Побочные эффекты контроля

Домой Яо в ту ночь так и не поехал. К утру кабинет был заставлен недопитыми чашками кофе, на столе валялись блистеры обезболивающих, а распечатки с данными лежали поверх папок, планшета и вчерашнего отчета, который он так и не подписал. На мониторах сияли графики с логами приборов передовой. Доктор Минъяо сидел в кресле в расстегнутой рубашке, без галстука, с сухими покрасневшими глазами, но останавливаться не собирался. Ему необходимо было как можно скорее продумать все детали и протоколы, которые помогли бы ему в случае, если в отделение экстренно поступит пациент с той самой нестабильностью ядра, которую он ждал. Этна в четвертый раз за утро произнесла: — Доктор Юй, рекомендую сделать перерыв. — Рекомендация отклонена. — Ваше состояние ухудшается. — Отключить уведомления о состоянии до конца этих суток. — Уведомления о критических рисках останутся активны. — Отменить. На экране снова вспыхнули данные. Этна могла оценить многое, но лишь ему было доступно увидеть что-то вне алгоритмов ИИ-модели, даже самой современной. — Ещё раз покажи все случаи с нестабильностью ядра, — приказал он. — Вы уже просматривали их шестнадцать раз. — Весьма рад, что ты не разучилась считать. Графики сменились. Пациентов с нестабильностью ядер было катастрофически много. После ранений, перегруза, истощения и даже, чёрт подери, после плохого сна. Но что тогда запускает все эти пароксизмы у одних пациентов, а у других — нет? Как предсказать наступление этой критической точки? — Теперь покажи сравнительный анализ интенсивности фактора, вызвавшего нестабильность, и долю случаев, которые закончились реальным распадом, — сказал он. — Доктор Юй, данная оценка будет относительной, поскольку некоторые причины не поддаются классификации. Яо нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Существует значительная группа случаев, где нестабильность ядра наступала после неклассифицируемых событий. — Ближе к делу. — По статистике, нестабильность ядра в 4,83% случаев была вызвана успешным соитием, и в 3,44% — неуспешным. Яо настолько не ожидал услышать подобное, что оторвался от монитора и посмотрел куда-то в стену, словно бы Этна могла там материализоваться и ответить ему. — Ты издеваешься? — Нет, доктор Юй. — Зачем мне эти данные? — Вы запросили все факторы, вызвавшие нестабильность ядра. В оценочной… — Хватит, — Яо резко прервал Этну. — Исключи все неклассифицируемые случаи из статистики. — Слушаюсь. Исключены 26,43% случаев. Яо закрыл глаза. — Великолепно. Четверть данных оказалась мусором. — Статистически это ожидаемо. — Этна. Хватит. Снова засветились диаграммы. И вновь Яо не видел закономерности. Порой сильное воздействие переносилось легко, а какие-то, казалось бы, незначительные потрясения вызывали стремительный распад ядра. Придется ловить. — Этна, создать новый фильтр тревоги для всех поступающих в клинику пациентов с нестабильностью ци. — Уточните параметры. — Жёлтый уровень: центр ци — выраженная нестабильность ритма. Меридианы — значительное падение проводимости. ЭЭГ — без устойчивых пароксизмов. При совпадении всех трех признаков пациент попадает в скрытое наблюдение и передается мне в отдельную сводку. — Большой шанс ложных срабатываний. — Я переживу. — Есть опасность, что срабатываний будет слишком много. Яо поднял взгляд. — Именно поэтому ты будешь очень внимательно следить, чтобы они были оправданы. Этна помолчала ровно ту долю секунды, которую, если бы Этна была человеком, можно было счесть за неодобрение. — Фильтр создан. — Теперь красный уровень. — Уточните параметры. — К тем же признакам добавить устойчивую пароксизмальную активность на ЭЭГ и прогрессирующее падение проводимости меридианов. При совпадении — немедленно передавать пациента мне. Без очереди, без согласования с дежурным врачом и без прочей бюрократии. — Это уже будет основанием для активации закрытого протокола? — Да. — Название? Яо посмотрел на цифры. Семь минут сорок три секунды. — Протокол 7:43. — Принято. Каковы настройки протокола? — А вот ими мы сейчас и займёмся. Следующие