Пьеса станет нашей жизнью 2

      Читка длилась три часа. Арсений не помнил ни одного слова. Он сидел на стуле, сжимая в руках сценарий, и смотрел на Антона — на его профиль, на светлые кудри, которые упадали на лоб, на руки, которыми он перелистывал страницы. Руки, которые когда-то обнимали его, гладили, сжимали в минуты страсти. Руки, которые он не чувствовал три года.       Антон не смотрел на него. Он читал свою роль механически, без выражения, без огня. Режиссёр, пожилой мужчина с густыми бровями и пронзительным взглядом, иногда останавливал его, просил «живее», «эмоциональнее». Антон кивал, пробовал снова — и снова читал как робот. Арсений видел: он здесь, но его нет. Он в другом месте. Может быть, в прошлом. Может быть, в том городе, где они были счастливы.       — Шастун, вы сегодня не в форме, — сказал режиссёр. — Устали с дороги?       — Да, — коротко ответил Антон. — Простите.       — Ничего, завтра будет новый день. Попов, ваш выход.              Арсений вздрогнул, услышав свою фамилию. Начал читать — и голос его дрожал. Он видел, как Антон наконец повернул голову и посмотрел на него. В зелёных глазах не было ничего — пустота, маска, за которой пряталась боль.       «Ты изменился», — хотел сказать Антон. Но не мог. Не здесь. Не сейчас. Слишком много людей, слишком много чужих ушей.       Читка закончилась. Режиссёр сказал, что завтра продолжат, и актёры начали расходиться. Арсений остался сидеть на стуле, сжимая сценарий, и смотрел, как Антон собирает вещи — кладёт в сумку папку, надевает перчатки, застёгивает пальто.       — Антон, — позвал он. Голос прозвучал тихо, почти шёпотом.       Антон замер. Не обернулся. Стоял спиной, и Арсений видел, как напряжены его плечи.       — Чего тебе? — спросил Антон. Голос холодный, чужой.       — Поговорить.       — Не о чем.       Он направился к выходу. Арсений вскочил, догнал его в коридоре, схватил за руку.       — Антон, пожалуйста, — сказал он. — Пять минут.       Антон посмотрел на него — сверху вниз, холодно, как на незнакомца. Высвободил руку.       — Ты пришёл на читку. Ты прочитал роль. Завтра будет следующий день. Мы коллеги. Всё остальное — в прошлом.       — Не в прошлом, — Арсений почувствовал, как к горлу подступают слёзы. — Для меня — нет.       — А для меня — да, — Антон накинул сумку на плечо, поправил кудри. — Живи своей жизнью, Арсений. А я буду жить своей.       Он развернулся и ушёл — быстрым шагом, не оглядываясь. Арсений остался стоять в коридоре, чувствуя, как внутри разрывается что-то важное. То, что он надеялся склеить. То, что оказалось разбитым навсегда.

***

      В гостинице Арсений не спал. Сидел на кровати, смотрел в стену и думал. О том, как три года назад уехал из того города. О том, как не попрощался. О том, как не отвечал на звонки. О том, как Антон умолял его остаться — а он ушёл.       «Я заслужил, — думал он. — Я заслужил его холодность. Я заслужил, чтобы он меня не замечал. Я сам выбрал этот путь».       Но внутри — там, где жила надежда, — теплилось: «Он здесь. Он рядом. Может быть, ещё не поздно».       Он достал телефон, нашёл старый чат. Сообщения, которые он писал — без ответов, без прочтений. Написал новое: «Ты изменился. Ты стал красивее. И холоднее. Я не знаю, как вернуть тебя. Но я хочу попробовать». Отправил. Сообщение, как и все остальные, было не прочитано, даже спустя полчаса.       «Он меня не разблокировал» — подумал он.       Он не плакал. Не мог. Слёзы застряли где-то в горле, душили, но не выходили.

