OzSin/CihAl «Хроники страсти»

***

Он вошёл в конференц-зал одним из последних. Большое помещение с панорамными окнами, вид на Босфор, длинный стол, за которым уже сидели сценаристы, режиссёр и несколько актёров. Атмосфера была деловой, но расслабленной — все ждали начала читки первого сезона нового сериала «Далёкий город». Проект обещал быть большим, и команда подбиралась звёздная. Озан остановился на пороге, окинул взглядом комнату. Увидел знакомые лица: Атакан, его старый друг, сидел в углу с чашкой кофе. Альпер, с которым они пересекались на нескольких проектах, разговаривал с оператором. Дилин, молодая актриса, улыбалась сценаристке. Сахра — он её знал понаслышке, талантливая, яркая. Он поздоровался со всеми, коротко, по-деловому, и сел на свободное место. Достал сценарий, открыл его, начал листать, но вдруг почувствовал чей-то взгляд. Он поднял голову и увидел её. Она сидела напротив, чуть левее, в светлом свитере, с волосами, собранными в небрежный хвост. Её глаза были устремлены на него — не нагло, не навязчиво, а с любопытством. Как будто она тоже его рассматривала. И когда их взгляды встретились, она не отвела глаза. Она чуть улыбнулась — уголками губ, вежливо, но с лёгкой искоркой. Он задержал взгляд на дольше, чем следовало. Что-то внутри него дрогнуло, когда он увидел её. Она была не просто красивой — в ней была та тихая уверенность, которая притягивала. Он не знал её имени, не знал, кто она, но в этот момент он почувствовал, что этот проект станет для него особенным. — Итак, коллеги, начнём, — сказал режиссёр, прерывая его мысли. — Сегодня у нас читка первого эпизода. Прошу всех быть внимательными. Озан отвёл взгляд, сосредоточившись на сценарии, но краем глаза он всё ещё видел её. Она тоже смотрела в свои листы, но он заметил, как её пальцы чуть дрожали, когда она переворачивала страницу. Читка началась. Голоса актёров заполнили комнату, но он не мог сосредоточиться. Каждый раз, когда она начинала говорить — а она играла одну из главных ролей, — он ловил себя на том, что слушает её голос, а не текст. Её голос был мягким, но с лёгкой хрипотцой, которая заставляла его внутренне вздрагивать. Когда объявили перерыв, он поднялся, взял чашку кофе и направился к окну. Стоял спиной к комнате, глядя на Босфор, и пытался привести мысли в порядок. Он женат. У него семья. Она, скорее всего, тоже не одна. — Ты Озан? Он обернулся. Она стояла рядом, с чашкой чая в руках, и смотрела на него с той же лёгкой улыбкой. — Да, — ответил он, чувствуя, как внутри сжимается что-то непонятное. — Я Синем, — сказала она, протягивая руку. — Мы не были представлены. Я играю Алью. Он пожал её ладонь — и почувствовал, как её пальцы чуть задержались в его руке дольше, чем нужно. — Приятно познакомиться, — сказал он, и его голос прозвучал тише, чем он планировал. Они стояли у окна, и между ними повисла та самая тишина, которая бывает только между двумя людьми, которые чувствуют друг друга с первого взгляда. Она не знала, что он женат. Он не знал, что у неё есть парень. Но они оба знали, что в этот момент что-то изменилось. — Ты уже читала сценарий до этого? — спросил он, чтобы нарушить тишину. — Да, — ответила она, поворачиваясь к нему. — Несколько раз. Интересная история. Сложная. Особенно линия Джихана и Альи. — Сложная — это мягко сказано, — усмехнулся он. — Они любят друг друга, но не могут быть вместе. Постоянные препятствия, предательства, жертвы. Почти невозможно. — Почти, — повторила она, и в её голосе послышалась та же задумчивость. — Но они всё равно пытаются. Даже когда всё против них. Он посмотрел на неё, и в её глазах он увидел что-то, что заставило его сердце биться быстрее. Она говорила о персонажах, но он чувствовал, что она говорит о чём-то большем. — Ты веришь в такую любовь? — спросил он. Она помедлила, потом улыбнулась, но в улыбке была лёгкая грусть. — Верю. Наверное, поэтому я и хочу сыграть её. Алью. Она не сдаётся. Она борется за Джихана, даже когда он сам готов сдаться. — А если он сдаётся? Если он выбирает не её? — Тогда она прощает его, — сказала она, и её голос стал тише. — Потому что она знает, что он любит её. Даже когда он уходит. Он смотрел на неё, чувствуя, как каждое её слово проникает в него. Она говорила о сценарии, но он слышал что-то другое. Он слышал её. К ним подошла Сахра — лёгкая, улыбчивая, с чашкой кофе в руках. Она перевела взгляд с Озана на Синем и обратно, остановилась рядом с подругой. — О, я смотрю, вы уже познакомились, — сказала она, чуть наклонив голову. — А я думала, тебя придётся