двое суток прошли в том же сумасшедшем ритме. Формально доктор Юй Минъяо исполнял обязанности главы реанимации: принимал отчёты, проводил операции, ругался с ординаторами, подписывал назначения и время от времени появлялся в коридорах ровно настолько, чтобы отделение не решило, будто начальник умер в кабинете и теперь управляет ими через ИИ. Он заставил Этну переписать систему сортировки поступающих пациентов. Теперь любая карточка с сочетанием «нестабильность ядра», падение проводимости меридианов и сомнительная ЭЭГ проходила через его руки, даже если дежурный врач считал состояние стабильным и объяснимым. Минъяо перенастроил операционную. Неофициально, разумеется. Официально это называлось «оптимизация протокола реагирования на критические состояния Одарённых». Весьма безопасная формулировка. Такие фразы уж очень любили клерки из Ассоциации, и Яо давно научился пользоваться их особой лексикой не хуже них самих. На деле Яо подготовил стол к операции, которая должна была дать столь необходимые ему данные. Роботизированные руки получили скрытый набор команд. Фиксаторы пациента теперь могли сработать без вызова второго хирурга. Система переливания крови запускалась по одному слову. Препараты для стабилизации давления, дыхания и судорожной активности были заранее вынесены в быстрый доступ. Официальная запись могла перейти в стандартный протокол, пока настоящие данные уходили в закрытый архив Этны. Самое сложное было не в этом. Самое сложное было продумать метод: что ему делать, когда на руки попадет пациент, у которого уже распадается ядро? Минъяо предполагал, что если вмешаться в процесс раньше и запустить собственную ци в меридианную систему пациента как можно скорее, то удастся погасить обратный выброс ци до того, как он окончательно дестабилизирует ядро. Тогда система начнет стабилизироваться, а пароксизмы при этом можно будет уменьшить за счет медикаментов. Условно, реанимация состояла бы в том, что действия врача должны были выступить как волнорез — и не дать развиваться этому состоянию дальше. Если ци по меридианам перестанет идти рваными, хаотичными импульсами, центр ци получит шанс вернуться к нормальному ритму. Если центр ци вернется к своему ритму, мозг перестанет выдавать пароксизмы. И это уже должно стать первым признаком стабилизации ядра. Эта гипотеза требовала проверки. Главное, не думать о том, что за подобное его могли не просто отстранить, при достаточном желании комиссии — посадить пожизненно. К третьему дню Этна перестала спорить при каждом изменении протокола и ограничилась сухими напоминаниями: — Продолжение расчётов при текущем состоянии повышает риск ошибки. — Я уже учел это в своих расчетах. — Вы учли риск ошибки, но не учли риск собственного обморока. Яо на секунду застыл, потом медленно повернулся к ближайшей камере. — Ты становишься слишком разговорчивой. — Я адаптируюсь к пользователю. — Этот модуль требует доработки. На четвёртый день Протокол 7:43 сработал впервые. Увы, сработал плохо. Пациент оказался пожилым мужчиной с хронической нестабильностью ядра после старой травмы. Через девять минут после поступления его состояние стабилизировалось самостоятельно без врачебного вмешательства. Мужчина не успел даже надеть больничные тапочки. На пятый день фильтр сработал еще раз. Травма после тренировочного полигона. Молодой боец, сильный перегруз, нестабильное ядро — но снова не то. Обычная перегрузка, которая не требует вмешательства. Яо был зол. Очень зол. Он понимал, что такие пациенты, которые ему нужны, — редкость. Основные случаи распада регистрировались на передовой, а до главной клиники чаще всего добирались либо уже стабилизированные, либо безнадежные. Но невозможность проверить гипотезу раздражала безмерно. На пятый день он почти отчаялся и был вынужден полноценно вернуться к работе. Операции, больные, небольшие вливания ци. Все происходило в штатном режиме. И именно это раздражало сильнее всего. К концу недели поток пациентов уменьшился, и Яо позволил себе слегка расслабиться. Дома он все то время так и не был, но на