OzSin/CihAl «Хроники страсти»

***

Он не спал почти всю ночь. Лежал в темноте, смотрел в потолок, и перед глазами всё стояла она — её улыбка, её дыхание, её пальцы на его щеке. Он переворачивался, закрывал глаза, пытался заснуть, но каждый раз, когда он проваливался в дрёму, её голос звучал в голове: «Ты даже не представляешь, насколько ты красивый». Он уснул под утро, но сон был тревожным, полным обрывков вчерашнего вечера. Едва первые лучи солнца коснулись окна, он открыл глаза, чувствуя себя разбитым и одновременно странно живым. В коридоре уже слышались голоса. Озан быстро принял душ, надел свежую футболку и вышел. В холле царило оживление — вся команда собиралась на фотосессию для постера и промо-материалов. Синем стояла у стойки, поправляя край своего топа. Её волосы были распущены и слегка завиты, на лице — лёгкий макияж, подчёркивающий глаза. Она выглядела так, будто не спала больше, чем он. Когда она заметила его, она коротко улыбнулась, и в этой улыбке он прочитал всё — и вчерашний вечер, и утреннюю неловкость, и тихое волнение перед их общей съёмкой. Они сели в разные машины. Он — с Атаканом, она — с Сахрой. Дорога до особняка, где уже подготовили реквизит для съёмок, заняла около двадцати минут. Он смотрел в окно, но ничего не видел. Когда они приехали, особняк уже был готов — старые каменные стены, внутренний двор с фонтаном, комнаты, обставленные в стиле XIX века. Всё это должно было стать фоном для постера сериала. Озан вышел из машины, и сразу же его взгляд нашёл её. Она стояла у входа, разговаривала с Сахрой, но когда он вышел, она на мгновение задержала взгляд, а потом быстро отвела глаза. Синем сделала вид, что поправляет волосы, и он понял — она тоже делает вид, что ничего не было. Он подошёл к фотографу, чтобы уточнить детали съёмки, и старался не смотреть в её сторону. Но когда она проходила мимо, он чувствовал её запах, и внутри всё переворачивалось. — Начнём с внутренних помещений, — сказал фотограф. — Озан, ты в этой комнате. Синем, ты входишь через дверь, будто только что вернулась. Взгляд, пауза. Вы встречаетесь глазами. Всё. Он вошёл в комнату, встал у окна. Через минуту она появилась в дверном проёме. Она смотрела на него, и он смотрел на неё. В этом взгляде было всё, что они не могли сказать. — Стоп, — сказал фотограф. — Слишком хорошо. Вы смотрите так, будто видите друг друга впервые после долгой разлуки. Так и надо. Он перевёл дыхание, стараясь не показывать, что внутри всё дрожит. Она подошла ближе, и он чувствовал её присутствие, как тепло огня. Вечер опускался на Мардин, когда основная фотосессия закончилась. Команда уже начала собирать оборудование, кто-то уезжал в отель, кто-то оставался, чтобы помочь с последними кадрами. — Озан, Синем, — позвал фотограф, когда они уже собирались уходить, — вы остаётесь. Нужно сделать отдельные кадры для постера. Только вы двое. Главные герои. Они переглянулись. Он видел, как её плечи чуть напряглись, но она кивнула. — Хорошо, — сказала она. В студии уже приготовили свет, фон и реквизит. В центре стоял старый диван, рядом — несколько книг и свечи. Атмосфера была тёплой, почти интимной. — Озан, надень жилетку, — сказал фотограф, кивая на вешалку, где висела темно-синяя рубашка и жилетка. — Синем, ты в чёрном. Он снял футболку, надел рубашку, застегнул жилетку. Когда он повернулся, она уже стояла у фона. Её волосы были распущены, и в мягком свете студии она выглядела как героиня старого фильма. — Встаньте ближе друг к другу, — сказал фотограф. — Озан, обними её сзади. Синем, положи руку ему на плечо. Смотрите друг на друга. Он подошёл к ней, положил руки ей на талию. Она откинула голову назад, и он почувствовал, как её волосы касаются его лица. Она пахла теми же духами, что и вчера, и он снова потерял контроль над дыханием. — Так, идеально, — сказал фотограф. — Синем, развернись к нему лицом. Озан, руку ей на щёку. Она повернулась к нему, и он встретился с ней взглядом. Её глаза были тёплыми, чуть влажными, и он видел в них ту же искру, которую не мог забыть с прошлой ночи. Он поднял руку, коснулся её щеки, и она чуть наклонила голову, закрывая глаза. Фотограф щёлкал кадры, но они не слышали его. Они слышали только друг друга. — Идеально, — сказал фотограф, отрываясь от камеры. — Вы невероятны. Я думаю, это будет лучший постер сериала. Было уже поздно, когда они вышли из студии. Мардин окутала тёплая ночная тишина. Фонари мягко освещали старые каменные стены, а с холмов дул лёгкий ветер, неся запах сухих трав и пыли. Команда уже разъехалась, студия опустела, и они стояли вдвоём у входа, чувствуя, как напряжение медленно спадает, оставляя место чему-то другому. Он посмотрел на неё, на её уставшее лицо, на волосы, которые уже выбились из укладки и падали на плечи. Она поправила край топа, и он заметил, как её пальцы чуть дрожат — от холода или от нервов, он не знал. — Я подвезу тебя, — сказал он, открывая дверь своей машины. — Всё равно в одну сторону. Нечего ждать такси в такое время. Она подняла на него взгляд, на мгновение задержалась, изучая его лицо, и слабо улыбнулась. — Хорошо, — сказала она и села внутрь. Он обошёл машину, сел за руль, завёл двигатель. В салоне повисла тишина — не напряжённая, а та, которая бывает между двумя людьми, когда слова уже не нужны. Он выехал на дорогу, ведущую обратно в город, и они молчали, глядя на тёмные силуэты холмов. — Красиво здесь, — сказала она тихо, нарушая молчание. — Да, — ответил он, не поворачивая головы. — Красиво. Он легонько кашлянул, чувствуя, как в горле пересохло. Синем повернулась к нему, и он заметил, как её глаза блеснули в свете уличных фонарей. — Слушай, — сказал он, и его голос прозвучал чуть хрипловато, — я знаю, что уже поздно. Но если ты не очень устала… может, выпьем вина? Она задержала взгляд на его лице, и он не мог прочитать её эмоций. Потом она улыбнулась — той же лёгкой, чуть усталой улыбкой. — Вина? — Говорят, здесь есть пара мест, где подают хорошее вино. Или просто можно взять бутылку и посидеть на террасе, — сказал он, пожимая плечами. — Если ты не против. Она посмотрела на него, затем на ночные огни города за окном, и тихо вздохнула. — Я не против, — сказала она. — Но если я усну за столом, не вини меня. Он улыбнулся и завёл машину. — Я отнесу тебя в номер, если потребуется. — Это я уже слышала, — ответила она с лёгкой усмешкой, и он почувствовал, как внутри теплеет. Он остановил машину у небольшого магазинчика, который всё ещё работал, несмотря на поздний час. Внутри горел тёплый свет, и он жестом показал ей, что будет через минуту. — Я сейчас, — сказал он, выходя из машины. — Посиди здесь, я быстро. Она кивнула, откинулась на сиденье и смотрела, как он заходит внутрь. Через несколько минут он вышел с бутылкой вина в руках и двумя бокалами — бумажными, но для Мардина и этого вечера они подходили идеально. Он сел за руль, поставил бутылку между ними и улыбнулся. — Есть одно место, — сказал он, заводя двигатель. — Я заметил его вчера, когда гулял. Там открывается весь город. Обещаю, тебе понравится. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнуло любопытство. — Ты уверен, что хочешь показывать мне такие места? — Уверен, — ответил он, не глядя на неё. — Тебя стоит видеть при таком свете. Она ничего не сказала, но он заметил, как её пальцы чуть дрогнули на коленях. Он выехал на дорогу, ведущую вверх, и через несколько минут остановился на небольшой площадке, откуда открывался весь Мардин — огни города, старые стены, мечети, и бесконечное тёмное небо над ними. Он заглушил двигатель, вышел, открыл ей дверь. Она вышла, и ветер тут же коснулся её лица. Он взял бутылку и бокалы и направился к каменной ограде. Она пошла за ним. — Неплохо, — сказала она, глядя на огни. — Ты не врёшь. — Я редко вру, — ответил он, откупоривая бутылку. — Особенно когда речь идёт о таких вещах. Они подошли к старой каменной ограде, и он поставил бутылку и бокалы. Вокруг было тихо — только ветер шумел в кронах сухих деревьев и где-то далеко, внизу, едва слышно доносился лай собак. Старый Мардин лежал перед ними, золотистый и спокойный, словно дышал в такт с ночью. Рядом стояла одна скамья — старенькая, деревянная, чуть покосившаяся, но уютная. Она была в тени старого дерева, ветви которого тихо покачивались на ветру. — Здесь есть скамья, — сказал он, кивая в её сторону. — Присядем? Она кивнула, и они сели рядом. Расстояние между ними было небольшим — достаточно, чтобы чувствовать тепло друг друга, но не слишком близко, чтобы это было случайностью. Он разлил вино по бокалам, протянул ей один. Она взяла, и их пальцы на мгновение встретились. Он почувствовал, как её кожа была прохладной от ночного воздуха. — За что мы пьём? — спросила она, чуть наклоняя голову. Он задумался на секунду, глядя на огни города. — За моменты, которые невозможно повторить, — сказал он. Она посмотрела на него, и в её глазах мелькнула искра. — За моменты, которые мы запомним, — ответила она, поднимая бокал. Они чокнулись, и он отпил глоток. Вино было терпким, тёплым, с лёгкой горчинкой — как этот вечер. Она тоже отпила, и они сидели молча, глядя на ночной Мардин. Тишина больше не была тяжёлой — она была тёплой, уютной, почти домашней. — Почему ты решил показать мне это место? — спросила она, не поворачивая головы. Он не ответил сразу. Он смотрел на горизонт, на огни города, на тонкий серп луны над старыми крышами. — Потому что я хотел разделить его с тобой, — сказал он наконец. — Это место — не для всех. Только для тех, кто может его почувствовать. Она повернулась к нему, и он встретил её взгляд. — Ты чувствуешь его? Она чуть улыбнулась и перевела взгляд на город. — Я чувствую, что здесь мы не актёры, — сказала она тихо. — Здесь мы просто люди. Он не ответил, но его рука, лежащая на спинке скамьи, чуть переместилась ближе к ней. Не касаясь, но почти. Ветер снова коснулся её волос, и она прикрыла глаза. Он смотрел на неё и чувствовал, как этот вечер останется с ним надолго. Даже если завтра они снова будут играть чужие роли. Он медленно наклонился к ней, чувствуя, как воздух между ними становится плотнее. Она тоже чуть подалась вперёд, и он видел, как её глаза полузакрылись, как дыхание замерло в ожидании. Ещё немного — и он бы коснулся её губ, ощутил бы её вкус, который уже преследовал его весь день. Но в этот момент в тишине разорвался звонок. Телефон зажужжал в её кармане, пронзительно и настойчиво. Она вздрогнула, открыла глаза, и в них мелькнула растерянность. Он отстранился, давая ей пространство. Она достала телефон, взглянула на экран, и её лицо изменилось — стало напряжённым, почти виноватым. — Я должна ответить, — сказала она, и её голос дрогнул. Он кивнул, откинувшись на спинку скамьи, делая вид, что смотрит на город, но боковым зрением видел, как она поднесла трубку к уху. — Алло? — её голос звучал спокойно, но он слышал, как она старается скрыть напряжение. Он не слышал слов на том конце, только её ответы — короткие, односложные: — Да, всё хорошо. Устала, завтра рано вставать. Да, позвонила бы, если бы что-то случилось. Она смотрела в землю, перебирая пальцами край бокала. Через минуту она сбросила звонок, убрала телефон обратно в карман, но не подняла взгляда. Он молчал, давая ей время прийти в себя. — Это Берк, — сказала она, и голос её звучал тихо, безжизненно. — Я понял, — ответил он. Он смотрел на неё, чувствуя, как её настроение изменилось, как та лёгкость, что была между ними всего минуту назад, исчезла. Он не знал, что сказать. Слова казались лишними. — Я понимаю, — сказал он наконец. — Ты с ним. Озан хотел что-то сказать — может быть, что всё в порядке, что она не обязана объяснять, что он понимает. Он открыл рот, но слова застряли в горле. Она резко подалась вперёд, схватила его за воротник рубашки и поцеловала. Грубо, отчаянно, вкладывая в этот поцелуй всё то, что не могла сказать словами. Он опешил на мгновение, но его тело отреагировало быстрее, чем разум — руки обвили её талию, притягивая ближе, и он ответил на поцелуй, чувствуя, как весь мир исчезает. Она прижималась к нему, её пальцы сжимали ткань его жилетки, и он чувствовал, как она дрожит — от холода, от нервов, от чего-то большего, что накопилось внутри неё за весь день. Её дыхание смешалось с его, и он почувствовал, как она медленно отстраняется, но не отодвигается, оставаясь так близко, что он мог видеть каждую её ресницу. — Просто молчи, — сказала она, и её голос был хриплым, сбитым. — Пожалуйста. Он не ответил. Он провёл большим пальцем по её щеке, заправил прядь волос за ухо и посмотрел ей в глаза. Она смотрела на него, и в её взгляде больше не было борьбы — только желание быть здесь, сейчас, забыть о звонке, о Берке, о том, что всё это неправильно. Он понимал это. И не хотел останавливаться. Они сидели на скамье, и ночной Мардин смотрел на них. Он обнял её, притягивая к себе, и она уткнулась носом в его плечо. Он гладил её по спине, и она чувствовала, как её дыхание постепенно выравнивается. — Мы можем просто посидеть, — сказал он тихо. Она кивнула, не поднимая головы. И они сидели так, молча, пока ночь не стала их единственным убежищем. Тишина была тёплой, и он знал, что этот вечер останется с ними. Он взял бутылку, аккуратно разлил остатки вина по бокалам — ей и себе. Тёплая жидкость плеснулась о стекло, и он протянул ей бокал. Она взяла его, и их пальцы снова встретились — на этот раз она не убрала руку, позволив ему задержаться на её пальцах чуть дольше, чем нужно. Он приобнял её за плечо, притягивая ближе к себе. Она не сопротивлялась, наоборот — чуть откинулась на его руку, чувствуя, как его тепло проникает сквозь ткань топа. Озан смотрел на горизонт, на огни Мардина, которые мерцали внизу, и чувствовал, как её голова мягко касается его плеча. — Тебе не холодно? — спросил он тихо. Она