OzSin/CihAl «Хроники страсти»

***

После того как Фейаз перегородил им дорогу, а Джихан вышел и ударил его, они мчались по ночным улицам. Джихан вёл машину молча, сжимая руль так, что побелели костяшки, и то и дело бросал взгляд в зеркало заднего вида. Он хотел увезти Алью в особняк, подальше от опасности, подальше от города, где Фейаз знал каждый её шаг. Но она не молчала. — Джихан, я не поеду в особняк, — сказала она, и голос её был твёрдым, хотя внутри всё дрожало. — Ты не имеешь права решать за меня. — Я имею право защищать тебя, — ответил он, не отрываясь от дороги. — Он знает, где ты живёшь. Он только что это показал. Если я отвезу тебя домой, ты будешь в опасности. — Нет, Джихан, послушай! — она повысила голос. — Я не маленькая девочка. Если он хочет меня достать, он достанет меня и в особняке, и на Луне, если я там буду. Я не собираюсь бегать от него. Я хочу домой. Он сжал челюсть, чувствуя, как её слова бьют по его решимости. Он знал её. Знал, что если она что-то решила, переубедить её невозможно. Она сильная, упрямая, и именно за это он её любил. Он покачал головой, но свернул в сторону её района. Машина поехала по знакомым улицам, и Алья почувствовала, как напряжение понемногу отпускает. Он зашёл в квартиру Альи первым. Быстро, бесшумно, с той собранной напряжённостью, которая появлялась у него в опасные моменты. Он прошёл по коридору, заглянул в спальню, в ванную, на кухню, проверил окна, замки, каждый угол. Только убедившись, что в квартире пусто и безопасно, он выдохнул и повернулся к ней. Алья стояла у входа, сложив руки на груди, и смотрела на него с смесью усталости и раздражения. — Алья… — начал он. — Вот видишь, ничего нет, — сказала она, кивая в сторону пустой квартиры. — Иди уже. — Aлья, не говори глупости. Она отвернулась, прошла в гостиную и встала у окна, глядя на ночной город. — Пожалуйста, уйди, — сказала она тихо. — Это не такая простая вещь, — ответил он, подходя ближе. Она резко повернулась к нему, и в глазах вспыхнул тот огонь, который он знал так хорошо. — Иди и приведи мне моего сына, — сказала она, и голос её дрогнул. — Я хочу, чтобы мой сын был здесь. Немедленно. Пожалуйста, приведи его. — Алья, ты… — Что ты сделаешь? — она шагнула к нему. — Поставишь на кон своё здоровье? Я сама пойду. Сожгу, разрушу всё, но заберу его. Он смотрел на неё, чувствуя, как её слова бьют по нему, но не отступал. — Aлья, ты больше не можешь оставаться в этом доме, — сказал он твёрдо. — Тебе нужно приехать в особняк. — Вот как? — она усмехнулась, но в усмешке была горечь. — Да. Ты не понимаешь? Она шагнула ещё ближе, и её голос стал жёстче. — Я приеду в особняк, перееду туда. А потом придёт Боран, да? Потому что муж Мерьем где-то ходит, потому что он разбрасывается угрозами. Я поселюсь в особняке. Потом придёт Боран и заберёт моего сына. А потом ты, я, госпожа Садакат и Мерьем — мы вчетвером будем спокойно сидеть в особняке. Так, что ли? — Aлья, не говори глупости, я… — Ты с ума сошёл, — перебила она, и голос её задрожал от напряжения. — Не жди от меня этого. Больше не жди от меня таких вещей. Пока я не получу опеку над сыном, я больше ни шагу отсюда не сделаю. Даже не рассчитывай. — Я получу опеку, — сказал он, и в голосе его зазвенела сталь. — Я и сама её получу, — ответила она, не отводя взгляда. — Сначала я получу её, а потом сядем и поговорим. Но сейчас ничего от меня не жди. Понимаешь меня? Она отвернулась, сжав руки в кулаки. — Иди, разбирайся с Фейазом. Разбирайся с кем угодно. Я не знаю, что ты можешь сделать с тем человеком. Мне вообще всё равно. Не втягивай меня в проблему, которая меня совершенно не касается. Понимаешь? Он стоял молча, глядя на неё. — Если тебе так интересно — да, я боюсь, — сказала она, и голос её стал тише, почти