крайний случай у него в кабинете всегда была бутылка его любимого виски «Brother». Электрический камин в кабинете уютно потрескивал, в тонких пальцах доктора красовался стакан с алкоголем. Минъяо закончил на сегодня. Больше пяти операций в день он старался не проводить — чревато последствиями, в первую очередь для него самого. Он уже очень давно практиковал вливание небольших порций собственной ци для стабилизации состояния Одаренных. Пусть это противоречило правилам, которые установила Ассоциация, но Минъяо давно шел на этот риск. Так несколько лет назад появились его первые наработки по работе с ци Одаренных. Поэтому Яо был уверен, что сможет хотя бы придержать распад ядра, ведь ему не впервой тонко и аккуратно взаимодействовать с ци пациента, причем так филигранно, что после его вмешательства никто бы и не заметил. Яо нахмурился и недовольно выдохнул: ему не нравилось, когда в его работу кто-то вмешивался, особенно пытаясь навязать правила, которые он считал глупыми. Если бы он, доктор Юй Минъяо, самый успешный выпускник курса, не использовал собственную ци, половина спасенных Одарённых уже давно бы кормила червей. Раздражение от усталости вновь брало верх над ним. Когда он в последний раз нормально спал? Он откинулся на спинку кресла и закрыл глаза всего на несколько секунд. Быть может, стоило поехать домой и отоспаться, наконец? Внезапно раздался голос Этны. — Доктор Юй. — Нет, пить я не перестану. — Срочное сообщение из приемного блока реанимации. Высокоприоритетный пациент. Доставка с передовой. Обильная кровопотеря, множественные травмы, нестабильность центра ци, падение проводимости меридианов. Яо открыл глаза. Вся усталость словно бы отступила. — ЭЭГ? — Регистрируется устойчивая пароксизмальная активность. Несколько секунд в кабинете было тихо. Потом Яо медленно выпрямился. — Как давно? — По предварительным данным — около полутора минут. До этого пациента вели как травматологического: кровопотеря, перелом, сотрясение. Красный уровень сработал только после устойчивой пароксизмальной активности. Вот оно. В дверь без стука ворвался запыхавшийся ассистент. — Доктор Юй! Яо уже был на ногах и накидывал халат, но предпочел сделать вид, что удивлен вторжению ассистента. — При входе в мой кабинет стучаться обязательно. — Срочно необходима Ваша помощь! Привезли главу отдела анализа и статистики, состояние критическое, мы не можем стабилизировать его. — Как давно он здесь? — Яо развернулся и направился в операционные за ассистентом. — Двенадцать минут назад его доставил вертолёт. — Почему я узнаю об этом только сейчас? —… Молодой врач промолчал, надеясь, что доктор Юй не станет больше задавать вопросов. Яо на всей возможной скорости зашел в предоперационный фильтр, оперативно надел на себя форменную одежду и обработал руки, а затем вскочил в операционную, где суетились его ординаторы. — Доктор Юй! Как хорошо, что Вы еще не уехали… — Статус. — У пациента разорвана бедренная вена, открытый перелом руки, множественные ушибы внутренних органов, регистрируется сотрясение мозга, ЭЭГ показывает аномальную пароксизмальную активность. — Сотрясение… — Яо стремительно подошел к пациенту и перехватил зажимы для фиксации вены, ограничивая кровопотери и размышляя над тем, что сейчас было бы правильнее сделать. По всем показателям, мозг пациента не был поврежден критически, но уже вошел в состояние, близкое к эпилепсии. Окно вмешательства оставалось не таким большим, судя по всему — минут пять. А он как назло выпил и почти истощил все ресурсы ци. Упустить этот случай он не мог, но раз так, то просто ограничится тем же, что сделал на передовой. Если небольшое вливание ци не поможет — так тому и быть. В следующий раз он будет настороже. — Как же ужасно видеть господина Лю Юньсиня в таком виде. — одна из медсестер, которую недавно перевели из другого отделения, нарушила субординацию и начала нашептывать под нос. — Что Вы сказали? — руки Яо не дрогнули, однако сердце словно опустилось на дно желудка. — Как зовут пациента? — Г…господин Лю Юньсинь, д…доктор, — девушка явно