***

      На следующий день читка была такой же — механической, холодной. Антон читал роль, не глядя на Арсения. Арсений смотрел на него и не видел ничего, кроме маски. Режиссёр нервничал, ругался, требовал эмоций. Ничего не помогало.       — Перерыв, — объявил он. — Все отдыхают пятнадцать минут.       Актеры разошлись — кто в буфет, кто на улицу покурить. Антон остался сидеть на стуле, листая сценарий. Арсений подошёл к нему, сел рядом.       — Антон, — сказал он. — Прости меня.       — За что? — спросил Антон, не поднимая головы.       — За всё. За то, что уехал. За то, что не попрощался. За то, что не отвечал. За то, что был дураком.       Антон поднял голову. В его глазах была злость — та, которую он прятал за маской.       — Ты опоздал, — сказал он. — На три года.       — Я знаю, — Арсений почувствовал, как к горлу подступают слёзы. — Но я здесь. Я хочу всё исправить.       — Нельзя исправить то, что сломалось, — Антон встал. — Мы с тобой — прошлое. Забудь.       — Не могу.       — Тогда страдай. Как я страдал.       Он ушёл, оставив Арсения одного. Арсений сидел, сжимая в руках сценарий, и чувствовал, как внутри умирает последняя надежда.

***

      Вечером он напился. У себя в номере. И наконец-то дал волю слезам. Ему было очень стыдно и больно. За то, как он поступил с Антоном, за то, как Антон сейчас себя с ним ведёт.       Он сидел на полу, прислонившись к балконной двери и ревел. Он проверял соцсети Шастуна на наличие новых историй. А они были. Он в каком-то баре танцует с пьяными людьми, видимо друзьями. Смеётся, улыбается… Он правда счастлив?       Попов откинул телефон в сторону и снова приложился к бутылке, пытаясь заглушить боль внутри.        Не помогало.

***

      На следующий день на читку Арсений пришёл за час до начала, сел на стул, закрыл глаза. Голова болела, тело ломило, и на душе было мерзко.       Антон пришёл за пять минут. Сел напротив, не глядя. Читка началась, и снова — та же холодность, та же маска.       Режиссёр не выдержал.       — Вы не играете! — закричал он. — Это не роль! Это какая-то хрень! Что с вами происходит?              — Ничего, — сказал Антон.       — Всё, — поправил Арсений.       Режиссёр посмотрел на них, перевёл взгляд с одного на другого.       — Вы знакомы? — спросил он.       — Да, — сказал Антон.       — Мы были знакомы, — поправил Арсений.       — Были или есть? — режиссёр усмехнулся. — Я не знаю, что между вами. Мне всё равно. Но вы играете дружбу. Дружбу! Вы должны показать это! А вы сидите, как два робота!       Он замолчал, перевёл дух.       — Завтра будет первый съёмочный день. Сцена знакомства — ваших героев. Я хочу видеть огонь. Иначе я найду других актёров.       Он вышел, хлопнув дверью. В комнате повисла тишина. Арсений смотрел на Антона, Антон — в окно. Остальные актёры переглянулись и тоже вышли, предполагая, что читка окончена.       — Антон, — сказал Арсений. — Давай попробуем поговорить. Не как коллеги. Как люди.       — О чём? — спросил Антон.       — О нас. О том, что было. О том, что будет.       — Ничего не будет.       — Почему ты так уверен?       — Потому что я больше не верю в чудеса.       Антон встал, собрал вещи. Арсений схватил его за руку — не дал уйти.       — Выслушай меня, — сказал он. — Пожалуйста. Пять минут. Пожалуйста!       Антон посмотрел на него — долгим, тяжёлым взглядом. Потом сел обратно.       — Пять минут, — сказал он.       Арсений выдохнул. Собрал мысли — разбегающиеся, путаные.       — Я дурак, — начал он. — Я знаю. Я уехал, когда ты просил остаться. Я не отвечал на звонки, когда ты умолял. Я думал, что расстояние поможет. Что я смогу забыть. Не смог.       — Я тоже не смог, — тихо сказал Антон.       — Ты меня заблокировал.       — Не хотел на тебя смотреть.       — Прости меня, пожалуйста…             Они замолчали. Тишина была плотной, как вата. Арсений чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.       — Я люблю тебя, — сказал он. — До сих пор. Я не переставал ни на один день.       Антон поднял голову. В его глазах стояли слёзы.       — А я — нет, — прошептал он. — Три года прошло. Мы изменились.       Сердце Попова пропустило удар от этих слов. «А я — нет». Но он чувствовал, что тот врёт.        — Антон, — сказал Арсений. — Почему ты не хотел меня даже выслушать?       — Потому что ты не хотел выслушать меня, когда мне было плохо! — повысил голос Шастун. — Ты просто закрылся от меня и всё! Я не настолько большое преступление совершил, чтобы ты так ко мне относился тогда! Я не изменял тебе, не предавал! Ты устроил какой-то цирк из ничего!        Последнее слово раздалось эхом в пустой комнате.       — И мне до сих пор больно! И страшно!       — Почему тебе страшно? — еле слышно спросил Арсений.       — Потому что я боюсь, — Антон закрыл лицо руками. — Боюсь, что ты снова уйдёшь. Боюсь, что я снова дам волю своим чувствам, которые нихуя не пропали!       Сейчас у Попова в груди разлилось тепло. Это было тепло надежды, которую он хранил в себе все эти года. Чувства Антона не прошли. Значит есть шанс.       — Антон, — Арсений взял его за руку, после пяти минут молчания. — Давай просто... попробуем. Не как раньше. По-новому.       — Нет! — он выдернул руку.       — Почему? — почти шёпотом произнёс Арсений.       Антон поднял глаза. В голубых зрачках напротив горела надежда — робкая, боящаяся, но живая.       — Ты понимаешь, о чём ты просишь? Ты думаешь, я забуду всё это? Забуду твой уход и игнор из-за ерунды? Ты даже не попрощался со мной!       — Мне было страшно. И больно. Не меньше твоего. Зато посмотри, чего мы добились. Мы два востребованных актёра. А если бы оба остались? Работали бы грузчиками в нашем маленьком городе?       — То есть, я тебе должен спасибо сказать?       — Нет. Я просто хочу, чтобы ты дал мне шанс всё исправить.       Антон смотрел на него долго. Пытался понять, что чувствует. Последний год ему казалось, что он забыл, отпустил, прожил. Вбил себе в голову, что ему и без Арсения хорошо. Но пару дней назад, когда он увидел его на первой читке, его сердце остановилась. Может со стороны этого и не было видно, актёр всё таки, но на деле он испытал страх, боль и надежду. Испытал чувство облегчения, как будто подействовало обезболивающее. Он скучал. Оказывается он дико скучал, просто запретил себе об этом думать и чувствовать это. В тот вечер он вернулся домой и рыдал. Рыдал от того, что он увидел человека, которого не переставал любить все эти три года. Рыдал от того, что так грубо отшил его, когда тот попросил поговорить. В тот момент гордость была сильнее чувств. Сейчас он понимает, что гордости почти не осталось. Он хочет согласиться попробовать, но ему страшно снова испытать ту боль, которую он запомнил на всю жизнь. Боль от ухода Дениса не сравнима с той болью, которую он испытал при уходе Арсения. Но он хочет попробовать. Хочет вернуться. Он всё ещё любит его.       — Если ты снова уйдёшь — я не прощу этого никогда. Я убью тебя, — сказал он после долгого молчания.       — Я не уйду, — пообещал Арсений. — Клянусь.       Они сидели в пустой комнате, держась за руки, и смотрели друг на друга. Три года боли, слёз, одиночества — всё это было позади. Впереди — неизвестность. Но они были вместе. И это было главное.