представлять, но ты уже всё сделала сама. — Да, мы уже представились, — ответила Синем спокойно. — Озан будет играть Джихана. — О, я знаю, — Сахра улыбнулась Озану. — Я Сахра, мы пересекались на паре проектов, но близко не общались. Я играю Наре, сестру твоего персонажа. Будем вместе работать. Он кивнул, принимая информацию. — Приятно познакомиться. — Взаимно, — ответила она. — Лале говорила, что у вас будут очень эмоциональные сцены. Готовьтесь — она любит выжимать из актёров всё до капли. Перерыв закончился, все вернулись на свои места. Лале уже открыла сценарий и жестом показала, что пора продолжать. Озан сел на своё место, Синем — напротив. Они старались смотреть в свои листы, но каждый чувствовал взгляд другого. Читка закончилась через пару часов. Все начали собирать вещи, обсуждать сценарий, обмениваться номерами. Режиссёр поднялся, хлопнул в ладоши: — Всем спасибо. Через три дня встречаемся в Мардине. Всем быть готовыми к съёмкам. И да, в первый же день у нас будет фотосессия для обложки и промо-материалов. Озан, Синем — вы в главном кадре. Будьте готовы. Он кивнул, не глядя на неё, но чувствуя, как её взгляд снова находит его. Она тоже смотрела в сторону, делая вид, что собирает вещи. Атакан, как обычно, держался рядом с Озаном. Он всегда был рядом — на съёмках, на перерывах, даже в лифте. Он считал Озана своим старшим братом, наставником, человеком, на которого можно положиться. И сегодня он не отходил от него ни на шаг. — Ну что, брат, — сказал Атакан, когда они вошли в лифт. — Мардин. Я слышал, там красиво. И жарко. И ветрено. И вообще — настоящая мужская погода. Озан усмехнулся, но промолчал. За ним в лифт зашли Синем и Сахра. Лифт был небольшим, и они оказались рядом — плечом к плечу. Он чувствовал её запах, лёгкий, цветочный, и снова не мог отделаться от мысли, что она слишком близко. — А ты, Озан, был в Мардине раньше? — спросил Атакан, не замечая напряжения. — Нет, — ответил он, стараясь смотреть прямо перед собой. — В первый раз. — Ну, я тоже, — сказал Атакан, — но говорят, там атмосфера. Для нашего сериала — самое то. Сахра перевела взгляд с Озана на Синем и обратно, но ничего не сказала. Она чувствовала, что между ними что-то есть, но не лезла. — А ты, Синем? — спросил Атакан, поворачиваясь к ней. — Ты была в Мардине? — Нет, — ответила она, и её голос был спокойным, ровным. — Тоже в первый раз. — Отлично, — сказал Атакан, хлопнув в ладоши. — Значит, будем открывать Мардин вместе. Как команда. Лифт остановился, двери открылись. Они вышли на парковку, разделяясь по машинам. Он проводил её взглядом, когда она села в машину к Сахре, и почувствовал, как внутри снова закипает что-то непонятное. — Ты чего застыл? — спросил Атакан, открывая дверь своей машины. — Поехали, брат. Нам нужно готовиться к Мардину. — Да, — сказал Озан, садясь в машину. — Поехали. Он завёл двигатель, но в голове всё ещё была она. Её голос, её глаза, её улыбка. И он знал, что эти три дня до отъезда будут самыми долгими в его жизни. Эти три дня прошли как обычные дни в жизни Озана. Утро начиналось с шума — сын бегал по коридору с игрушечным самолётом, жена возилась на кухне, пахло яичницей и свежим кофе. Он сидел за столом, листал новости в телефоне, отвечал на сообщения, пил чай. Всё как всегда. Но внутри, где-то глубоко, поселилось странное ожидание. Он несколько раз созванивался с Атаканом — обсуждали дорогу, встречу, уточняли детали по сценарию. Атакан говорил без умолку, пересказывал свои сборы, шутил про жару в Мардине. Озан слушал, иногда усмехался, но мысли уходили в сторону. Он сам ловил себя на том, что думает о ней. Очень редко. Только моментами. Один раз — вечером, когда он складывал вещи в чемодан. Мелькнул образ: она сидит напротив, читает реплику Альи, смотрит на него с той лёгкой хрипотцой в голосе. Он замер на секунду с футболкой в руках, потом тряхнул головой и продолжил собираться. Второй раз — ночью, когда уже лёг спать. В темноте, перед сном, память вдруг подкинула её улыбку — ту, которой она улыбнулась ему у окна, когда они стояли и смотрели на Босфор. Он закрыл глаза и провалился в сон. На третий день, перед отъездом, он стоял у окна и смотрел на вечерний город. Жена что-то говорила про багаж, сын бегал с самолётом, а он смотрел на горизонт и думал о том, что завтра он будет в Мардине. И она тоже будет там. Он не знал, что это значит. Он не давал этому имени. Но внутри что-то трепетало — тихо, почти незаметно, но явно. Он взял телефон, открыл чат с Атаканом, написал: «Завтра выезжаем. Встретимся в Мардине». Ответ пришёл