Я отомщу

...Вместо старческого хрипа и одышки над её ухом раздавался сильный, частый стук сердца юноши и его страстный, прерывистый шепот. Когда Гарри наваливался на неё всем своим крепким весом, Лиза больше не чувствовала себя жертвой на скотобойне. Она вела его руками, она принимала его страсть как дань, которую этот рыцарь безропотно приносил к её ногам. С каждым его жадным движением, с каждой ночью, проведенной на шелковых простынях Высокого замка, дряблый призрак Джона Аррена бледнел, осыпался и навсегда исчезал в километровой пропасти под окнами Гнезда. Молодое тело мужа исцеляло её истерзанную плоть, превращая брачное ложе в символ её триумфа. Вторая дочь Риверрана не просто отомстила — она вернула себе право властвовать над теми, кто раньше пытался властвовать над ней. Взять мужа младше себя было стратегически верным решением. Гарри был молод, горяч и, в отличие от прожженных столичных лордов, еще не испорчен грязными интригами. В его сердце рыцарские идеалы, честность и гордость еще имели вес, а значит, он вполне мог стать надежным, непробиваемым щитом для неё и её сына, если действовать мудро. А Лиза умела не спешить. За столько лет копившихся унижений, выкидышей и выживания в тени она научилась главному качеству кукловода — ледяному, безграничному терпению. Она не собиралась ломать Гарри через колено или подчинять его грубой силой; она плела вокруг него невидимую, прочную сеть, из которой он никогда не захочет вырваться. Лиза дейставала тонко, разделяя свои методы. Себя она привязывала к нему постелью, безумной ночной страстью и лаской. В её покоях этот дерзкий золотоволосый рыцарь получал такую нежность, от которой у него кружилась голова, заставляя его каждое утро просыпаться с мыслью только о своей леди. Она сделала свою спальню его главным наркотиком. А вот к маленькому Робину Лиза привязывала мужа совсем иначе — через его собственную мужскую гордость, ответственность и рыцарский долг. Она не просила Гарри любить болезненного мальчика, нет. Она взывала к его чести. Лиза доверила ему Робина со словами: «В этом мире нет никого, кому я могла бы доверить жизнь моего птенца, кроме тебя, Гарри. Лорды Ройс и Уэйнвуд видят в нем лишь помеху, а ты — его истинный защитник». Эти слова падали на благодатную почву юношеского тщеславия. Гарри Хардинг расправлял плечи, чувствуя колоссальную ответственность. Он больше не был бесправным воспитанником — он был официальным наставником будущего Хранителя Востока. Гарри искренне привязывался к Робину, обучая его держать тренировочный деревянный меч, защищая от сквозняков и гордо заявляя на советах, что любой, кто косо посмотрит на мальчика, будет иметь дело с его сталью. Лиза наблюдала за этим из тени, и на её губах играла спокойная улыбка. Её Робин получил самого сильного, верного и преданного пса Долины, готового разорвать любого врага ради своей королевы и своего маленького лорда.

***

Каждый раз, когда мейстер Колемон с поклоном приносил новые письма, на которых багровел воск с прыгающей форелью, Лиза даже не прикасалась к пергаменту. Она приказывала бросать их в камин нераспечатанными. Вторая дочь Риверрана стерла свое прошлое. Лорд Хостер мог исходить кашлем и кровью в своей осажденной крепости, Кейтлин могла выть волчицей в военном лагере своего сына — Лизе было абсолютно всё равно. Она больше не считала себя Талли. Этот дом отравил её девичьи годы, растоптал её первую любовь, силой залил в неё лунный чай и продал старику ради чужих союзов. Лиза Талли умерла на окровавленной кровати в Риверране много лет назад. Здесь, на вершине мира, жила леди Лиза Аррен. Хозяйка Долины. Мать истинного сокола. Война внизу разгоралась по её сценарию. Робб Старк созвал знамена Севера и двинулся на юг. Тайвин Ланнистер жёг Речные земли, превращая деревни Талли в дымящийся пепел. Вестерос исходил кровью, а Долина жила в сытом и неприступном покое. В Высоком зале Соколиного Гнезда Лиза сидела на троне положив руку на плечо своего молодого мужа. Гаррольд Хардинг, облаченный в начищенные до блеска стальные доспехи, теперь проводил дни на нижних дворах замка. Он рьяно взялся за свои новые обязанности защитника и воспитателя маленького Робина. Под его началом гвардия Долины без устали тренировалась, крепила Кровавые Врата и пересчитывала запасы зерна в подземных хранилищах. Бронзовый Джон Ройс однажды попробовал воззвать к её крови на совете лордов: — Миледи, ваш отец… Лорд Хостер угасает. Речные земли пылают под копытами коней Григора Клигана. Неужели мы не вышлем хотя бы несколько тысяч мечей, чтобы помочь вашему родному дому? Лиза медленно подняла на старого воина свои серые, холодные глаза. В её взгляде Ройс увидел такую безжалостную, царственную пустоту, что у него мороз пробежал по коже. — Мой родной дом — здесь, милорд, — прохладно и отчетливо произнесла она. — Риверран сделал свой выбор, когда ввязался в эту войну. Мой отец и моя сестра думали только о своих интересах, когда строили эти союзы. Они не думали о Долине. Они не думали обо мне. Теперь пусть расплачиваются за свою гордость сами. Наша армия останется здесь. Мы не прольем ни единой капли крови ради Талли или Старков. Гарри Хардинг, стоявший по правую руку от её трона, твердо положил ладонь на эфес своего меча, безмолвно поддерживая решение жены. Лорды Долины притихли. Никто не посмел спорить с правительницей. Лиза повернулась к окну, за которым над километровой бездной кружили горные орлы. Где-то там, далеко внизу, Кейтлин Старк умоляла богов о помощи, а Хостер Талли умирал в страхе перед Ланнистерами. Лиза Аррен едва заметно улыбнулась своей новой, миловидной улыбкой. Самая опасная змея — та, которую принимали за червяка.