сломанным. — Я тоже боюсь. Я тоже переживаю. Я тоже не знаю, что делать. Но я больше не хочу об этом думать. Она провела рукой по лицу, и он увидел, как дрожат её плечи. — Я очень вымоталась, — сказала она. — Пожалуйста, не изматывай меня ещё сильнее. Иди и приведи мне сына. Иди. — Aлья… — начал он. — Иди, — повторила она, не оборачиваясь. — Не изматывай меня больше. Он шагнул к ней и развернул за плечи, заставляя посмотреть на него. — Посмотри на меня, — сказал он тихо. — Перестань всё время говорить мне «иди». Она подняла глаза, и в них блеснули слёзы, которые она отказывалась проливать. — Иди, — сказала она, и голос её дрогнул. — Aлья… — Я хочу, чтобы ты привёл мне моего сына, — сказала она, и слёзы покатились по её щекам. — Иди, прошу тебя, иди. — Aлья… — Иди. Он обнял её. Крепко, прижимая к себе, чувствуя, как она дрожит, как её пальцы сжимают его рубашку. Он поцеловал её в губы — нежно, почти прощаясь. Она не отстранилась. Он отстранился, глядя на неё, ожидая её реакции. Она смотрела на него, и в её глазах борьба между усталостью и желанием. Потом она сама потянулась к нему, впиваясь в его губы, и в этом поцелуе было всё: и её злость, и её любовь, и её отчаянное желание быть с ним. Он принял её поцелуй, чувствуя, как она прижимается к нему, как её руки скользят по его плечам, как она забывает обо всём, кроме него. Он провёл рукой по её талии, останавливаясь на плече, и медленно снял с неё плащ. Ткань упала на пол. Он смотрел на неё, и в его взгляде была та же смесь нежности и голода, которая всегда появлялась, когда она была рядом. — Я не уйду, — сказал он. — И ты никуда не уйдёшь. Она ничего не ответила. Она просто обняла его за шею и прижалась ближе, чувствуя, как его руки сжимают её талию, как его дыхание касается её кожи. В комнате было тихо, только они и их дыхание. За окнами шумел город, но им было всё равно. — Я хочу тебя. Она прошептала это ему в губы, и он почувствовал, как внутри что-то обрывается. Он не мог больше ждать. Не мог больше сдерживать себя. Он снова поцеловал её — сильнее, глубже, вбирая её дыхание, её вкус, её тепло. Он подхватил её за бёдра, приподнимая, и она обвила его ногами, чувствуя, как его руки сжимают её ягодицы, как он несёт её через комнату. Он опустил её на диван, и она оказалась под ним, глядя на него снизу вверх, с влажными губами и блестящими глазами. Он навис над ней, опираясь на локти, и смотрел на неё. Она была прекрасна — растрёпанная, уставшая, но горячая, как пламя, которое он не мог погасить. — Ты уверена? — спросил он, и голос его был хриплым. Она провела пальцами по его щеке, касаясь щетины. — Я никогда не была увереннее. Он наклонился и поцеловал её в шею, спускаясь к ключицам, к ложбинке между грудями. Её пальцы вцепились в его плечи, она выгнулась, чувствуя, как его губы оставляют следы на её коже. Он не торопился. Он хотел запомнить каждое её движение, каждый вздох, каждое касание. Его руки скользнули по её плечам, задержались на пуговицах её красной блузки. Он расстегнул их одну за другой, медленно, открывая её кожу, её грудь, её дыхание, которое становилось всё глубже. Блузка соскользнула с её плеч, и он бросил её на другую часть дивана, не отрывая от неё глаз. Алья смотрела на него, чувствуя, как внутри всё горит. Она потянулась к его рубашке — тёмно-синей, расстёгнутой лишь на пару пуговиц. Её пальцы дрожали, когда она расстёгивала их одну за другой, открывая его грудь, его плечи, его горячую кожу. Рубашка упала на пол, и она провела ладонями по его торсу, чувствуя под пальцами его мышцы, его тепло, его дыхание. Он прижался к ней, и она почувствовала его размер — твёрдый, горячий, прижавшийся к её бедру через ткань его брюк. Она выдохнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения. Он скользнул