через минуту: «Жду, брат. Будет жарко». Он усмехнулся, убрал телефон и закрыл чемодан. Ночь прошла спокойно. Утро встретило его светом и чувством, что начинается что-то новое. Он не знал, что именно. Но он знал, что это важнее, чем он думает. Утром Озан проснулся затемно. Дом ещё спал — тишина, только часы тикали на стене. Он постоял у окна, глядя на серое небо, потом повернулся и направился в комнату сына. Мальчик лежал, раскинув руки, с игрушечным самолётом в ладони. Озан поправил одеяло, наклонился и поцеловал его в тёплую макушку. — Я скоро вернусь, — прошептал он. Затем зашёл в спальню. Жена уже не спала, сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в окно. — Проводишь? — спросил он. Она кивнула, встала и обняла его. Он поцеловал её в лоб, чувствуя привычное тепло, но внутри уже жило другое чувство — предвкушение, смешанное с лёгкой тревогой. — Звони, когда сядешь, — сказала она. — Обязательно, — ответил он. Через час он уже стоял в аэропорту, с рюкзаком и небольшой сумкой. Зал был полон людей, но он сразу заметил Атакана — тот махал рукой у стойки регистрации. — Брат! — крикнул Атакан. — Мы тут, все уже почти собрались! Он подошёл, обменялся рукопожатием, огляделся. Сахра стояла рядом с чашкой кофе, улыбаясь. Дилин что-то читала в телефоне. И вдруг он увидел её. Синем стояла чуть поодаль, в светлой рубашке, с дорожной сумкой через плечо. Она разговаривала по телефону, улыбалась, поправляла волосы. Когда она заметила его, она чуть наклонила голову и улыбнулась — коротко, профессионально, вежливо. Он кивнул в ответ, чувствуя, как сердце пропустило удар. — Все на месте? — спросил режиссёр, подходя к группе. — Проверяем билеты, сдаём багаж. Через час вылет. Они прошли регистрацию, сели в зале ожидания. Озан сел рядом с Атаканом, она — с Сахрой. Они не разговаривали, но каждый раз, когда он поднимал глаза, он замечал её. Она тоже смотрела в его сторону — случайно или нет, он не знал. Когда объявили посадку, он встал и направился к выходу. Она шла впереди него. Он смотрел на её лёгкую походку, на то, как она поправляет ремень сумки, и чувствовал, как внутри снова закипает то самое чувство. Они летели над облаками почти три часа. Большая часть команды — измученная ранним подъёмом и сборами — быстро провалилась в сон. Атакан, сидевший рядом, уже откинулся на спинку и что-то бормотал во сне, Сахра надела маску и тихо посапывала через ряд. Озан не спал. Он смотрел в иллюминатор, на бескрайнее небо, и думал о том, что через несколько часов он будет там, где начинается история его персонажа. И где она тоже будет. Он украдкой скосил взгляд — через два кресла от него, у самого окна, сидела Синем. Она не спала. Смотрела на облака, чуть склонив голову, и в этом профиле было что-то такое, что ему хотелось запомнить. Словно она тоже ждала этого момента. — Через полчаса посадка в Мардине, — объявил пилот. Самолёт пошёл на снижение. За стеклом показались горы, каменистая земля, старые каменные дома, врезанные в холмы. Мардин встретил их тёплым, сухим воздухом, когда они вышли из самолёта. Ветер пах пылью и чем-то древним. Озан зажмурился на мгновение, вдыхая этот новый воздух, и почувствовал, что здесь всё иначе. Их встретил автобус, который довёз группу до отеля. Маленький, уютный, с видом на месопотамскую равнину. Он заселился в свой номер, оставил вещи, умылся с дороги. За окном уже начинался закат. Вечером ему пришло СМС: «Всем сбор в ресторане отеля в 20:00. Общий ужин, знакомство с командой. Ждём всех!». Он стоял у окна, глядя на розовеющее небо, и думал о том, что через час он увидит её снова. Он не знал, что сказать ей. Но он знал, что не может ждать. Он включил душ, стоял под горячей водой, чувствуя, как усталость после перелёта уходит, оставляя место новому, почти электрическому напряжению. Вытерся, встал у зеркала — волосы после душа были влажными, пушистыми, и он провёл по ним руками, укладывая, хотя ничего особенного не делал — просто оставлял их лёгкими, живыми. Чёрный батник мягко обтянул плечи, чёрные джинсы сидели идеально. Он набрызнулся одеколоном — тем самым, который всегда действовал безотказно. Лёгкий, древесный, с нотками цитруса и чего-то дымного, он окутал его тонким шлейфом, от которого невозможно было не обернуться. Он посмотрел на себя в зеркало и усмехнулся. Человек-харизма — так про него говорили. Но сегодня он хотел, чтобы это почувствовала одна конкретная женщина. Он вышел из номера, спустился в холл, где уже собиралась группа. В ресторане отеля горел тёплый свет, за столами слышались