сказала, что ей немного холодно. Он кивнул, мягко убрал руку с её плеча и поднялся со скамьи. — Я сейчас, — сказал он, направляясь к машине. — Возьму куртку. Он уже почти дошёл до машины, когда услышал шаги за спиной. Он повернулся и замер. Она стояла перед ним, в лунном свете, с распущенными волосами, с глазами, которые смотрели на него с той же искрой, что и в студии. Она смотрела на его губы, и он чувствовал, как сердце начинает биться быстрее. Она сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, и когда он уже хотел что-то сказать, она приподнялась на цыпочки и чмокнула его в губы — коротко, почти невесомо, но в этом прикосновении было столько тепла, что он потерял контроль. Он обхватил её лицо ладонями и поцеловал в ответ — глубоко, страстно, забывая о куртке, о холоде, о том, что всё это неправильно. Она ответила, обвив его шею руками, и он прижал её к себе, чувствуя, как её тело дрожит от холода и желания. Он прижал её к машине, и она выгнулась, чувствуя, как его руки сжимают её талию, как его дыхание касается её лица. Она запустила пальцы в его волосы, и он застонал, когда она прикусила его нижнюю губу. Когда они оторвались друг от друга, она смотрела на него с той же искрой, что и вчера. — Ты хотела куртку? — спросил он, и его голос был хриплым, сбитым. Она усмехнулась, провела пальцами по его щеке. — Ты согреваешь меня лучше любой куртки. Он улыбнулся, и снова поцеловал её, чувствуя, как внутри разливается жар. Она почувствовала, как его руки скользнули ниже, сжали её ягодицы, и он приподнял её, прижимая к холодному металлу машины. Она обвила его ногами, чувствуя, как его тело вжимается в её, как его дыхание становится прерывистым, а губы снова находят её шею. Он целовал её кожу, спускаясь к ключицам, и она запрокинула голову, чувствуя, как внутри разливается жар, который невозможно унять. Она запустила пальцы в его волосы, притягивая его голову ближе, и он застонал, когда она сжала их сильнее. Он прижался к ней, и она почувствовала его возбуждение через ткань джинсов, и это заставило её сердце биться ещё быстрее. Он поднял голову, их взгляды встретились, и в его глазах она увидела то же самое, что чувствовала внутри себя — желание, смешанное с отчаянием. — Мы не можем… — прошептала она, но её голос дрожал, и слова звучали неубедительно. — Я знаю, — ответил он, но его руки не отпускали её. — Но я не хочу останавливаться. Она не ответила. Она просто притянула его к себе, целуя снова, чувствуя, как мир вокруг исчезает, как остаются только они, эта ночь и этот момент, который они не могли контролировать. Он прижал её к машине сильнее, и она чувствовала, как холод металла проникает сквозь ткань топа, но его тепло согревало её, и она не хотела, чтобы это заканчивалось. Она прикусила его нижнюю губу, и он застонал, уткнувшись лицом в её плечо. Она оттолкнула его — не резко, но достаточно, чтобы он понял. Её дыхание было сбитым, глаза горели, но в них уже появилась та самая стена, которую он видел вчера. — Нельзя, — сказала она, и её голос дрожал, но в нём звучала твёрдость. — Мы не можем, Озан. Он замер, чувствуя, как его тело всё ещё горит, как пульс стучит в висках. Он хотел возразить, но она уже открыла дверцу машины, села внутрь и захлопнула её, не глядя на него. — Отвези меня в отель, — сказала она, глядя прямо перед собой. Он стоял, чувствуя, как холодный ветер касается его разгорячённой кожи, как его член всё ещё пульсирует от неутолённого желания. Он сжал кулаки, пытаясь унять дрожь, потом медленно обошёл машину, сел за руль и завёл двигатель. Они молчали всю дорогу. Тишина была тяжёлой, наполненной тем, что они не сказали. Он смотрел на дорогу, но краем глаза видел её — она сидела, прижавшись к двери, смотрела в окно, и её пальцы сжимали край сиденья. Когда они остановились у отеля, она взялась за ручку двери, но не вышла. Она повернулась к нему, и он увидел её глаза — влажные, но твёрдые. — Прости, — сказала она тихо. — Но я не могу сделать это с тобой. Не так. Он кивнул, чувствуя, как слова застревают в горле. — Я понимаю, — сказал он. Она вышла, и он смотрел, как она идёт к двери отеля. На пороге она обернулась, и он видел, как она колеблется, но потом она улыбнулась — коротко, почти незаметно — и скрылась за дверью. Он остался сидеть в машине, сжимая руль, чувствуя, как пульс ещё долго не возвращается в норму. Член всё ещё стоял, и он закрыл глаза, пытаясь унять дыхание. — Чёрт, — прошептал он в пустоту. Он вышел из машины, хлопнул дверью и направился к террасе отеля. Руки дрожали, дыхание всё ещё было сбитым. Он остановился у каменной ограды, достал сигарету, прикурил. Сделал глубокую затяжку, выпустил дым в ночное небо. Горячий дым обжёг лёгкие, но это не помогло. Он выкурил одну, потом вторую, третью. Член всё ещё стоял, и он чувствовал, как внутри всё бурлит, как кровь стучит в висках, не давая успокоиться. На четвёртой сигарете он услышал шаги за спиной. Он не обернулся, надеясь, что его оставят в покое, но шаги остановились рядом. — Ты много куришь, — раздался голос Дилин. Он медленно повернул голову. Она стояла в лёгком халате, волосы распущены, без макияжа, но с той же открытой улыбкой, которая была у неё вчера. — Не спится? — спросила она, подходя ближе. — Не спится, — коротко ответил он, отворачиваясь к городу. Она подошла ближе, и он чувствовал её запах — сладкий, цветочный, слишком навязчивый для этой ночи. Она поправила край его рубашки, провела пальцами по воротнику, словно стряхивая невидимую пылинку. Её прикосновения были мягкими, почти невесомыми, но каждое из них отдавалось в его теле электрическим разрядом. Член всё ещё стоял, и он чувствовал, как внутри закипает снова, как кровь приливает к паху от каждого её движения. — Ты очень милый, когда злишься, — сказала она, и её голос звучал игриво, но в нём была та же настойчивость, что и вчера. — И очень красивый. Но ты не должен так много курить — это вредно для сердца. Он не отодвинулся, но и не приблизился. Он стоял, глядя на неё, и чувствовал, как её пальцы касаются его груди, спускаясь к животу. Она играла с тканью его рубашки, и он знал, что она делает это намеренно, чтобы проверить его границы. Он не останавливал её, но внутри всё кричало, что это неправильно. — Дилин, — сказал он, и его голос был хриплым. Она приложила палец к его губам, её глаза заблестели в полумраке террасы. — Тш-ш-ш, — прошептала она, и наклонилась к нему. Её губы коснулись его щеки — мягко, почти невесомо. Он чувствовал её дыхание на своей коже, запах её духов, смешанный с ночным ветром. Она задержалась на мгновение, и он почувствовал, как её пальцы скользят по его плечу, спускаясь вниз по руке. Её поцелуй был нежным, но в нём было обещание. Она отстранилась, заглядывая ему в глаза, ожидая, что он сделает следующий шаг. Он стоял неподвижно, глядя на неё. Он смотрел на её губы, на её глаза, и понимал, что она ждёт. Она хочет, чтобы