! И тут Кейтлин, ослепленная своим страхом за Неда, своей набожной гордыней и вечной привычкой ставить себя выше младшей сестры, не сдержалась. Её лицо исказилось, а из уст вырвались слова, полные леденящего, жестокого презрения: — О каком покое для сына ты говоришь, Лиза?! Посмотри на своего Робина! Он едва держится на ногах, капризный, болезненный, трясется от каждого сквозняка и не слезает с твоих колен. Будем честны, мейстеры открыто пророчат, что он не доживет до зрелости! Наш отец умирает, мой Нед в плену, а мои дети — Робб, Санса, Бран, Арья, Рикон — это будущее наших великих домов! Они сильные, здоровые, чистые, в их жилах течет истинная кровь правителей. А ты дрожишь над этим… обреченным птенцом, который все равно увянет, и из-за своего глупого страха лишаешь мечей всю нашу семью! Рыцари Долины должны проливать кровь ради великого будущего Старков и Талли, а не охранять покой одного больного ребенка! В комнате повисла мертвая, звенящая тишина. Слышно было только, как трещат угли в камине. Лиза застыла. Каждое слово старшей сестры, приговорившее её единственного, выстраданного в аду пяти выкидышей сына к смерти, навечно врезалось в её проклятую память. Кейтлин только что открыто назвала её Робина выродком. Она поставила жизни своих «идеальных волчат» бесконечно выше жизни её мальчика, требуя скормить Долину войне ради их благополучия. В этот самый миг племянники перестали быть для Лизы родной кровью. Они стали детьми женщины, которая пожелала смерти её ребенку. Последняя капля жалости к дому Старков испарилась, оставив лишь жажду расплаты. — Ты права, Кэт, — тихо, со страшным и спокойным триумфом произнесла Лиза, и на её губах заиграла жуткая улыбка соколицы, почуявшей кровь. — Мой Робин слаб. Что ж, раз ты так уверена в силе и чистоте своих детей, пусть боги рассудят нас. Ты притащила сюда Беса и обвиняешь его в убийстве Джона Аррена. Я знаю, что карлик невиновен. Но я не отпущу его просто так. Завтра я назначу суд поединком для Тириона Ланнистера. Кейтлин испуганно прижала руки к груди: — Поединок? Но это безумие! Если Ланнистер выставит сильного бойца, он уйдет свободным, а Тайвин все равно сожжет Речные земли, мстя за его арест! — Именно так, старшая сестра, — Лиза подошла к Кейтлин почти вплотную, обдав её ароматом речной мяты. Её взгляд был безжалостен. — Пусть Ланнистеры сцепятся со Старками. Пусть Тайвин жжет Риверран, а твой Робб собирает волков. Я выставлю против карлика своего рыцаря, сира Вардиса Игена. Вы сожрете друг друга в своих грязных болотах, Кэт. А я закрою Кровавые Врата, буду сидеть на вершине мира, расчесывать волосы своему Робину и смотреть, как твое хваленое «великое будущее» превращается в пепел. Вы получили свое право быть счастливыми в юности. Теперь мое время править. А твои волки пусть попробуют выжить сами, раз они такие сильные.

***

Пока Тирион Ланнистер промерзал в своей небесной камере, а Кейтлин Старк безуспешно пыталась достучаться до остатков сестринской любви, Лиза сделала свой следующий, самый расчетливый ход. Письмо Кейтлин запустило войну на юге, но Лизе нужно было намертво закрепить свою власть внутри самой Долины. Гаррольд Хардинг — Гарри Наследник, ему уже исполнился двадцать один год. Красивый, сильный, прекрасно владеющий копьем, он был любимцем местных рыцарей. Но, несмотря на возраст, Гарри всё еще оставался на вторых ролях: он не вступил в права лорда и находился в полной зависимости от своих воспитателей — старого лорда Джона Ройса по прозвищу Бронзовый Джон и леди Аньи Уэйнвуд. Лиза понимала: Гарри — прямая угроза её Робину. Если со слабым мальчиком что-то случится, Долина перейдет к этому юноше. Ройс и Уэйнвуд только и ждали момента, чтобы оттереть блеклую южанку от регентства и посадить Гарри на трон Арренов. Лиза решила ударить на опережение. Она вызвала лорда Ройса и леди Уэйнвуд в свои покои, подальше от ушей Кейтлин. Когда старые лорды вошли, готовые в очередной раз требовать от неё созыва знамен ради Старков, они застыли на пороге. Лиза сидела у камина в платье из синего шелка. — Вы хотите войны, милорды? — тихо, но отчетливо спросила Лиза, отпивая теплое вино из золотого кубка. — Вы хотите бросить наших рыцарей в пекло ради Старков? Нет. Долина останется в стороне. Но у меня есть предложение, которое сделает наш дом сильнее, чем когда-либо. Бронзовый Джон нахмурился, тяжело опершись на свой меч: — Леди Лиза, лорд Роберт слишком слаб. Долине нужен крепкий защитник, а Гаррольд Хардинг… — Гаррольду Хардингу двадцать один год, — ледяным тоном перебила его Лиза, поднимаясь с кресла. Её серые глаза сузились. — Он молод, горяч и до сих пор ходит в воспитанниках. Я предлагаю ему и вам, его наставникам, сделку. Гарри женится на мне. В комнате повисла звенящая тишина. Леди Уэйнвуд испуганно прижала руку к губам, а Ройс опешил, переводя взгляд с Лизы на её роскошные покои. — Брак? — выдохнул Бронзовый Джон. — Но вы — вдова великого Десницы… А Гарри всего лишь… — Гарри — наследник Долины. И, став моим мужем, он получит всё, о чем мечтал. Я сделаю его официальным воспитателем и защитником моего маленького Робина. Гарри станет вторым человеком в Долине Аррен, её мечом и щитом. Лиза подошла ближе, и от неё повеяло ароматом речной мяты. Её расчет был безупречен. Женив на себе Гарри, она полностью ликвидировала угрозу переворота. Ройс и Уэйнвуд теряли повод плести интриги против её сына, ведь их любимый воспитанник теперь сам становился гарантом безопасности Робина. А сам Гарри, никогда не пойдет против женщины, которая подняла его из безвестности до вершин Соколиного Гнезда. — Робин останется лордом Гнезда, — чеканя слова, произнесла Лиза. — Но Гарри разделит со мной ложе и власть. Он будет тренировать гвардию, охранять моего птенца и править Долиной рядом со мной. Что скажете, милорды? Вы получите сильный союз и вечный мир в наших землях. Или вы предпочтете отправить Гарри умирать в речные болота ради амбиций моей старшей сестры? Лорд Ройс и леди Уэйнвуд переглянулись. Предложение леди Аррен было настолько сильным, логичным и выгодным для Долины, что у них не осталось ни единого аргумента против.