голоса, смех. Синем спустилась через пятнадцать минут. Она прошла в холл — и несколько голов повернулись в её сторону. Волосы были собраны в небрежный пучок, но несколько прядей выбились, обрамляя лицо, и чёлка ложилась чуть ниже бровей, придавая взгляду глубину. Она была в чёрном топе — простом, но таком, что подчёркивал каждую линию её плеч и ключиц, и поверх накинула рубашку, свободную, распахнутую, небрежную. Чёрные джинсы облегали бёдра, каблуки стучали по каменному полу. Она остановилась у входа в ресторан, оглядела зал. И её взгляд нашёл его. Они смотрели друг на друга несколько секунд — не больше, но в этом взгляде было всё. Никто не заметил, кроме них самих. Сахра, сидевшая за столом, заметила, как Синем замешкалась у входа, и крикнула: — Синем, иди сюда! Мы тебе место оставили! Синем перевела взгляд, улыбнулась и пошла к столу. Озан проводил её взглядом, чувствуя, как в груди снова закипает то самое чувство. Атакан, сидевший рядом, заметил его взгляд и тихо спросил: — Брат, ты чего смотришь так? — Ничего, — ответил Озан, беря бокал с водой. — Просто рассматриваю команду. Атакан усмехнулся, но ничего не сказал. Вечер только начинался. Они сидели друг напротив друга. За длинным столом, заставленным тарелками с местными закусками, графинами с вином и бокалами с водой, команда «Далёкого города» постепенно расслаблялась после долгого дня. Смех, голоса, звон посуды — всё это создавало шумный, тёплый хаос. Он пил красное вино, она — белое. Он слушал Атакана, рассказывающего что-то смешное, и краем глаза смотрел на неё. Она улыбалась Сахре, жестикулировала, смеялась, заправляла чёлку за ухо. И каждый раз, когда она поднимала взгляд, она встречала его глаза. Они не говорили друг с другом — не напрямую. Но он чувствовал её присутствие, как чувствуют тепло огня, даже если не смотрят на него. Она тоже смотрела на него — когда думала, что он не видит. — Озан, ты какой-то сегодня задумчивый, — заметил режиссёр, сидевший с краю. — Волнуешься перед съёмками? — Нет, — ответил он, улыбнувшись. — Просто вхожу в образ. — В образ? — переспросила Сахра. — Ты уже начал чувствовать себя Джиханом? Он взял бокал, сделал глоток и посмотрел на Синем. — Начинаю, — сказал он тихо. Она встретила его взгляд и чуть улыбнулась. Он заметил, как её пальцы на секунду сжали бокал сильнее, и она тоже сделала глоток. — Это хорошо, — сказал режиссёр. — Значит, завтра будет легко. Атакан поднял бокал, громко звякнув им о стол: — За новый сериал! За Мардин! За то, чтобы всё получилось! — За всё получилось! — подхватили остальные. Он поднял бокал, глядя на неё, и она подняла свой в ответ. Стекло звякнуло, и он прошептал одними губами: — За наш Далёкий город. Она поняла. Кивнула, отпила вино. И в этом движении было больше, чем в любом диалоге. Дилин подсела на свободное место рядом с Озаном, как только Атакан отошёл к бару. Она была молодой, лёгкой, с открытой улыбкой — такой, которая не требует ответа. Волосы рассыпались по плечам, она поправила браслет на запястье и взяла бокал с водой. — Ты не против, если я тут присяду? — спросила она, улыбаясь. — Атакан сказал, что это место свободно. Он оторвался от телефона, взглянул на неё и кивнул. — Конечно, садись. Она села, пододвинулась ближе, откинулась на спинку стула и посмотрела на него с любопытством. — Ты всегда такой серьёзный на таких вечерах? Он усмехнулся, убирая телефон в карман. — Просто устал с дороги. — Понимаю, — сказала она, делая глоток воды. — Я тоже устала, но в Мардине невозможно не чувствовать себя живым. Здесь всё иначе — воздух, камни, даже звёзды. Он поднял голову к потолку, будто смотря на небо. — Да, здесь красиво. — Даже слишком, — сказала она, наклоняясь чуть ближе. — Знаешь, говорят, такие места созданы для любви. Или для того, чтобы её сыграть. Он посмотрел на неё, чуть прищурившись. Она не скрывала своего интереса, но он не отвечал на него. Он знал, что она делает — просто флиртует, проверяет границы. Это было частью игры, частью вечера. Но его мысли были заняты другим. Он перевёл взгляд через стол. Синем сидела с Сахрой, слушала её, смеялась, но он заметил, как её глаза мелькнули в его сторону. Она заметила Дилин. И в этом взгляде было нечто большее, чем просто любопытство. Дилин наклонилась чуть ближе, делая вид, что поправляет волосы, и сделала вдох, будто пробуя воздух вокруг него. — Ты знаешь, — сказала она, и голос её стал чуть тише, почти доверительным, — ты очень приятно пахнешь. Прямо завораживает. Древесина, цитрус, что-то дымное. Идеально. Он посмотрел на неё, но не