осознала свой промах. Говорить перед операцией в присутствии Минъяо без спроса строго воспрещалось, и за подобное ее вполне могли уволить одним днем. — Не может быть!.. — глаза Яо метнулись на лицо, скрытое под кислородной маской. Он обычно не обращал внимания на то, что за человек перед ним, но сейчас внутри что-то неприятно сжималось. Несмотря на ужасное состояние и множественные ранения, Минъяо не мог не узнать этого человека. Того, кто когда-то давно протянул ему руку, единственный из всех. Ненужные воспоминания прошлого, замелькали перед глазами, но Яо оборвал себя и резко выкрикнул. — Всем покинуть операционную. Сейчас же. — Но доктор, пациен… — ВСЕМ ВОН! — кажется, это был первый раз, когда Минъяо закричал на персонал, и сейчас абсолютно все собравшиеся замерли, словно громом пораженные, — это приказ. Когда все спешно покинули помещение, Яо выдохнул и приложил руки к солнечному сплетению Лю Юньсиня. Дело дрянь. Времени на реагирование с каждой секундой оставалось все меньше. Какого ж черта сейчас перед ним оказался не кто-то другой, а именно этот человек? Из всей гребанной Ассоциации! Яо скрипнул зубами от эмоций, но затем взял себя в руки и принял решение. — Этна. Протокол 7:43 — Протокол 7:43 активирован, доктор Юй. Автономная запись включена. Внешний слой протокола переведён в стандартный реанимационный режим. Закрытый архив ЦзиньЯо запущен. — Доступ к операционной? — Заблокирован. Допуск только по Вашему голосовому подтверждению. — Хорошо. Яо коротко посмотрел на лицо Лю Юньсиня, словно все еще надеясь, что увидит там кого-то другого. Но, увы, под кислородной маской было именно то самое лицо, которое он помнил уже много лет. Минъяо нахмурился, а затем произнес: — Крепись, будет больно. «Будет больно» зависло в тишине операционной, словно не предупреждение, а обещание. Больно действительно будет, причем им обоим. Разница лишь в том, насколько тяжела и выносима будет эта самая боль. В случае с Лю Юньсинем боль могла быть действительно ужасающей. Яо прикрыл глаза и пустил тонкую струйку ци сквозь руку, лежавшую на солнечном сплетении пациента, и ладонь обожгло, словно кипящим маслом. Плохо дело. Ядро настолько нестабильно, что уже готово разорваться на клочки, а учитывая ту силу, которой обладает Юньсинь, потеря ядра убьет телесную оболочку в ту же секунду, попросту разорвав грудную клетку и буквально «вскипятив» все меридианы. Минъяо попытался вновь пустить свою ци через пальцы в солнечное сплетение, как вдруг невыносимая боль свела судорогой его руку вплоть до плеча. Юньсинь всегда был невероятно сильным, и сейчас именно сила его ядра не давала Яо даже попытаться проникнуть внутрь для стабилизации состояния. Доктор убрал руку с груди пациента и произнес: — Этна, зафиксируй его по рукам, ногам и в районе пояса. — Слушаюсь. Из-под операционного стола выдвинулись тонкие фиксаторы и четко легли на запястья, плечи, бедра и голени Лю Юньсиня. — Запускай противошоковый протокол. Переливание крови — по расчету потери. Давление удерживать. — Принято. Роботизированная рука подалась к катетеру. Вторая уже готовила систему переливания. Третья удерживала доступ к поврежденной бедренной вене, пока Яо быстро фиксировал зажимы и накладывал временную сосудистую поддержку. — Этна, вводи аккуратно донорскую кровь. Если пациент откроет глаза, сразу пускай пропофол. — Хорошо, доктор Юй. — И приготовь шприц для меня. — Доктор, сегодня Вы уже превысили суточную норму обезболивающего. — Выполняй. — Мои протоколы безопасности… — Отключить протоколы. Выполняй, — Яо начинал злиться, эта ненужная перепалка отвлекала его и он никак не мог собраться с духом для того, что ему предстояло. Но буквально через пару мгновений доктор взял себя под контроль, профессионально «отключил» в себе все человеческое и стал лишь врачом, перед которым стояла новая амбициозная задача. — Запустить шифрование, код «Абсолют», пациент Лю Юньсинь. Операция: прямая стабилизация ядра. Старт. Обе руки доктора легли на судорожно вздымающуюся грудную клетку, создав словно бы дополнительный энергетический