рукой по её спине, нащупал застёжку бюстгальтера, расстегнул её одним движением, и ткань упала, открывая её грудь. Он замер на секунду, глядя на неё, потом наклонился и поцеловал её, вбирая в рот сосок, обводя языком, покусывая. Она выгнулась, прижимая его голову к себе, чувствуя, как удовольствие разливается по всему телу. Он спустился ниже, оставляя дорожку из поцелуев на её коже — от шеи к ключицам, от ключиц к груди, ниже, по животу, до самого края её тёмных джинсов. Его пальцы нащупали пуговицу, расстегнули её, и он медленно стянул джинсы вниз, открывая её бёдра, её ноги, её кожу, которая горела под его губами. Он целовал её внутреннюю сторону бедра, и она выгнулась, сжимая пальцами край дивана. Он поднимался всё выше, оставляя влажные следы на её коже, пока не достиг её губ. Он поцеловал её — глубоко, требовательно, чувствуя, как её дыхание сбивается, как её руки скользят по его спине. Не разрывая поцелуя, он расстегнул свой ремень, спустил брюки вместе с бельём, освобождая себя. Она почувствовала его — твёрдый, пульсирующий, прижавшийся к её бедру. Она открыла глаза и посмотрела вниз, на его размер, и внутри неё всё сжалось от предвкушения. За всё время это был их третий раз. Но каждый раз, когда он прикасался к ней, это было как в первый раз. Как будто они заново открывали друг друга, заново учились дышать в унисон, заново забывали о мире за пределами этой комнаты. Он вошёл в неё медленно, чувствуя, как она принимает его, как её тело раскрывается ему навстречу. Она выдохнула, закрывая глаза, чувствуя, как он заполняет её, как их дыхание становится одним целым. Он двигался плавно, нежно, но в каждом его движении чувствовалась та же страсть, которая была между ними с самого начала. Он смотрел на неё, на её раскрасневшееся лицо, на её губы, которые она кусала, чтобы сдержать стоны. — Не сдерживайся, — прошептал он. — Я хочу слышать тебя. Она открыла глаза и посмотрела на него, и в её взгляде было столько любви и желания, что он почувствовал, как его сердце бьётся быстрее. — Я люблю тебя, — сказала она. — Я тебя больше, — ответил он, ускоряясь. Он двигался в ней, меняя темп — то медленно, почти невесомо, давая ей чувствовать каждое своё движение, каждое касание; то резко, глубоко, заставляя её выгибаться и хватать ртом воздух. С каждым изменением скорости она всё сильнее сжимала его бёдрами, всё громче стонала, уже не сдерживаясь, отдаваясь звукам, которые рождались где-то глубоко внутри неё. — Джихан… — выдохнула она, и её голос дрожал от удовольствия. Он чувствовал, как её тело отвечает на каждое его движение, как её мышцы сжимаются вокруг него, как она теряет контроль, отдаваясь этому моменту полностью. Его руки сжали её ягодицы, приподнимая, позволяя войти ещё глубже, и она вскрикнула, выгибаясь дугой. — Да, — прошептал он, целуя её в шею, в ключицу, в плечо, в грудь, везде, куда могли дотянуться его губы. Он целовал её, покусывал, вдыхал её запах, чувствовал её дрожь, и внутри него всё горело. Она вцепилась в его плечи, царапая кожу, и он ощущал каждую её царапину, каждый её вздох. Он ускорился, чувствуя, как напряжение нарастает, как её тело становится напряжённым под ним. Она кончила с криком, сжав его внутри себя, и он последовал за ней, с рыком, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя, как она пульсирует вокруг него. Они лежали, обнявшись, тяжело дыша, чувствуя, как пот стекает по их коже. Он поцеловал её в лоб, и она открыла глаза, глядя на него с той же любовью, которая была между ними с самого начала. И в этот момент раздался звонок в дверь. Алья вздрогнула, приподнялась на локтях и прислушалась. Звонок повторился — настойчивый, короткий. — Это Дениз, — сказала она, и в голосе её послышалась паника пополам с радостью. — Кадир