в котором плохо
10 июня 2026 г., 00:14
— Чего ты грустный такой?
Ёнбэ спрашивает, когда они готовятся ко второму выступлению на фестивале. Американское везде, а Дэсону оттого постоянно неуютно. Отвык уже. Ходит с пустым лицом настолько, что и не энергосбережение это. Сберегать и нечего. Никто не замечает, а Ёнбэ все видит.
Дэсон только головой качает; вроде и «нет, ничего», а вроде и спрятался в кудрях.
— Не надо, Дэ. Все в порядке, я тут.
Ёнбэ держит его за плечи с огромным сожалением, ведь не может поближе прижаться; все вокруг: Джиён, Дыки и Дони, стафф их и чужой, повсюду какие-то люди.
Только обнять можно легко и быстро, но в щеку еще осторожненько клюнуть.
— Не раскисай, ангелочек.
Ёнбэ видит, ну видит ведь, что у Дэсона глаза совсем напуганные. Пальцами хочет незаметно хёна подцепить хоть где, лишь бы был рядышком. Недопустимо близко.
— Дэ... пошли, пошли, ладно, пять минут. Нет? Десять? Хорошо, десять.
Так и волочит он Дэсона в туалет, пытаясь своей невысокой фигуркой отгородить его от всего вокруг, внимание все его сконцентрировать на себе.
За раковиной потише, но слишком светло. Ёнбэ гладит Дэсону щеки и шею, прижимается поближе.
Дэсон странный. Его выводят из строя шумы, окружающие люди, чужие прикосновения и разговоры. Он быстро рассредотачивается, отвлекается на все вокруг, витает в облаках и очень медленно и тихо говорит. И пытается никогда не терять Ёнбэ. Если Ёнбэ нет, то Джиён — но такой тот суетливый, нервный, невозможный.
Дэсону нужно вот это: Ёнбэ, у которого смешно подогнуты ушки, торчащие из-под шапки; Ёнбэ, который с неимоверно грустным видом гладит и обнимает его; Ёнбэ, который отвлекается от работы, чтобы оживить Дэсона. Ведь никого более хорошенького не бывает.
— Обещаю, осталось совсем немножко. Потерпи, ангелочек, самую малость. Скоро закончим и будем дома. Я люблю тебя.
***
Нет, слишком сложно. Ужасно сложно продолжать жить вот так. Дэсон не опишет проблему точно; никак не охарактеризует то, что так его душу терзает, но вот знает точно, что нельзя так. Картина такая привычная, надоевшая, но по ней Дэсон скучает каждое мгновение, что не может заполучить: да, вновь Ёнбэ под ним, вновь он голый, вновь комкает простыни, вновь скулит в подушку. Ничего удивительного, но Дэсон такой голодный. И ведь стыдно, что голод не утолить никак. Сколько хёна ни грызи, сколько ни кусай, ни целуй, в себя ни вжимай — он останется таким же. Самым очаровательным существом на планете, волшебным; солнечное чудо, ниспосланное душу Дэсона очистить. Всегда так было. В каждом измерении так будет. Дэсон ерзает. Ему не надо и говорить ничего — Ёнбэ только по силе его толчков чувствует изменения в настроении, хмурится и поднимает бедра повыше. Мягкая попа, помещающаяся в ладонях талия, крепкая спина, татуировка над лопатками. Дэсон как будто при панической атаке считает предметы вокруг. Но перед ним один Ёнбэ. Еще раз: мягкая попа, мягкая-мягкая, замечательная. Поясница, татуировка на боку, позвоночник, плечи. Белые волосы. Один хмурый мокрый глазик, испепеляющий Дэсона нехорошим ожиданием. — Ты отвлекся, — бурчит Ёнбэ, а Дэсон рассеянно гладит его спину и отдаляется. Такой у него вид дурацкий, но жалостливый — ужас! Ёнбэ тяжело вздыхает и поднимается на локтях, усаживается на свою мягкую-замечательную попу рядом