отодвинулся, не изменил выражения лица. Он просто кивнул, принимая комплимент, как принимают замечание о погоде. — Спасибо, — сказал он ровно. Дилин улыбнулась, ожидая, что он поддержит разговор, но он лишь коротко кивнул и снова перевёл взгляд на бокал. Тем временем Сахра что-то увлечённо рассказывала Синем, жестикулируя, и периодически смеялась своей шутке. Синем слушала, но краем глаза она видела Дилин, которая подсела к Озану. — Представляешь? — говорила Сахра, откусывая кусочек сыра. — Говорят, там есть старый базар, где продают такие ковры, что даже стены плачут. Мы обязаны туда сходить! Завтра после съёмок, если мы ещё будем живы, конечно. Синем рассмеялась, качая головой. — Живы будем, Сахра. Но если режиссёр будет гонять нас по десять дублей, я лягу прямо на эти ковры и усну. — А я тебя сфотографирую, — подхватила Сахра, — и продам в газету. «Звезда сериала «Далёкий город» спит на коврах». Сенсация. Синем расхохоталась, и в этом смехе было столько жизни, что Озан, который сидел на другом конце стола, невольно поднял взгляд. Она запрокинула голову, волосы упали назад, глаза блестели. Он поднялся из-за стола, чувствуя, что воздух в зале становится слишком плотным. Синем продолжала смеяться с Сахрой, но он заметил, как её взгляд на мгновение скользнул в его сторону. Он взял телефон и, сказал Дилин, которая сидела ближе всех: — Я пойду, покурю. Дилин, которая как раз допивала свой бокал, тут же оживилась. Она улыбнулась, встала и поправила край топа. — Я тоже пойду. Проветрюсь. Он не ответил, просто развернулся и направился к выходу на веранду. Она пошла следом. За спиной он слышал, как Сахра что-то сказала Синем, и её смех на мгновение стих. Он вышел на веранду, остановился у каменных перил. Ночной Мардин лежал перед ним, золотистый и тихий. Он достал сигарету, прикурил, выдохнул. Через секунду она встала рядом, облокотившись на перила. — У тебя есть зажигалка? — спросила она, хотя он видел, что у неё нет сигареты. Он протянул свою, она покрутила её в пальцах и вернула. — Красивая, — сказала она. — Любишь вещи с историей? — Да, — ответил он, глядя на неё. Она улыбнулась, наклонила голову. Он смотрел на неё, но его мысли были далеко. Он повернулся к перилам, сделал ещё одну затяжку, медленно выпустил дым и заговорил, глядя на тёмные силуэты гор. — Знаешь, Мардин — это место, где история дышит камнями. Здесь столетиями сталкивались цивилизации, проходили караваны, умирали и рождались империи. Каждый камень здесь помнит чьи-то шаги, чьи-то слёзы, чьи-то победы. Говорят, если приложить ухо к земле, можно услышать эхо времён. Дилин слушала, наклонив голову, её улыбка чуть притухла — она не ожидала такого поворота. Но он не смотрел на неё. Он продолжал смотреть в темноту, и его голос стал тише, будто он говорил не с ней, а с самим собой. — Мой отец часто говорил, что мы — люди, которые несут в себе прошлое. Что бы мы ни делали, куда бы ни шли — мы всегда часть этой земли. Здесь не бывает случайных встреч. Здесь всё предначертано. Она коснулась его руки, но он не отреагировал. — Ты говоришь так, будто сам из этих мест. Он усмехнулся и наконец повернулся к ней. — Нет. Но когда я здесь, я чувствую, что это правильно. Будто я возвращаюсь домой, которого никогда не знал. Она смотрела на него, чувствуя, что он говорит не то, что она хотела услышать. Он был глубоким, отстранённым, далёким. И она поняла, что в этом разговоре нет игры. — Ты очень умный мужчина, Озан, — сказала она с лёгкой улыбкой. Он улыбнулся в ответ, но улыбка была скорее вежливой, чем искренней. Дилин сделала шаг ближе, заглядывая ему в глаза. Он тоже смотрел на неё — спокойно, без напряжения, но с той лёгкой отстранённостью, которая уже стала его защитой. — Ты очень начитанный, Озан, — сказала она, и её голос стал мягче, почти шёпотом. Она взяла его за руку, провела пальцами по его запястью. — И очень красивый. Я думаю, мы могли бы хорошо провести время. Он не отдернул руку, но и не сжал её в ответ. Он смотрел на неё, и его глаза не выражали ни желания, ни интереса. Он просто стоял и смотрел, как она приближается, как её дыхание касается его лица. Она потянулась к нему, почти касаясь его губ, когда он тихо, но твёрдо сказал: — Я женат. Она посмотрела на него, и её улыбка стала чуть шире, почти заговорщицкой. Она не убрала руку, а наоборот, провела пальцами по его плечу, поднимаясь к шее. — Я знаю, — сказала она тихо, почти шёпотом. — Но это не значит, что я хочу останавливаться. Он не шевельнулся, но внутри него всё напряглось. Она приблизилась, её глаза блестели