он ответил. Она хочет, чтобы он переступил черту. Он сделал шаг назад, освобождаясь от её рук, и достал из пачки ещё одну сигарету. Запалил её, медленно выпустил дым, глядя на огни Мардина. Его лицо было спокойным, почти отстранённым, будто он не замечал её обиды. — Дилин, — сказал он, и его голос звучал ровно, устало, — найди себе кого-нибудь помоложе. Атакана, например. Он скосил взгляд, посмотрел на неё с лёгкой иронией. В его глазах не было холода, но не было и желания. — Он свободен, вроде как, неплохо танцует. Это, наверное, ближе к тому, что ты ищешь. Дилин опешила на мгновение, потом усмехнулась, но в этой усмешке не было злости. Она покачала головой, одёрнула халат и, не оборачиваясь, бросила через плечо: — Ну как знаешь, Озан бей. Она развернулась и ушла, её шаги затихли в коридоре отеля. Он остался стоять на террасе, глядя на ночной Мардин, чувствуя, как напряжение медленно отпускает его. Сигарета догорала в пальцах, и он затушил её о перила. Ветер касался его лица, и он думал о том, что сегодня он сделал два правильных выбора — и оба были неправильными. Он постоял ещё немного, глядя на огни города, потом развернулся и пошёл в свой номер. В коридоре было тихо, и он слышал только свои шаги. Он знал, что завтра всё будет иначе. Но сегодня, в эту ночь, он был один. И он не знал, хочет ли он этого или нет. Он закрыл дверь номера, прислонился к ней и закрыл глаза. Внутри всё ещё горело, но теперь это был не огонь желания — это была усталость. Он снял жилетку, повесил на стул и подошёл к мини-бару. Налил себе виски в стакан, отпил глоток и сел на кровать. Телефон лежал на тумбочке, молчаливый и тёмный. Он смотрел в стену, не видя её, и чувствовал, как мысли возвращаются к ней. К Синем. Как её пальцы сжимали его рубашку. Как её дыхание касалось его губ. И как его руки сжимали её ягодицы, притягивая ближе. Воспоминания нахлынули волной, и он почувствовал, как внутри снова закипает, как кровь приливает к паху. Он закрыл глаза, но её образ не исчезал — она стояла перед ним, смотрела на него с той же искрой, что и в студии. Он медленно приспустил штаны, освобождая член, который уже был твёрдым. Он лежал, глядя в потолок, и его рука двигалась в ритме, который навязывали воспоминания. Он закрыл глаза, и перед ним снова возникла она — её губы, её шея, её руки, которые сжимали его плечи. Он чувствовал, как дыхание сбивается, как внутри всё напрягается. Он думал о том, как она смотрела на него, когда он прижимал её к машине. Как её тело отвечало на его прикосновения. Как она шептала его имя. — Синем, — прошептал он в тишину номера, и его голос был хриплым, сломанным. Он кончил, чувствуя, как тело содрогается, как пульс бьётся где-то в горле. Он лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как напряжение постепенно уходит. Озан провёл рукой по лицу, открыл глаза и посмотрел в потолок. Внутри было пусто, но он знал, что это ненадолго. Он знал, что завтра, когда увидит её, всё повторится. Но сейчас он был один. И это было единственное, что он мог контролировать. Утром Озан проснулся разбитым. Он плохо спал, ворочался, и когда первые лучи солнца коснулись окон, он уже был на ногах. Принял душ, оделся, вышел в коридор. Атакан уже ждал его внизу, с чашкой кофе в руках и сонной улыбкой. — Брат, ты выглядишь так, будто не спал всю ночь, — сказал Атакан, хлопая его по плечу. — Да все в порядке, — ответил Озан, беря чашку кофе у администратора. Они вышли на улицу, сели в машину, и Атакан всю дорогу рассказывал о своих планах на выходные, о том, что хочет съездить в старый город, посмотреть на базар. Озан слушал вполуха, глядя в окно. Они приехали на площадку почти первыми. Режиссёр уже был там, обсуждал что-то с оператором. Осветители настраивали свет. Атмосфера была рабочей, привычной. — Подожди, я возьму воды, — сказал Атакан и направился к машине с напитками. Озан остался стоять у входа, глядя на суету вокруг. И в этот момент к площадке подъехала машина. Из неё вышла Синем. Он сразу узнал её по походке, по тому, как она поправляла волосы. Сердце пропустило удар. Но она вышла не одна. Он замер, когда увидел, как она открывает заднюю дверцу и к ней выходит мужчина. Высокий, с лёгкой улыбкой, в простой футболке и джинсах. Он взял её за руку, и она не убрала её. Они подошли ближе, и Озан понял, что это Берк. Её парень. Тот самый, который звонил вчера. Он стоял, сжимая чашку с кофе, и чувствовал, как внутри всё леденеет. Она подошла к нему с Берком, улыбнулась — профессионально, вежливо, как улыбаются коллегам. — Озан, это Берк, — сказала она. — Он приехал навестить меня. Берк, это Озан, мы вместе снимаемся. Берк протянул руку с широкой улыбкой. — Здорово! Слышал о тебе, Озан. Мы с Синем давно вместе, решил поддержать её на съёмках. Он пожал руку, и его пальцы были тёплыми, уверенными. Озан ответил на рукопожатие, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Приятно познакомиться. Она смотрела на него, и он видел в её глазах ту же искру, но теперь она была прикрыта маской спокойствия. Берк что-то говорил про дорогу, про Мардин, но Озан почти не слышал его. Он смотрел на их руки, которые были переплетены, и чувствовал, как внутри закипает что-то тёмное. — Я покажу Берку площадку, — сказала она, улыбнувшись ему, и увела его. Он остался стоять, сжимая чашку с кофе, чувствуя, как мир вокруг сужается до её улыбки, которую она подарила не ему. Атакан вернулся, что-то говорил, но Озан не слышал. — Брат, ты чего? — спросил Атакан. Он моргнул, перевёл взгляд и улыбнулся. — Всё нормально. Просто задумался. Атакан ничего не сказал, но он чувствовал, что что-то не так. Он смотрел на то, как она ходит с Берком по площадке, как он обнимает её за плечи, и чувствовал, как внутри всё сжимается. Он знал, что не имеет на неё прав. Но это не помогало. Берк остался на весь день. Он был везде — рядом с Синем, когда она репетировала сцены, в тени, когда она отдыхала между дублями, с чашкой кофе, которую приносил ей сам. Он улыбался, шутил, обнимал её. Он был идеальным парнем. И от этого Озана тошнило. Он видел, как она знакомит Берка с командой. Сначала с Сахрой, которая улыбнулась, но в глазах мелькнула тень, которую она быстро скрыла. Потом с режиссёром, потом с осветителями. И наконец — с Гонджей. — Ах, какой приятный молодой человек! — воскликнула Гонджа, беря Берка под руку. — Синем, ты молодец! У тебя отличный вкус. Она посмотрела на Озана, который стоял в стороне, сжимая очередную сигарету в пальцах, и усмехнулась. Её взгляд говорил больше, чем слова. Он чувствовал, как внутри всё кипит, но он не мог ничего сделать. Он просто стоял и курил. Одну за другой. К концу дня он выкурил почти две пачки. Лёгкие горели, но он не чувствовал этого. Он смотрел на них — на её улыбку, которую она дарила не ему, на его руку на её талии, на то, как она поправляла ему воротник, и чувствовал, как что-то внутри него умирает. Атакан