контур между его собственным ядром — и нестабильным ядром Юньсиня. Руки свело болезненной судорогой, но Яо пока держался. С каждой минутой нестабильность ци внутри ядра нарастала, поэтому это прикосновение было намного более трудным, чем первое. Доктор сосредоточился и направил ци через ладони в грудь пациента, следя за процедурой внутренним зрением. Ядро Юньсиня светилось, словно солнце, из которого то там, то здесь вырывались протуберанцы ци, выжигающие все изнутри. Нужно пустить ровный поток своей ци по его меридианам. Давай, Минъяо, давай. От усилий на лбу доктора выступили капли пота. Сила ядра Юньсиня была столь огромной, что раз за разом сметала Яо, отдавая в него болезненным рикошетом. Яо попробовал снова. На этот раз осторожнее, тоньше, почти по касательной. Он не пытался сразу добраться до самого ядра, только провести ци через меридианную сеть, чтобы хотя бы частично выровнять поток и не дать искажениям усилиться. Но теория, которую он строил последние дни, в реальном теле работала хуже, чем на графиках. Через меридианы достичь ядра он не успевал. Поток срывался, ядро отбрасывало его раз за разом, а показатели Юньсиня ухудшались с каждой секундой. — Этна, сколько осталось времени. — По текущей динамике — две минуты сорок секунд до полного структурного распада ядра. Точность прогноза снижена. — Твою мать, — процедил Яо. Он попробовал еще раз. Теперь не по центральному меридиану, а сбоку, через более слабый участок проводимости. Поток вошел глубже, на несколько драгоценных секунд, но затем ядро Юньсиня резко дернулось, будто закрываясь, и ци Минъяо снова отбросило назад. На этот раз еще сильнее. Перед глазами потемнело. — Проводимость меридианов продолжает падать, — сказала Этна. — Регистрирую усиление пароксизмальной активности. Давление нестабильно. — Вижу. Конечно, он видел. Показатели Юньсиня ухудшались с каждой секундой, и самое мерзкое заключалось в том, что Яо понимал: будь на этом столе кто угодно другой, он, возможно, уже остановился бы. Зафиксировал бы данные, поддержал тело, дождался бы предсказуемого финала и сказал бы себе, что сделал всё возможное. Но не сейчас. Он чувствовал, что обязан был вернуть тот долг, который ощущал за собой долгие годы. Юньсинь обязан был выжить. Минъяо резко выдохнул. Если через меридианы он не успевал, оставался только один вариант. Безумный, почти самоубийственный, но всё ещё вариант. — Этна, фиксируй изменение плана. — Уточните. — Переход к прямому воздействию на ядро. — Доктор Юй, риск для Вас критический. С учетом текущего истощения Вашего контура, алкоголя и превышения дозы обезболивающего… — Я не спрашивал твоего мнения. Работаем. Минъяо прислонил пальцы чуть ниже солнечного сплетения и, минуя меридианную сеть, устремился напрямую к ядру. Аккуратный и ровный поток ци Минъяо начал оплетать колеблющееся ядро словно паутиной, протягивая тонкие полосы вдоль и поперек, а затем будто бы потянул за их кончик и сжал сеть из ци, заставляя разлетающееся ядро центрироваться и удерживая его цельность. Собственную грудь обожгло невыносимой болью, отчего Яо застонал и прокусил губу, чтобы вернуть себя в чувства. Сопротивление золотого ядра Юньсиня было колоссальным: неудивительно, учитывая то, насколько сильным Одаренным был Юньсинь и сколь истощенным — сам Яо. Но сейчас пути назад больше не было, энергетический контур между ядрами оказался установлен, разорвать его так просто уже не получилось бы. — Этна, обезболивающее. — Слушаюсь, — Яо тут же почувствовал, как игла вонзилась в его руку, и после краткого онемения боль в теле чуть притихла. — Пациент открыл глаза, ввожу пропофол. — Держись… Последнюю фразу Яо произнес едва слышно, то ли Юньсиню, то ли самому себе, ведь им обоим предстояло вынести самое трудное. Доктор сосредоточился на нитях, что оплетали каркасом ядро Юньсиня, а затем отделил от одной из них словно бы тонкую иголку ци и начал «зашивать» темнеющую проплешину в ядре, где проходила линия раскола. Даже с закрытыми глазами Яо ощутил, как судорожно дернулось тело пациента, но Юньсинь был надежно зафиксирован