***

      На следующий день были съёмки.       Сцена встречи. Их герои — друзья — встречаются в кафе, случайно, спустя много лет. Сценарий был написан так, что почти повторял их реальную историю.       — Дублируем, — сказал режиссёр. — Попов, ты первый.       Арсений вошёл в кафе — декорации, искусственный свет, статисты за столиками. Увидел Антона — тот сидел у бара, пил кофе. Сердце пропустило удар.       — Извините, — сказал Арсений голосом своего героя. — Рядом занято?       Антон поднял голову. Посмотрел на него — долгим, неподвижным взглядом. В зелёных глазах горела боль — настоящая, живая, не по роли.       — Нет, — ответил он. — Садитесь.       Арсений сел. Они замолчали. Тишина была такой же, как тогда — в пустом зале, на сцене, когда они впервые играли любовь.       — Стоп, — сказал режиссёр. — Антон, ты не должен поднимать головы. Ты должен узнать его чуть позже. Ещё раз.       Они повторили. Теперь уже с исправлением режиссёра.       — Хорошо, — сказал режиссёр после пятого дубля.        Они стояли на съёмочной площадке, смотрели друг на друга, и мир за пределами их взглядов не существовал.       Они попытались улыбнуться — впервые искренне за долгое время. И эта улыбка была как первый луч солнца после долгой зимы.       После съемок они вышли на улицу и закурили. Дым уходил наверх в холодный воздух, а в их сердцах наконец-то начало теплеть.       Они стояли и молчали, не зная, что сказать. У них столько всего произошло за эти года, но поговорить как будто было не о чем. На самом деле, каждый просто боялся заговорить, боялся спугнуть этот момент.        — Тебя подвезти? — первым нарушил тишину Антон, когда они тушили бычки.       — Нет, спасибо. Я на такси.       — Тогда до завтра, Арсений.       — До завтра, Антон.       Попов проследил, как парень удалился на парковку, как достал ключ из кармана, и как коротко просигналила дорогая машина.        Он очень хотел, чтобы Шастун его подвёз. А ещё лучше, если бы привёз к себе домой и оставил там на ночь. Но нельзя было наглеть так сразу. Он должен быть рядом, но не давить. Прямо как Антон, когда пытался ему понравиться четыре года назад.       Постояв еще некоторое время и проследив, как машина Шастуна уехала, он вызвал такси и поехал к себе в отель.