подошёл к нему в очередной раз, хлопнул по плечу. — Брат, ты убьёшь себя этими сигаретами. Что случилось? — Ничего, — ответил Озан, затушивая окурок. — Просто день тяжёлый. Вечер опустился на Мардин, когда съёмки наконец закончились. Солнце уже садилось за старые каменные стены, окрашивая небо в тёплые оранжевые тона. Команда начала собирать вещи, и в воздухе повисло то привычное напряжение, которое всегда бывает после долгого рабочего дня. — Слушайте, — сказал Атакан, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание, — а чего мы сидим? Давайте посидим где-нибудь, выпьем, расслабимся. Мардин, вечер, все свои. Кто за? Сахра тут же поддержала, махнув рукой: — Я за! Альпер, ты с нами? — Всегда, — усмехнулся Альпер, подходя ближе. Озан стоял чуть поодаль, зажигая очередную сигарету, и смотрел в землю. Он знал, что сейчас скажет Берк. И не ошибся. — Отличная идея, — сказал Берк, обнимая Синем за плечи. — Мы с Синем только за. Правда, любимая? Она чуть задержала взгляд на Озане, но быстро перевела его на Атакана и улыбнулась: — Конечно. Всем вместе веселее. Он поднял голову, встретился с её взглядом на мгновение. Она выглядела спокойной, уверенной, счастливой. С ним. С Берком. Он перевёл взгляд на Атакана, который смотрел на него с лёгкой тревогой, и выдавил улыбку. — Я тоже, — сказал он, глядя в пол. — Если есть место. — Место всегда есть, — ответил Атакан, но в его голосе прозвучала тень беспокойства. Через час они сидели в небольшом ресторанчике при отеле, где пахло мясом, специями и дымом кальяна. Стол был большим, и все разместились с комфортом. Берк сел рядом с Синем, обнимая её за талию, и она не возражала. Сахра и Альпер спорили о музыке, Дилин что-то рассказывала Атакану, а тот разливал ракы. Озан сидел напротив них. Он почти не пил, почти не говорил. Он смотрел на её руки, которые иногда касались руки Берка. — Озан, ты чего такой тихий? — спросила Сахра, поднимая бокал. — Ты же у нас душа компании. — Устал, — ответил он, улыбнувшись краешком губ. — День длинный. — Он у нас перфекционист, — вставил Атакан, пытаясь разрядить обстановку. — Всё переживает, чтобы кадры были идеальными. Берк поднял бокал и посмотрел на Озана с той же лёгкой улыбкой. — За хорошую работу, — сказал он. — И за то, чтобы съёмки прошли гладко. Он чокнулся с ним, и Озан увидел, как его рука легла на руку Синем. Она смотрела на Берка с той же теплотой, с которой смотрела на него вчера. Он сделал глоток, и напиток обжёг горло. Он хотел встать, уйти, забыться, но он не мог. Он просто сидел и смотрел, как мир вокруг него продолжает вращаться, а она улыбается другому. Все пили, отдыхали, развлекались. Берк выпил тоже не мало, Синем тоже выпила, и её щёки порозовели, а глаза заблестели тем влажным блеском, который Озан так хорошо помнил по вчерашней ночи. Когда включили музыку, и свет приглушили, Атакан потянул всех танцевать. Сахра уже кружилась в центре зала, Альпер присоединился к ней. Берк обнял Синем за талию, притянул к себе и начал целовать — медленно, нежно, с той собственнической уверенностью, которая сводила Озана с ума. Она не отстранялась. Её руки лежали на его плечах, пальцы перебирали воротник его рубашки, и она улыбалась ему в губы. Озан сжал стакан так, что побелели костяшки. Виски обжигало горло, но он не чувствовал ничего. Он смотрел на её пальцы, касающиеся чужой кожи, на её губы, которые целовали другого, и чувствовал, как внутри что-то обрывается. — Я сейчас, — сказал он, ни к кому не обращаясь, и, ударив ладонью по столу, поднялся. В коридоре было прохладно. Озан дошёл до уборной, остановился у раковины и уставился на своё отражение. Он чувствовал, как внутри всё кипит, как воздух не проходит в лёгкие. Он плеснул холодной водой в лицо, но это не помогло. Он выпрямился, посмотрел на себя в зеркало, и в его глазах была та же боль, которую он не мог скрыть. Он вышел из уборной, вытирая руки о джинсы, и замер. Синем шла по коридору прямо на него. Её шаги были быстрыми, почти нервными, и он заметил, что она сжимает пальцы, как будто пытается успокоиться. Она подняла голову и увидела его — и её шаги замедлились, но она не остановилась. Она подошла почти вплотную, и он почувствовал её запах — тот же сладкий, тёплый, который преследовал его всю ночь. Он не думал. Он просто схватил её за руку, притянул к себе и затащил в уборную, захлопнув дверь ногой. Она не успела даже ахнуть. Внутри было полутемно — тусклый свет лампы бросал тени на кафельные стены. Он прижал её спиной к двери, оказавшись в сантиметре от неё. Она смотрела на него, и её глаза были широкими, удивлёнными, с той же искрой, что и вчера. — Ты что делаешь? — прошептала она, и её голос дрожал. Он молчал. Он просто смотрел на неё, на её губы, на её дыхание, которое касалось его лица. Он чувствовал, как его сердце бьётся где-то в горле, как внутри всё горит, как он теряет контроль. — Ты не должна была позволять ему целовать тебя, — сказал он, и его голос был хриплым, сломанным. Она заморгала, и в её глазах мелькнула растерянность. — Он мой парень. — Мне всё равно, — сказал он, и его рука сжала её запястье, прижимая к стене. — Я не могу смотреть на это. — Озан, отпусти меня, — сказала она, но её голос не звучал уверенно. Он наклонился ближе, и она почувствовала его дыхание на своих губах. — Нет, — сказал он. — Я не могу. Её глаза дрогнули, она смотрела на него, и он видел в них ту же борьбу, что и вчера. Она хотела оттолкнуть его, но её руки не двигались. Он приблизился ещё на сантиметр, и её дыхание сбилось. — Что ты делаешь со мной? — прошептала она, и её голос был почти беззвучным. — Я хочу тебя, — сказал он, и это было так просто и так откровенно, что она замерла. Она смотрела на него, и в этом взгляде было столько же боли, сколько и желания. — Ты не должен был… — начала она, но он перебил её. — Я знаю, — сказал он. — Я знаю, что не должен. Но я не могу остановиться. Он наклонился и поцеловал её. Поцелуй был отчаянным, жадным, вбирающим всю его ревность, всю его боль, всё, что он не мог сказать. Она замерла на мгновение, а потом ответила, вцепившись в его рубашку, притягивая ближе. Он чувствовал, как её тело прижимается к нему, как её пальцы запутываются в его волосах, как её дыхание становится прерывистым. Он оторвался от её губ, глядя ей в глаза. — Ты не должна была идти за мной, — сказал он. Она смотрела на него, и в её глазах была та же искра. — Я знаю, — сказала она. — Но я не могла не пойти. Он снова поцеловал её. В этот раз медленнее, глубже, чувствуя, как всё остальное исчезает. Она больше не сопротивлялась. Она была здесь, с ним, и он знал, что этот момент — единственное, что имеет значение. Он смотрел на неё, чувствуя, как её дыхание касается его лица, как её пальцы всё ещё сжимают его плечи, как её глаза горят в полумраке уборной. Он подхватил её за ягодицы, приподнимая, и она обвила его ногами, не сопротивляясь, не говоря