и не смог бы нарушить ход операции. Боль стала почти нечеловеческой. Не такой, как от раны или ожога, нет. Эта боль шла сразу изнутри, из меридианов, из самого центра ци, словно чужое ядро пыталось не просто вытолкнуть его, а утянуть за собой и уничтожить. Каждая нить, которую Яо протягивал к расколу, проходила через него самого. Каждый «стежок» отдавался под ребрами, в горле, в висках, в глазах, и на какое-то мгновение ему показалось, что еще немного — и он сам начнет распадаться. — Пульс 163, давление 160/114, пациент частично в сознании, ввожу ещё пропофол, — голос Этны удивительным образом успокаивал, словно бы внушал толику уверенности в этой поистине самоубийственной операции. Стежок, ещё стежок, затягиваем. Ци Яо с трудом врезается в чужое, более мощное ядро, отчего по лбу доктора пот струился едва ли не ручьем. Еще один, еще, затянули. Огромная брешь понемногу сходилась своими краями, но чем меньше оставалось от трещины, тем сильнее она сопротивлялась. — Пульс 184, давление 158/109, пациент частично в сознании. Что делать? — Следи. Ток собственной ци иссякает, и Яо приходилось доставать из себя все, что он только мог в этот момент. Осталось совсем немного, пара движений. Доктор почувствовал, как носом потекла кровь — дело дрянь. Если так продолжится, то он сам сожжет себя, его физическое тело уже не выдерживает. На последнем волевом движении доктор протянул «нить» ци саму в себя и затянул, фиксируя «шов» на ядре Юньсиня, а затем аккуратно разорвал нити, оставив тонкий каркас и часть своей ци, оставшейся в ядре давнего знакомого. Ядро ярко бурлило в груди Юньсиня, но связанное чужой ци, оно удерживалось, в целостности. Когда доктор убрал руки и открыл глаза, мир закрутился, и Яо пришлось схватиться за щупы и осесть на пол рядом с операционным столом. Он прислонил затылок к прохладному металлу, закрыл глаза и слегка застонал, а затем едва слышно произнес: — Этна, статус. — Пульс 154, давление 140/97, пациент в медикаментозной коме, состояние стабильно. — Кровопотеря? — Значительная, но кровь остановлена, опасности нет. — ЭЭГ? — Незначительная пароксизмальная активность. — Сравни с прошлым показателем. — Уменьшение пароксизмов на 35%, есть подозрение в недостоверности одного из результатов. — Ядро? — Структурный распад остановлен. Форма удерживается нестандартным внешним каркасом. — Убрать из видимых протоколов слово «каркас». — Уточните замену. — Положительная динамика после комплексной стабилизации. — Формулировка недостоверна. — Зато безопасна. Выполняй. — Принято. — Остановить запись. Архивировать. — Слушаюсь. Запись архивирована, отправлена в хранилище и удалена из памяти клиники. Доктор не знал, сколько он еще сидел так, не понимая, где реальность, где вымысел. Передозировка обезболивающими тоже имела свои последствия, и Яо пытался прийти в себя, разогнав лекарственный морок и собрав в себе силы. Примерно через полчаса Минъяо смог встать, подошел к зеркалу около умывальника в операционной и ужаснулся: бледный, сосуды в глазах полопались так сильно, что выглядели словно глаза какого-то демона, все лицо запачкано кровью, что текла из носа почти не переставая. С трудом приведя себя в порядок, Яо на подрагивающих ногах подошел к операционному столу и посмотрел в лицо Юньсиня, на котором появился легкий румянец. — Если после этого ты вздумаешь умереть, Юньсинь, я воскрешу тебя и убью сам, слышишь? — шутка прозвучала слишком неуверенно, но на большее Яо не был способен. Его мутило, а мир вокруг ощущался приглушенным и очень далеким. Меридианы жгло болью несмотря на обезболивающее. Но он сделал это. Сделал. Не найдя в себе сил даже улыбнуться, Яо развернулся и вышел в бокс, где толпились врачи. — Доктор Юй, что с Вами?! — Вам нужна помощь? — Господин Лю жив? Вопросы сыпались со всех сторон, отрезвляя и раздражая, и Яо лишь поднял руку: — Следить за пациентом круглосуточно, присылать отчеты о малейших изменениях. Не беспокоить до завтрашнего вечера. Исключение — опасность для жизни Лю Юньсиня. И вышел, намереваясь хоть немного поспать. Он заслужил.