с Дэсоном, целует ему ключицу и лапкой ползет куда-то вниз. По крепкой груди, вдоль пресса, к низу живота. Дэсон лениво на поцелуи отвечает, пока Ёнбэ ему дрочит. У него такая теплая ладонь, быстро мокнущая от выделяющегося предэякулята, но Дэсон совершенно потерянно смотрит хёну в глаза и ничего не делает, не говорит, и вряд ли дышит. — Что с тобой? Не хочешь так? — у Ёнбэ такие добрые глаза, такой хорошенький он, весь растрепанный и белый. Смотреть на него голым, наверное, стыдно, поэтому Дэ отводит взгляд. Его тут же хлопают по щеке легонько, привлекая внимание. — Я здесь. Гляди на меня. Дэсон безучастно глядит. Потом моргает и наваливается на Ёнбэ всем весом, обхватывает его руками и бухается с ним в подушки. Маленький, компактный и теплый хён. — Тебе тут не нравится? — Ёнбэ позволяет себя обнять, сам когтями вцепляется, но от проникновения тихонько ахает. Дэсон снова внутри, но Ёнбэ снова не понимает его мыслей. Смена обстановки, далеко от дома, шумно, тихо, светло, темно. Вот Дэсон покрепче хёна тискает к себе, чтобы ни один лишний миллиметр их не разлучал, и... все еще ничего не делает. Ёнбэ немножко больно от того, что слишком глубоко; слишком много контакта и слишком мало движения. На бедрах застыла липко-сырая пленка из смазки. Дэсон размеренно дышит ему в ухо, волосы, обветрившиеся губы сухо соприкасаются с нежной кожей на шее хёна. — Дэ... стой, притормози, — Ёнбэ просит, а Дэсон слушается. Апатичные медвежьи объятия ослабевают, он просто разглядывает красивого хёна. Его раздвинутые ноги едва заметно дрожат. Дэсон отпускает, дает ему прижать друг к другу бедра, спрятаться немного и вздохнуть. Это будто бы кто-то другой следит за Ёнбэ сейчас. Кто-то другой, но не Дэсон. Вот хён тяжело дышит, вот тянется за смазкой и снова льет себе между ног. Замечательные его ноги, волшебные поистине. Самые-самые красивые ноги. И разворачивается он на живот снова, подставляет не менее замечательную попу — Дэсону так больше всего нравится, потому что Ёнбэ оказывается весь снизу, весь в руках Дэсона, полностью отдающийся. Сейчас же... наверное, Дэ просто хочет сделать хёну хорошо? Но что-то выходит из под контроля, куда-то деваются все мысли, тревоги, почему-то перестает иметь значение тишина и темнота, а быть внутри дрожащего, хнычущего и пускающего слюни Ёнбэ оказывается так приятно.***
— Что с тобой, чагия? В спальне совсем все умолкло, высохли простыни, только Ёнбэ вот Дэсону гладит щеку, пальцами зарывается в его волосы — все еще немножко кучерявые, рыжие или бронзовые, может, потемнее, не видно ничего без лампы, в синей темноте полуночной. Ёнбэ только чувствует тепло кожи Дэсона, его нос, который в ладонь тычется ему, и волосы снова везде. — Нет... Голос у Дэсона тихенький, осипший и слабый. Ртом он шевелит медленно. И такой-такой грустный вид при этом, что Ёнбэ уже жует зубами нижнюю губу себе. Челку со лба ему убирает, дает улечься щечкой на свою ладошку. — Дэсонни, ты домой хочешь? Мы скоро поедем уже, правда, ангелочек, совсем скоро. — Не плакай, хён. — Не плачу, не-не-не, детка, не плачу. Ёнбэ плачет. Губы вот так надул, слезки катятся по переносице и виску. Дэсон — нет, но глядит ясно и влюбленно. Тоскливо, но любви в глазах его полно. Он большим пальцем хёну стирает слезку. Ёнбэ только сильнее квасится.