ни слова. Он усадил её на край раковины, холодный кафель коснулся её бёдер, и она вздрогнула от контраста, но её руки не отпускали его. Озан стоял между её ног, чувствуя, как её тело прижимается к нему, как её пальцы скользят по его шее, запутываясь в волосах. Синем смотрела на него, и в её глазах была та же искра, что и вчера — но теперь в ней не было колебаний. Только желание. Только он. Он расстегнул ремень, не разрывая зрительного контакта, и она выдохнула, когда услышала звон металла. Его руки скользнули по её ногам, сжимая кожу, притягивая ближе. Она провела пальцами по его губам, по подбородку, по шее, и он закрыл глаза на мгновение, чувствуя, как её прикосновение проникает в него. Озан приподнял край её платья, и она не сопротивлялась. Он вошёл в неё, медленно, чувствуя, как она сжимается вокруг него. Она выдохнула, запрокинув голову, и её пальцы впились в его плечи. Он двигался плавно, глубоко, чувствуя, как её тело отвечает на каждое его движение. Они не говорили. Слова были лишними. Было только дыхание, смешанное с запахом духов и лёгким металлическим звоном, который отдавался где-то в глубине. Озан двигался в ней быстрее, глубже, с каждым толчком вкладывая туда всю свою ревность, всю свою боль, всю свою одержимость. Он зарылся лицом в её шею, вдыхая её запах, смешанный с вином и потом, и застонал — низко, хрипло, почти с рыком, как будто внутри него что-то прорвалось. Синем сжимала его плечи, пальцы впивались в кожу, оставляя следы, и он чувствовал, как её тело отвечает на каждое его движение. Она стонала, прикусывая губу, чтобы не быть слишком громкой, но он слышал каждый её вздох, каждый сдавленный звук, который вырывался из её груди. — Ты даже не представляешь, как я ждал этого, — прошептал он ей в шею, и голос его дрожал от напряжения. — Я знаю, — выдохнула она, и её голос был прерывистым, сбитым. Он почувствовал, как внутри всё сжимается, и резко развернул её, не вынимая, толкнув вперёд, так что она упёрлась ладонями в стену. Он вошёл в неё сзади, глубже, и она вскрикнула. Его рука легла на её рот, прикрывая, чтобы заглушить звуки, которые могли вырваться наружу. Он слышал, как она дышит, как её тело дрожит под его руками, как её пальцы сжимаются на холодной стене. Он двигался всё быстрее, чувствуя, как она пульсирует вокруг него, как её дыхание становится всё более прерывистым. Она кончила, приглушённо застонав в его ладонь, и он почувствовал, как её тело содрогается, как она сжимается вокруг него. Он кончил следом, уткнувшись лицом в её плечо, чувствуя, как его тело сотрясается от удовольствия. Они стояли так, тяжело дыша, и он медленно убрал руку с её губ. Синем повернулась к нему, и в её глазах была та же искра, что и вчера. Она смотрела на него, и он видел, как её глаза наполняются тем же огнём, который был в нём. Озан поправил её платье, и она поправила его рубашку, и они стояли, глядя друг на друга, чувствуя, как мир вокруг них изменился. Они вышли из уборной, и в коридоре было тихо. Музыка всё ещё играла, и голоса доносились из зала. Но они уже не были частью этого вечера. Они были в своём мире. Она села на своё место, поправив платье, и Берк тут же повернулся к ней, отрываясь от разговора с Атаканом. — Ты чего так долго? — спросил он, с лёгкой тревогой в голосе, и его рука уже легла на её колено. Она улыбнулась — той самой дежурной улыбкой, которую Озан уже научился распознавать. — Очередь была, — ответила она, беря бокал с вином и делая глоток. Озан сидел напротив, наблюдая за этой сценой. На его лице застыла лёгкая, почти незаметная ухмылка. Он сделал глоток виски, задержал взгляд на ней на мгновение дольше, чем следовало, и медленно поставил бокал на стол. — Да, — сказал он, и его голос был ровным, почти безразличным, но в нём слышалась та самая хрипотца, которая оставалась после их близости. — Очереди бывают долгие. Берк посмотрел на него с лёгким недоумением, но ничего не сказал. Он перевёл взгляд на Синем, и она встретила его взгляд. Её улыбка осталась неизменной, но он заметил, как её пальцы чуть дрогнули на бокале. Он знал, что это было. И она знала, что он знает. Атакан, сидевший рядом с Озаном, хлопнул его по плечу и рассмеялся: — Ты как всегда с юмором, брат. — Иногда нужно находить повод для улыбки, — ответил Озан, поднимая бокал. Озан сидел, лениво покачивая бокал в руке, и смотрел на неё сквозь полумрак зала. Она повернулась к Берку, улыбнулась, коснулась его плеча, но он знал, что её мысли — не с ним. Он видел это по тому, как она задержала взгляд на его пальцах, когда поправляла свои волосы. Как её рука на мгновение замерла на плече Берка, прежде чем опуститься на стол. Он сделал ещё один глоток, чувствуя, как виски обжигает горло, но не приносит облегчения. Он хотел её. Он хотел её сейчас, здесь, несмотря на всех, несмотря на Берка, несмотря на правила. Берк что-то сказал ей, и она рассмеялась — звонко, слишком громко для того, кто только что занимался сексом в туалете. Она запрокинула голову, и её волосы упали назад, открывая шею. Он смотрел на её шею и вспоминал, как целовал её там минуту назад, как она выгибалась под ним, как её пальцы впивались в его плечи. Он перевёл взгляд на Берка. Тот был расслаблен, ничего не подозревал. Он допивал своё вино, что-то говорил Атакану, смеялся. И Озан почувствовал лёгкое, почти болезненное удовлетворение от того, что знает то, чего не знает он. Что он, Озан, был внутри его девушки всего несколько минут назад, и она стонала ему в губы, пока он трахал её у раковины. Он сделал ещё один глоток и поставил бокал на стол, немного громче, чем нужно. Она подняла глаза и встретила его взгляд. В этом взгляде было всё — и вопрос, и вызов, и обещание. Он чуть наклонил голову, и она поняла. Она поднялась, поправляя платье, и наклонилась к Берку, шепнув что-то на ухо. Он что-то ответил, улыбнулся, и она направилась к выходу. Он смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри закипает снова. Он поднялся, кивнул Атакану, сказал, что ему нужно позвонить, и направился следом. В коридоре она ждала его, прислонившись к стене. Он подошёл к ней, взял её лицо в ладони и чмокнул в губы — коротко, но с той же хриплой нежностью, которая оставалась после их близости в уборной. — Ну что, малышка, уже соскучилась? — спросил он, и в его голосе звучала лёгкая насмешка, но глаза выдавали его — он хотел её снова. Она усмехнулась, проведя пальцами по его груди, и он почувствовал, как её прикосновение обжигает даже через ткань рубашки. — Не дождёшься, — ответила она, улыбнувшись краешком губ, и он понял, что она играет, но в этой игре было больше правды, чем он хотел признать. Она отступила на шаг, поправила платье и посмотрела на него — прямо, без колебаний. — Берк сегодня остаётся в моём номере, — сказала она, и её голос был ровным, почти спокойным. Он замер на мгновение. Слова ударили по нему холодной волной, и он почувствовал, как