***

Гарри Хардинг ревновал её. До скрежета зубов, до багровых пятен на шее, когда он видел на её столе очередного ворона из Королевской Гавани. Петир Бейлиш, всё еще мнивший себя кукловодом этой партии, продолжал слать в Гнездо зашифрованные послания со своей неизменной печатью-пересмешником. Мастер над монетой требовал ответов, злился, пытался манипулировать прошлым и туманно намекал на «их общую тайну» и на то, как именно увядал старый Джон Аррен. Гарри не знал сути этих столичных загадок, но сама мысль о том, что какой-то южный лорд, этот безродный выскочка с Перстов, смеет писать его жене в обход него, приводила мужа в ярость. Каждое такое письмо он вырывал из рук мейстера, лично приносил Лизе и тяжело дышал, глядя, как она хладнокровно бросает запечатанный пергамент в огонь. — Что этому пересмешнику нужно от тебя, Лиза? — глухо рычал Гарри, обнимая её сзади за талию и зарываясь лицом в её пахнущие мятой медные волосы. Его пальцы судорожно сжимали её бедра, заявляя права собственности. — Почему этот скользкий тип смеет слать тебе весточки? Скажи мне, и я прикажу Кровавым Вратам сбросить его в пропасть, если он хотя бы шаг сделает на наш тракт. Лиза лишь мягко гладила его по золотистым кудрям, заставляя молодого зверя затихнуть в её руках, а внутри неё пели боги. Эта ревность была прекрасна. Это был её самый надежный, непробиваемый щит. Петир Бейлиш думал, что держит Лизу на крючке соучастия в убийстве Десницы. Он наивно полагал, что если Лиза взбунтуется, он сможет обнародовать её причастность к смерти Джона Аррена, разрушить её репутацию и силой вернуть её под свой контроль. Но «самый умный» человек столицы жестоко просчитался. Он мерил Долину старыми мерками. Если Пересмешник сунется в Долину или попытается открыть свой грязный рот, чтобы как-то очернить леди Гнезда, его хитроумный план разобьется о слепую ярость Гарри Хардинга. Ослепленный страстью, рыцарским долгом и гордостью, муж не станет слушать столичные сплетни и разбираться в доказательствах. Любое обвинение против Лизы он воспримет как кровное оскорбление своей чести, чести своей жены и маленького Робина, которого он теперь защищал как собственный орден. Гарри поднимет всю Долину. Он призовет к оружию сорокатысячную армию, поднимет знамена Ройсов, Уэйнвудов и Корбреев, и разорвет Бейлиша на куски прямо на Высоком тракте еще до того, как тот успеет договорить первую фразу. Лиза умела не спешить и просчитала этот шаг идеально: она связала Гарри Хардинга узами, которые были сильнее столичного компромата. Петир Бейлиш сам выковал для неё оружие, убрав Джона Аррена, а Лиза просто забрала это оружие себе, выставив против Пересмешника.

***

Камин в солярии Высокого замка догорал, бросая длинные косые тени на белоснежные стены. Робин давно спал в своей колыбели, укрытый тяжелым соболиным одеялом, а Гарри ушел проверять ночные караулы у Кровавых Врат. Лиза осталась одна. Она медленно подошла к большому серебряному зеркалу. Больше не было ни боли, ни выкидышей, ни тухлого дыхания мертвеца над ухом. Она выжила. Она вылечила свое тело и подчинила себе Долину. На столе лежал последний, чудом уцелевший ворон из Королевской Гавани. Петир Бейлиш в столице мог исходить желчью, понимая, что его «марионетка» обрубила все нити. Ланнистеры и Старки рвали друг другу глотки внизу, превращая Речные земли в пепелище. Лорд Хостер умирал в страхе под осадой львов, а Кейтлин выла волчицей, увязая в грязи Войны Пяти Королевств. Они все горели в костре, фитиль к которому Лиза так искусно позволила поднести. Лиза взяла со стола письмо, даже не распечатывая его, и медленно опустила в умирающее пламя камина. Пергамент вспыхнул, скручиваясь в черную, уродливую золу. Много лет назад когда отцовский лунный чай выжигал её изнутри, а сестра Кэт сладко жалела её блеклость, Лиза дала себе одну-единственную клятву. «Я отомщу», — шептали тогда её искусанные, сухие губы. Она обещала себе, что вторая дочь дома Талли заставит этот проклятый мир захлебнуться собственной гордостью. Она обещала, что они все заплатят за каждую каплю горькой полыни, за каждую её судорогу и за каждого нерожденного младенца. Лиза посмотрела на догорающий пепел и едва заметно, улыбнулась своему отражению. Огонь погас, оставив лишь темноту и абсолютный, неприступный покой её горной крепости. — Я отомстила, — тихо, со зловещим торжеством прошептал её звонкий голос в пустой комнате. Счёт был закрыт навсегда. На вершине мира, под защитой молодого мужа и Кровавых Врат, Лиза Аррен праздновала свою полную, сокрушительную победу.