Часть 29
19 июня 2026 г., 23:24
Хичоль просто стоял посреди кухни. С бутылкой воды в руке, с кровью на одежде, с этим совершенно невозможным выражением лица.
И Кюхён вдруг понял, что спрашивать о том, какие он любит цветы — совершенно не обязательно.
По крайней мере, не сейчас. Хотя и хотелось. Чтобы знать, какой букет заказать на завтра.
Но существовала проблема намного более срочная.
Он поставил свою бутылку на стол.
— Сними куртку.
Хичоль моргнул.
— Что?
— Куртку.
— Зачем?
— Затем, что ты выглядишь так, будто решил проверить, сколько дырок можно проделать в одном организме за ночь.
— Всё уже затягивается.
— Это не отменяет существования крови.
— Кюхён.
— Ванная. Сейчас.
Удивительно. После всего произошедшего Хичоль всё ещё пытался спорить. И ещё более удивительно, что спустя несколько секунд всё-таки пошёл следом.
Ванная была небольшой, светлой, совершенно обычной.
Кюхён включил свет, достал аптечку. Перекись. Марлю. Пластыри.
И только потом повернулся.
Хичоль уже снял куртку и рубашку.
Кюхён застыл. На несколько секунд. Потому что это оказалось ошибкой. Серьёзной ошибкой. Следовало сначала обработать раны, а уже потом рассматривать всё остальное.
Проблема заключалась в том, что остальное было слишком сложно игнорировать.
— Кюхён.
— Молчи.
Губы Хичоля дрогнули. Самодовольно. Совершенно невыносимо.
Кюхён закатил глаза, подтащил табурет, и принялся за работу.
Некоторое время слышались только звуки воды, шуршание марли, тихое дыхание.
Самые глубокие раны действительно уже затягивались. Но далеко не все. На боку всё ещё оставались длинные следы когтей. На плече тоже.
Кюхён осторожно коснулся края одной из ран, и через связь тут же почувствовал отголосок боли. Небольшой, но вполне реальной.
Он резко поднял голову.
— Ты сказал, что всё нормально.
— Для меня это нормально.
— Это разные вещи.
Хичоль некоторое время смотрел на него сверху вниз. Очень внимательно. Потом неожиданно тихо произнёс:
— Ты действительно переживал.
Кюхён замер.
— Разумеется переживал.
— Даже когда пошёл гулять посреди ночи.
— Особенно тогда.
Хичоль нахмурился. Связь тут же отозвалась недоумением. Настоящим. Искренним. Будто он до сих пор чего-то не понимал.
Кюхён медленно положил использованную марлю в раковину. Потом посмотрел ему прямо в глаза.
— Ты серьёзно решил сообщить человеку, что не собираешься заключать с ним договор, потому что подобные договоры заключают только с теми, кого не хотят потерять?
Хичоль застыл.
Буквально застыл.
— А потом удивился, что этот человек ушёл гулять ночью в район, полный чудовищ.
Ещё одна секунда.
И ещё.
А потом Кюхён почувствовал через связь настолько мощную волну осознания, что едва не рассмеялся.
— О, — сказал Хичоль.
— Именно "о".
— Я сказал это совсем не так.
— Поздравляю. Не помогло. Я услышал именно так.
Хичоль медленно закрыл глаза, словно хотел стукнуться головой о ближайшую стену.
— Теперь я понимаю.
— Наконец-то.
— Это было ужасно сформулировано.
— Это было катастрофически сформулировано.
— Согласен.
Кюхён смотрел на него ещё несколько секунд, потом вдруг понял, что злиться больше не получается. Вообще. Потому что через связь продолжало просачиваться то самое чувство. Страх. Тот самый. Который Хичоль испытывал на улице, и который никуда не делся до сих пор.
Страх потерять его.
Такой сильный, что его невозможно было спутать ни с чем другим.
Кюхён медленно выдохнул, закрыл аптечку, поставил её на полку. И только потом заметил, что между ними осталось совсем небольшое расстояние.
Хичоль смотрел на него молча. Без привычных шуток, без насмешки, без попыток спрятаться за улыбкой.
Просто смотрел.
И почему-то именно это оказалось самым опасным. Потому что отвести взгляд первым не захотел ни один из них. Связь между ними тихо пульсировала. Теплом. Спокойствием. Чем-то ещё. Чем-то гораздо большим.
Кюхён сделал последний шаг сам.
Совсем небольшой.
И поцеловал его.
Без драматизма.
Без долгих размышлений.
Просто потому, что уже давно хотел.
На секунду Хичоль замер. Потом осторожно коснулся ладонью его щеки, словно всё ещё не до конца верил, что это происходит на самом деле.
А когда поцелуй закончился, несколько секунд никто не произнёс ни слова. Потому что внезапно все слова оказались совершенно бесполезными.