внутри всё сжимается. Он смотрел на неё, и в его глазах была та же борьба, что и вчера. — Понятно, — сказал он, и его голос звучал ровно, но он чувствовал, как внутри закипает ревность. Он подошёл ближе, и она почувствовала, как его дыхание касается её кожи, когда он заговорил, его голос стал ниже, почти шёпотом, с той же хрипотцой, что была в уборной. Его рука легко коснулась её плеча, пальцы скользнули вверх по ключице, едва касаясь, оставляя за собой дорожку мурашек. — Позволишь ему трогать тебя здесь? — спросил он, и голос его дрогнул, в нём смешались боль и желание, ревность и собственничество. Она смотрела на него, чувствуя, как его пальцы прожигают кожу, как он заставляет её вспомнить каждое прикосновение в уборной, каждый его стон, каждое её движение ему навстречу. Она не отстранилась, но и не ответила. — Или здесь? — его пальцы скользнули к её шее, чуть задержались на пульсе, который бился быстрее, чем она хотела бы показать. — Позволишь ему целовать тебя так, как целовал я? Её дыхание сбилось, она смотрела в его глаза, и в них была та же боль, что и вчера. Она хотела сказать что-то, но слова застряли в горле. Его рука скользнула ниже, касаясь её бедра, потом опустилась ещё, задерживаясь на самом чувствительном месте — там, где ткань платья была тонкой, почти невесомой. Он не давил, не настаивал, просто касался, и она чувствовала, как его пальцы обжигают её даже через материю, как каждое прикосновение возвращает её в ту самую уборную, где они были всего несколько минут назад. Она не знала, зачем делает это. Почему позволяет ему касаться себя, когда через несколько минут она должна будет вернуться к Берку и улыбаться ему, лгать ему, делать вид, что ничего не произошло. Она не знала, почему её тянет к этому мужчине — женатому, запретному, неправильному. Но это притяжение было сильнее, чем она могла сопротивляться. Он тоже не понимал, зачем делает это. Зачем мучает себя, зачем провоцирует её, когда знает, что она не его. Но он не мог остановиться. Её присутствие сводило его с ума, её запах, её дыхание, её глаза — всё это заставляло его забывать о правилах, о том, что правильно, а что нет. Он наклонился к ней, почти касаясь губами её уха, и его дыхание обожгло кожу. Его голос стал низким, хриплым, который проникал в неё глубже, чем любые слова. — Знаешь, что я буду делать сегодня ночью? — сказал он, и его пальцы снова коснулись её талии, скользнули вверх, задерживаясь на её спине. — Я буду лежать в своей постели и думать о том, как ты стоишь здесь, в этом платье, как мои руки скользят по твоему телу, как я целую тебя, когда ты говоришь мне «нет». Она замерла, её дыхание сбилось, но она не отстранилась. — Я буду думать о том, как ты выглядишь, когда кончаешь, как твои пальцы сжимают мою кожу, как ты шепчешь моё имя, даже когда знаешь, что не должна. — Он сделал паузу и чуть отстранился, встречаясь с её глазами. — И когда он будет рядом с тобой, ты тоже будешь думать обо мне. Я знаю это. — Это неправда, — прошептала она, но её голос дрожал. — Правда, — сказал он, и его рука скользнула по её руке, сжимая пальцы. — Ты будешь лежать рядом с ним и представлять, что это я. Она почувствовала это раньше, чем поняла, что происходит. Его тело прижалось к ней, и сквозь ткань его джинсов она ощутила его твёрдость — горячую, пульсирующую, настойчивую. Ему хватило одного взгляда на неё, одного прикосновения, чтобы снова хотеть её. Она замерла, чувствуя, как её собственное тело откликается на его близость, как внутри разливается жар, который она не могла контролировать. Она ухмыльнулась — той самой насмешливой, немного пьяной ухмылкой, которая появлялась у неё, когда она была слишком близка к грани. Она поправила платье, провела пальцами по волосам и, не оборачиваясь, сделала шаг к двери зала. На пороге она остановилась, чуть повернула голову, и он увидел, как её губы шевельнулись в полуулыбке. — Сладких снов, Озан, — сказала она, и в голосе её звучала лёгкая усмешка, словно она знала, что делает с ним, и наслаждалась этим. Она скрылась за дверью, и он остался стоять в коридоре, чувствуя, как её улыбка всё ещё висит в воздухе, как её слова врезаются в его сознание. Озан провёл рукой по лицу и тихо выругался, чувствуя, как его тело пульсирует от неутолённого желания. Он знал, что она сделала это нарочно. Она хотела, чтобы он помнил её. Она хотела, чтобы он не мог спать. Он сделал глубокий вдох, поправил рубашку и, собравшись с силами, вернулся в зал. Музыка всё ещё играла, звенели бокалы, Сахра громко смеялась, а Берк обнимал её, Синем, за талию и что-то шептал ей на ухо. Она улыбалась ему, но он заметил, как её взгляд на мгновение скользнул в его сторону. И она снова улыбнулась — но теперь не Берку, а ему. Было уже очень поздно, но спать, видимо, никто не собирался. Озан разошёлся — он пил, веселился, даже танцевал. На танцполе были и другие люди, и он заигрывал с ними, специально касался их, чтобы посмотреть на реакцию Синем. Он смеялся, наклонялся к уху одной из незнакомок, брал за руку, притягивал к себе, и в каждом его движении было что-то вызывающее, почти дерзкое. Он чувствовал её взгляд на себе — жгучий, ревнивый, хотя она пыталась это скрыть. Она сидела за столом, сжимая бокал, и её пальцы побелели от напряжения. Берк что-то говорил ей, но она не слушала его. Она смотрела на Озана, на то, как его руки касаются других женщин, как он улыбается им, как он делает вид, что ему всё равно. Он чувствовал, что она смотрит на него, и это подстёгивало его. Он наклонялся к очередной женщине, шептал что-то, от чего она смеялась, и он чувствовал, как взгляд Синем прожигает его. Он знал, что играет с огнём. Он знал, что она злится. Но ему нужно было увидеть это — нужно было знать, что она чувствует то же самое. И в этот момент заиграла медленная музыка. Озан почувствовал, как внутри всё сжалось, когда увидел, что она взяла Берка за руку и вывела его на танцпол. Она обвила его шею руками, прижимаясь к нему слишком близко, слишком интимно, и её взгляд был устремлён прямо на Озана. Она делала это нарочно. Он знал это. И она знала, что он это видит. Он усмехнулся, но внутри всё закипало. Он притянул свою партнёршу ещё ближе, его руки спустились ниже, почти касаясь её ягодиц. Она не возражала, наоборот — она улыбнулась, провела пальцами по его шее, и он позволил ей это. Он смотрел на Синем поверх плеча своей партнёрши, и видел, как её глаза сузились, как она прикусила губу, когда увидела, куда опустились его руки. — Ты умеешь танцевать, — сказала его партнёрша. Он улыбнулся своей партнёрше, но улыбка не коснулась глаз. — Я многому учусь, — сказал он, и его голос звучал ровно, но внутри всё кипело. — Особенно когда есть на кого смотреть. Озан провёл ладонью по её спине, чуть задержался на пояснице, и она придвинулась ближе, принимая его игру. Её пальцы коснулись его груди, она что-то шепнула ему, и он сделал