в полумраке, и он чувствовал её дыхание на своей коже. Он знал, что должен остановить её. Но слова застряли в горле. И в этот момент дверь на веранду открылась. Синем вышла на порог, держа в руке сигарету и зажигалку. Она остановилась на мгновение, заметив их — Дилин, почти прильнувшую к Озану, и его самого, застывшего с непроницаемым лицом. Между ними повисла секундная тишина, и Синем, не меняя выражения лица, просто прошла к перилам, встала на расстоянии. — Не помешала? — спросила она ровно, зажигая сигарету. Дилин медленно опустила руку, отступила на шаг и улыбнулась с той же лёгкостью, с которой подошла. — Нет, я уже ухожу, — сказала она, и её голос звучал беззаботно. Она скользнула мимо Синем, не оглядываясь, и скрылась за дверью. Он остался стоять, чувствуя, как в груди пульсирует напряжение. Он перевёл взгляд на Синем. Она стояла, прислонившись к перилам, выпуская дым в тёмное небо. — У тебя есть сигарета? — спросил он, подходя ближе. — Ты же курил, — сказала она, не глядя на него. — Закончилась, — солгал он. Она протянула ему свою пачку, не оборачиваясь. Он достал сигарету, прикурил, встал рядом. Они стояли в тишине, глядя на огни Мардина, и он чувствовал, как всё, что не было сказано, витает между ними, ожидая своего часа. Он сделал паузу, чувствуя, как напряжение между ними понемногу рассеивается. Синем стояла рядом, глядя на ночной Мардин, и не торопилась с ответом. Он повернулся к ней, улыбнулся уголками губ и сказал тише, будто доверяя ей секрет: — Дилин… она молодая, красивая, но, по-моему, немного глупая. Синем услышала это, и в уголках её губ мелькнула лёгкая улыбка. Она не повернулась к нему, продолжая смотреть на огни города, но он заметил, как её плечи чуть расслабились. — Глупая? — переспросила она с лёгкой иронией. — Потому что хотела поцеловать женатого мужчину? — Потому что она не поняла, что я не заинтересован, — ответил он, и его голос стал твёрже. Они докурили одновременно, будто сговорились. Синем стряхнула пепел, и он тоже щёлкнул зажигалкой, затушив окурок о каменные перила. Она повернулась к нему, и он встретил её взгляд. Никто не сказал ни слова, но они развернулись одновременно и пошли к двери. Он придержал тяжёлую дверь, пропуская её. Они зашли в холл, и гул голосов снова ударил в уши. Веселье только набирало обороты — кто-то уже танцевал, кто-то сидел за столиками с бокалами. Синем быстро нашла взглядом Сахру, которая махала ей рукой, подзывая к себе. Она села на своё место, и Сахра что-то сказала ей, но Синем уже смотрела в телефон. Её лицо изменилось — улыбка исчезла, брови нахмурились. Она набрала что-то, потом снова посмотрела на экран, и в её глазах мелькнула злость. Она поставила телефон на стол экраном вниз, взяла свой бокал и осушила его. Озан сел за стол напротив, рядом с Атаканом, и заметил, как она наливает себе ещё вина, не дожидаясь тоста. Её пальцы сжали ножку бокала так, что побелели костяшки. Сахра что-то спросила её, но Синем покачала головой и отмахнулась, улыбнувшись слишком широко, чтобы эта улыбка была искренней. Он видел это и чувствовал, как внутри закипает что-то тёплое и тревожное. Он не знал, кто такой Берк, но понял, что она поругалась с ним, и это разозлило её. Он хотел подойти, спросить, но не мог. Он не имел права. Она снова поднесла бокал к губам, и он заметил, как её взгляд на мгновение скользнул в его сторону. Она не улыбнулась. Она просто смотрела на него, и в этом взгляде было что-то, чего он не мог понять. Он тоже взял свой бокал и сделал глоток. Атакан что-то говорил, но он не слушал. Он смотрел на неё, на её дрожащие пальцы, на её лицо, которое пыталось сохранить спокойствие. И он знал, что не может оставить её одну. Но он также знал, что не может подойти к ней. Не сейчас. Не здесь. Вечер продолжался, но он чувствовал, как между ними снова завязывается та нить, которая, казалось, уже начала связывать их. И он знал, что это только начало. Пьяный вечер закручивался, как старая пластинка на последних оборотах. Гости начали потихоньку расходиться. Кто-то уже ушёл в свои номера, кто-то сидел в холле с бокалами, но усталость и алкоголь делали своё дело. Сахра первой заметила, что Синем едва держится на ногах. Та сидела, облокотившись на стол, с пустым бокалом в руке, и её взгляд был рассеянным. — Озан, — подошла к нему Сахра и тихо сказала, чтобы никто не слышал, — помоги мне проводить её до номера. Я боюсь, она упадёт по дороге. Он оглянулся. Синем действительно выглядела так, будто мир вокруг неё начал плыть. Он кивнул, встал из-за стола, подошёл к ней