***

      Прошла ещё неделя съемок. Вечером они сидели в кафе — настоящем, не декорации. Пили чай, говорили ни о чём. О съёмках, о ролях, о коте — Барсик, кстати, был жив и всё так же требовал еду в три часа ночи.       — Он меня помнит? — спросил Антон.       — Думаю, да, — ответил Арсений. — Он иногда смотрит на дверь, как будто ждёт кого-то.       Антон улыбнулся, вспоминая вечера, которые они проводили у Арсения дома. Та маленькая уютная квартира, с бабушкиным ремонтом, с гудящим холодильником. Она стала Антону такой родной за тот год, что вспоминая её сейчас, у него защипало глаза.       — А сейчас он с кем?       — Когда я уезжаю куда-то, я отдаю его на передержку в хороший отель для домашних животных. Ему там вроде даже нравится.       Они разговаривали дальше. Иногда даже смеялись. Смех был лёгким, почти забытым. Антон чувствовал, как внутри тает лёд — тот, который он растил три года.       — Антон, — сказал Попов.       — М?       — Прости меня. Ещё раз. За всё.       — Я… постараюсь, — ответил Антон. — Ты меня тоже прости. Я не должен был скрывать тот поход в кафе.       — Почему ты меня заблокировал?       — Потому что боялся. Боялся, что если увижу твоё сообщение — не удержусь. Приеду в Питер. Упаду в ноги. Буду умолять. А я поклялся себе, что больше не буду умолять.       — А теперь?       — А теперь — ты здесь, — Антон посмотрел на него. — Сам приехал.       — Потому что не мог больше без тебя, — Арсений сжал кружку, которая обожгла его пальцы. — Три года. Каждый день. Каждую ночь.       — Я тоже, — тихо сказал Антон. — Каждый день. Каждую ночь.       Они сидели в кафе, и мир за окном не существовал. Только они. Только этот момент. Только вторая попытка — на этот раз правильная. По крайней мере, они на это надеятся.       Они вышли из кафе в ночной город. Мартовский снег падал на плечи, таял, превращаясь в капли. Антон зябко повёл плечами — хотел застегнуть куртку, но Арсений его опередил. Подошёл вплотную, застегнул сам. Задержал руки на его груди.       — Я скучал, — сказал он. — По тебе. По этому. По мелочам.              — Я тоже, — ответил Антон.       Они стояли на улице, под снегом, и смотрели друг на друга. Фонари светили жёлтым светом, делая снег золотым. Арсений шагнул ближе, коснулся губами губ Антона — первый раз за три года.       Поцелуй был мягким, почти невесомым — как память о том, что было. Как обещание того, что будет.       Они словно прожили тот самый первый спектакль, который зародил их чувства. Сейчас они ощущали себя не Антоном и Арсением, а Лукасом и Марком. С их встречи прошло больше недели, а нормально они коснулись друг друга только сейчас.        Они, как и герои того спектакля, расстались, когда никто из них этого не хотел, просто потому что так было нужно.       Они, как и Марк с Лукасом, поняли, как сильно они скучали, только когда встретились, только когда посмотрели друг на друга. Осознали, что больше никогда и ни за что друг друга не отпустят.       Только вот они встретились спустя не десять лет, а всего лишь три года. И так гораздо лучше. Они бы не выдержали этих десяти лет, их сердца бы разорвались от боли.        Сейчас они стояли и нежно целовались под падающим снегом, в Москве, в центре города, где вокруг ходили люди. Но им было так плевать о том, что подумают люди, о том, что они узнают в них популярных актёров. Плевать. Главное, что они снова нашли друг друга, что сейчас они вместе, что они готовы исправлять ошибки прошлого.