привёз его. — Чёрт, — выдохнул Джихан, откатываясь с неё и на ходу натягивая брюки. — Я совсем забыл. Они забегали по комнате, как подростки, которых застали родители. Алья схватила свою блузку с дивана, дрожащими руками застегнула пуговицы, поправила волосы, но они всё равно были растрёпанными. Джихан надел рубашку, заправил её в брюки, провёл рукой по волосам, но они торчали в разные стороны. Алья открыла, и на пороге стоял Кадир с Денизом за руку. Мальчик был сонный, с растрёпанными волосами, но, увидев маму, он сразу ожил. — Мама! — крикнул он, бросаясь к ней. Алья присела на корточки и обняла его, прижимая к себе, чувствуя, как маленькие руки обхватывают её шею. — Дениз, мой хороший, — сказала она, целуя его в макушку. — Ты приехал! Джихан стоял в дверях, поправляя воротник рубашки, и смотрел на них с мягкой улыбкой. Дениз, обняв маму, отстранился, посмотрел на Джихана и сказал с той детской серьёзностью, которая всегда вызывала у взрослых улыбку: — Я пришёл во время. Джихан усмехнулся, переглянулся с Альей и ответил: — Да, конечно. Очень вовремя. Дениз, не заметив иронии, радостно побежал в свою комнату, оставляя взрослых в прихожей. Кадир всё ещё стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу, и явно чувствовал себя неловко. Джихан посмотрел на него, и его взгляд стал красноречивым — мол, ты ещё здесь? — Чего ждёшь? — сказал Джихан с лёгкой насмешкой. — Иди на улицу. Кадир смущённо улыбнулся, поняв намёк, и быстро попрощался: — Спокойной ночи, Алья-ханым. — Спокойной ночи, Кадир, — ответила Алья, улыбаясь. Джихан подошёл к ней, и на его лице застыла та самая тёплая улыбка, которая появлялась только для неё. Она стояла, опершись на дверной косяк, и смотрела на него с лёгкой усталостью и такой же теплотой. — Я сейчас ухожу, — сказал он, чуть наклонив голову. — Кадир будет здесь. Целую ночь сторожить. А завтра я обязательно вернусь. Она кивнула, и в её взгляде мелькнула лёгкая тревога. — Хорошо, — сказала она, мягко касаясь его руки. — Береги себя. Он оглянулся по сторонам — проверил, не видит ли кто: ни Дениза в коридоре, ни Кадира через дверь. Убедившись, что они одни, он шагнул к ней и поцеловал её в губы. Быстро, но нежно, так, чтобы она почувствовала его тепло. — Джихан… — прошептала она, отстраняясь на секунду. — Могут увидеть. Он посмотрел на неё, усмехнулся и сказал: — И чёрт с ними. И снова поцеловал — сильнее, глубже, так, что она забыла обо всём. Его рука скользнула по её талии, прижимая к себе, и она ответила, на мгновение забыв о сыне, о Кадире, о целом мире. Он шагнул к порогу, взялся за ручку двери, но на мгновение замер. Обернулся, посмотрел на неё — на её приоткрытые губы, на влажные глаза, на лёгкую улыбку, которая всё ещё не сошла с её лица. Она стояла, обхватив себя руками, и смотрела на него так, будто он забирал с собой часть её души. Он не выдержал. Вернулся. Снова подошёл к ней, взял её лицо в ладони и поцеловал — уже без оглядки, с той же жадностью, с которой прощался, но не мог уйти. Она ахнула, но ответила, прижимаясь к нему, чувствуя, как его руки сжимают её плечи. Этот поцелуй был прощанием и обещанием одновременно. Когда он оторвался, её дыхание сбилось, он провёл пальцами по её щеке, заправил волосы за ухо и прошептал: — Я люблю тебя. Потом развернулся, открыл дверь и вышел в коридор. На пороге обернулся, взглянул на неё в последний раз, и сказал, уже стоя за дверью: — Закрой дверь хорошо. Спокойной ночи, Алья. Она смотрела, как дверь закрывается, слышала его шаги, которые удалялись вниз по лестнице. Она стояла, прижимая ладонь к губам, и чувствовала, как внутри разливается тепло. Потом медленно повернула ключ в замке, прислонилась к двери спиной и закрыла глаза. Он обещал вернуться. И она знала — он сдержит слово.