и протянул руку. — Пойдём, — сказал он, и его голос был мягким, почти невесомым. Она подняла на него взгляд, несколько мгновений рассматривала его, будто не узнавая, а потом слабо улыбнулась и взяла его за руку. — Идём, — сказала она и, пошатываясь, встала. Он взял её под локоть, и они направились к лестнице. Она была почти невесомой, но шаги её были неуверенными. Она шла, иногда задевая плечом стену, и он поддерживал её, чувствуя, как её пальцы сжимают его руку. — Держись, — сказал он. — Я держусь, — ответила она, но голос её был пьяным, с лёгкой усмешкой. Они начали подниматься по лестнице на второй этаж. Она сделала шаг, споткнулась о ступеньку, и он мгновенно подхватил её, прижимая к себе. Она оказалась в его руках, её голова упала ему на грудь, и он чувствовал её дыхание, её запах, смешанный с вином и чем-то сладким. Она не сопротивлялась, только тихо вздохнула, когда он приподнял её, удерживая в своих руках. — Осторожно, — сказал он, и его голос стал тише, почти шёпотом. Она подняла голову и посмотрела на него. Её глаза были тёплыми, чуть затуманенными, но в них была та же искра, которую он видел утром. Она не отвела взгляд. — Ты всегда спасаешь девушек, которые пьют слишком много? — спросила она с лёгкой улыбкой. — Только тех, кто мне нравится, — ответил он, глядя в ответ. Она ничего не сказала, но её пальцы на его плече чуть сжались. — Всё в порядке? — раздался голос Сахры, которая тоже поднималась по лестнице, слегка запыхавшись. — Я сейчас, открою дверь. Синем уткнулась носом в плечо Озана и тихо прошептала: — Если я завтра умру от похмелья, передай всем, что я ушла красиво. Он усмехнулся, чувствуя её тепло и лёгкий запах вина. — Я запомню, — сказал он, и они продолжили подниматься по лестнице в тишине, которая больше не была неловкой. Они остановились у двери её номера. Сахра быстро сунула руку в карман, достала ключ, но в этот момент её телефон зазвонил. Она взглянула на экран, поморщилась, и, не раздумывая, протянула ключ Озану. — Держи. Мне срочно звонят. Заведи её, пожалуйста, я подойду через минуту. Он взял ключ, и Сахра уже развернулась, прижимая телефон к уху, её шаги быстро затихли в конце коридора. Он шагнул через порог, чувствуя, как её голова покоится у него на плече, как её дыхание касается его шеи. Номер был почти тёмным, только свет из коридора падал на пол, и он различил кровать в центре комнаты. Он сделал несколько осторожных шагов, стараясь не потревожить её, и аккуратно опустил её на край кровати. Она лежала на спине, приоткрыв глаза. Он выпрямился, разглядывая её в полумраке. Синем чуть приподняла голову, посмотрела на него сонным взглядом, и уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. — Ты красивый, — сказала она тихо, и её голос был хриплым от вина и усталости. Он замер на мгновение, чувствуя, как её слова проникают в него. Она снова закрыла глаза, и её дыхание стало ровным, будто она уже засыпала. Он посмотрел на неё — на её расслабленное лицо, на сбившуюся чёлку, на то, как её рука безвольно лежит на одеяле, и понял, что не может уйти. Не сейчас. Он присел на край кровати, убрал прядь волос с её лица, заправил за ухо и тихо сказал: — Ты даже не представляешь, насколько ты красивая. Он уже начал подниматься, чувствуя, что должен уйти, должен оставить её, пока не сделал что-то, о чём пожалеет. Но в тот момент, когда он оторвал руку от её лица, она поймала его за запястье. Её пальцы сжали его кожу — не сильно, но с той мягкой настойчивостью, которая остановила его. Он замер. Она медленно открыла глаза и посмотрела на него — сквозь усталость, сквозь пелену выпитого вина, сквозь тишину комнаты. Её взгляд задержался на его лице, потом опустился на его губы. Она смотрела на них так долго, что у него перехватило дыхание. Он чувствовал, как её пальцы скользят по его руке, чуть сжимаются, будто проверяют, настоящий ли он. Она ничего не говорила. Просто смотрела на него, и в этом взгляде было столько вопросов, на которые он боялся отвечать. — Синем, — сказал он, и его голос был хриплым, почти сломанным. Она ничего не ответила, но её рука поднялась выше — к его предплечью, к плечу. Она чуть приподнялась на локте, сокращая расстояние между ними. — Не уходи, — прошептала она, и её голос был тихим, почти беззвучным. Он смотрел в её глаза, чувствуя, как его сердце бьётся быстрее, как весь мир сужается до этой комнаты, до её дыхания, до её пальцев на его руке. Он знал, что должен уйти. Но он не мог заставить себя отпустить её. — Ты не понимаешь, что говоришь, — сказал он, и его голос дрогнул. — Понимаю, — ответила она, и её глаза снова опустились на его губы. — Я знаю, что говорю. Он хотел ответить, но слова застряли в горле. Он просто смотрел на неё, чувствуя, как её рука медленно поднимается к его лицу, касается его щеки, проводит по скуле. Её пальцы были тёплыми, мягкими, и он закрыл глаза на мгновение, позволяя себе почувствовать это прикосновение. Она приблизилась к его губам. Он замер на мгновение, глядя в её глаза — тёплые, чуть затуманенные, но такие ясные в своей искренности. Потом его взгляд опустился на её губы, и он почувствовал, как внутри всё обрывается. Он наклонился и поцеловал её. Сначала медленно. Почти невесомо, будто пробуя на вкус, разрешая себе поверить в то, что это происходит. Его губы коснулись её мягко, осторожно. Она ответила, и её пальцы сжали его плечо, притягивая ближе. Поцелуй углубился. Его рука скользнула по её спине, прижимая к себе, и он почувствовал, как её тело отвечает на его движение. Язык встретился с её языком, и в этом прикосновении было всё — и долгие взгляды на читке, и её смех, когда она запрокидывала голову, и её рука, которая сжимала его футболку у двери номера. Поцелуй стал глубже, жарче, его рука скользнула под её топ, касаясь горячей кожи, и она выдохнула ему в губы, притягивая ближе. Он забыл обо всём — о времени, о мире за дверью, о том, что это неправильно. Он чувствовал только её дыхание, её пальцы в своих волосах, её губы, которые отвечали на каждый его поцелуй. Его язык встретился с её языком, и в этом движении было столько страсти и отчаяния, что она тихо застонала, прижимаясь к нему всем телом. Он сжал её талию, притягивая ближе, и она почувствовала, как его рука скользит по её спине, оставляя за собой горячий след. — Озан… — прошептала она, и её голос был прерывистым, сбитым. — Синем, — ответил он, касаясь губами её шеи, спускаясь к ключицам, но она остановила его, взяв за подбородок и заставляя посмотреть в глаза. — Не останавливайся, — сказала она, и в этом шепоте было столько желания, что он почувствовал, как его сердце бьётся быстрее. Он снова поцеловал её, и в этот момент в коридоре послышались шаги. Он замер на мгновение, прислушиваясь. Шаги приближались, и он быстро отстранился от неё, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Сахра, — выдохнула она, и её глаза расширились от паники. Он отсел на край кровати, поправил батник, провёл рукой по волосам, стараясь придать себе вид, будто ничего не происходило. Едва он успел принять непринуждённую позу, как дверь открылась. Сахра стояла на пороге, с телефоном в руке и с лёгкой усмешкой, заметив его взъерошенный вид. — Она почти уснула, но я уже ухожу. — Ладно, — сказала Сахра, входя в комнату. — Я присмотрю за ней. Спокойной ночи, Озан. Он кивнул, бросил короткий взгляд на Синем и вышел из номера, тихо прикрыв дверь. В коридоре он прислонился к стене и выдохнул. Внутри всё горело, и он знал, что больше не может притворяться. Он постоял у двери, прижимаясь лбом к прохладному дереву, и медленно выдохнул. Внутри всё дрожало — он чувствовал её губы на своих, её дыхание, её голос, который всё ещё звучал в ушах. Он знал, что должен уйти. Он знал, что всё это неправильно. Но он также знал, что когда завтра увидит её, он не сможет делать вид, что ничего не произошло. Он провёл рукой по лицу, оттолкнулся от стены и медленно пошёл по коридору. Тишина отеля обволакивала его, и в каждом шаге чувствовалась тяжесть этой ночи. Он остановился у своей двери, вставил ключ, толкнул её и вошёл в тёмный номер. За ним щёлкнул замок. Он не зажигал свет. Прошёл к окну, раздвинул шторы и уставился на ночной Мардин — мерцающие огни, каменные стены, древние улицы, которые видели сотни таких ночей, сотни таких тайн. Он смотрел на город, но видел только её. Она лежала в темноте, слыша, как затихают шаги в коридоре. Сахра возилась у тумбочки, что-то бормотала про воду и завтрашний день, но Синем не слушала. Она смотрела в потолок, чувствуя, как её губы всё ещё хранят его вкус, как его запах остался на подушке. Она не знала, что делать. Но знала, что завтра, когда они встретятся на съёмках, всё будет иначе. И это пугало и вдохновляло её одновременно. — Ты в порядке? — спросила Сахра, выключая свет. — Да, — тихо ответила Синем. — Просто устала. Сахра ничего не сказала, но в темноте улыбнулась, чувствуя, что знает чуть больше, чем говорит. В номере стало тихо, только где-то вдали слышался ночной город — и этот вечер стал тем самым, который останется в их памяти навсегда, даже если они никогда не признаются в этом вслух.