вид, что слушает, но его взгляд был прикован к Синем. Он видел, как она сжимает плечи Берка, как её пальцы впиваются в его рубашку, как она прикусывает губу, когда видит, что его рука скользит по бедру его партнёрши. Он усмехнулся, наклонился к своей партнёрше и сказал громко, чтобы Синем услышала: — Ты очень красиво двигаешься. Мы должны повторить это завтра. Ну или сегодня ночью. Женщина улыбнулась, скользнула пальцами по его плечу, и, не раздумывая, поцеловала его в щёку. Он задержал дыхание, но не отстранился. Она перешла к его губам — мягко, почти невесомо, пробуя, ожидая ответа. И он ответил. Не потому, что хотел её. А потому, что знал, что Синем смотрит. Он чувствовал её взгляд, жгучий, ревнивый, и позволил себе углубить поцелуй, запустив руку в волосы незнакомки. Она застонала, прижимаясь к нему, но он не слышал её. Он слышал только тишину — тишину, которая означала, что Синем видит всё. И тогда она сорвалась. Она резко схватила Берка за руку, даже не взглянув на него, и потащила к выходу из зала. Он слышал, как её каблуки стучали по полу, как Берк что-то удивлённо спросил, но она не ответила. Она просто шла, увлекая его за собой, и Озан почувствовал, как внутри его заливает ледяной волной. Он усмехнулся, отпустил женщину, которая всё ещё смотрела на него с надеждой, и коротко бросил: — Прости, мне нужно кое-что уладить. Она разочарованно вздохнула, но он уже не видел её лица — он развернулся и направился к выходу из зала, чувствуя, как сердце колотится в груди. Он вышел в коридор и увидел их — они шли к лифту, и он слышал, как её каблуки стучали по каменному полу. — Берк! — крикнул он, и его голос отразился от стен. Они остановились. Он подошёл к ним, чуть запыхавшись, и улыбнулся — той самой дежурной улыбкой, которая должна была выглядеть естественно. — Извини, брат, не дашь сигаретку? Мои кончились, а курить хочется до чёртиков. Берк удивлённо посмотрел на него, потом перевёл взгляд на Синем. Она стояла, сжимая его руку, и её глаза сверкали. — У меня есть, — сказал Берк, доставая пачку из кармана и протягивая ему. Он взял сигарету, но не зажёг её. Он смотрел на них обоих, чувствуя, как внутри всё кипит. — А вы куда? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. — Так рано расходитесь? Давайте ещё посидим, вино ещё осталось. Синем смотрела на него, и он видел, как её глаза сузились. Она знала, что он врёт. Она знала, что он просто не хочет отпускать её. — Мы устали, — сказала она, и её голос был ровным, но он слышал в нём сталь. — Завтра съёмки. Нам нужно отдохнуть. — Ну, разве что пару минут, — сказал Берк, но она сжала его руку, и он замолчал. Он шагнул к Берку, положил руку ему на плечо, слегка сжал — дружески, но настойчиво. Улыбнулся, но глаза остались холодными. — Да что ты, брат, — сказал он, и голос его звучал приветливо, почти по-свойски. — Посидим ещё. Такое не каждый день. Ты же не уедешь, не попробовав местный ракы? Берк замялся, перевёл взгляд на Синем, потом снова на Озана. Уголки его губ дрогнули в нерешительной улыбке. — Ну… если только чуть чуть. Синем сжала его руку сильнее, но Берк уже шагнул в сторону зала, увлекая её за собой. Она бросила на Озана быстрый, полный ярости взгляд — он знал, что она всё понимает. Она знала, что он делает. Но она была бессильна. Он улыбнулся, жестом приглашая их обратно, и пошёл следом, чувствуя, как внутри пульсирует адреналин. Они вернулись за стол. Атакан удивлённо поднял брови, но ничего не сказал. Сахра снова налила вина. Озан поднял бокал, глядя на Синем, и его голос прозвучал тихо, но так, чтобы она слышала: — За долгие вечера. И за то, чтобы они не заканчивались. Её глаза сверкнули. Она взяла бокал, но не отпила. Только смотрела на него, и в этом взгляде было всё — и ненависть, и желание, и обещание. Он знал, что она не простит ему сегодняшнего. Но он также знал, что она не сможет забыть его. И этого было достаточно. Они пили ещё почти час. Озан подливал Берку, шутил, рассказывал байки со съёмок, и тот, не подозревая подвоха, охотно поддерживал разговор, всё больше заплетаясь языком. Синем сидела молча, сжимая бокал, и её глаза метали молнии. Она видела, что делает Озан, и ненавидела его за это. И себя — за то, что не может остановить. — Ну всё, брат, — сказал Озан, когда Берк начал клевать носом, — пора тебя спать отправлять. Пойдём, я провожу. Берк попытался возразить, но слова путались, и он лишь махнул рукой, поднимаясь. Озан поддержал его, обняв за плечи, и повёл к выходу. На пороге он обернулся, встретился взглядом с Синем — она стояла, сжимая сумочку, бледная, с горящими глазами. — Ты идёшь? — спросил он, и в его голосе не было вопроса. Это был приказ. Она ничего не сказала. Она просто пошла за ними, чувствуя, как внутри всё кипит. В коридоре было тихо, только их шаги и дыхание пьяного Берка. Озан довёл его до двери номера, открыл, завёл внутрь и аккуратно уложил на кровать. Берк что-то пробормотал и выключился. Он вышел в коридор и закрыл за собой дверь. Синем стояла, прислонившись к стене, скрестив руки на груди, и смотрела на него с ненавистью. — Ты доволен? — спросила она, и голос её дрожал от злости. — Ты добился своего? Он шагнул к ней, сокращая расстояние, и она упёрлась спиной в стену. — Я добился того, чтобы ты не ушла с ним, — сказал он, и его голос был низким, хриплым. — Я добился того, чтобы ты была здесь. Со мной. — Ты манипулируешь мной! — выкрикнула она. — Ты специально напоил его, чтобы он не мог… чтобы я не могла… — Чтобы ты не могла что? — перебил он, и его голос стал жёстче. — Чтобы ты не могла переспать с ним, чтобы доказать мне что-то? — Ты не имеешь права! — Я имею право, — сказал он, и его рука легла на стену рядом с её головой. — Потому что я хочу тебя. И потому что ты хочешь меня. Даже сейчас, когда ты злишься, ты хочешь меня. Она смотрела на него, и в её глазах боролись злость и желание. Она хотела ударить его, но её руки не слушались. Он наклонился и поцеловал её — не нежно, а жёстко, требовательно, вкладывая в этот поцелуй всю свою ревность и отчаяние. Она замерла на мгновение, а потом ответила, вцепившись в его плечи. Её пальцы сжимали ткань его рубашки, будто она боялась упасть. Он оторвался от её губ, когда они оба задыхались, и она смотрела на него с тем же огнём в глазах. — Ты невыносим, — прошептала она. — Знаю, — ответил он. — Но ты не можешь без меня. — Иди к чёрту. — Уже иду, — сказал он, и его рука скользнула по её бедру, притягивая ближе. — И я возьму тебя с собой. Она не сопротивлялась. Она просто смотрела на него, чувствуя, как внутри всё переворачивается. Она ненавидела его за эту уверенность, за то, что он знает её лучше, чем она сама. И она хотела его с такой силой, что это пугало её. Они стояли в коридоре, и он видел, как её дыхание сбивается, как она борется с собой, как её пальцы сжимают его рубашку, не в силах отпустить. — Что ты делаешь со мной? — спросила она, и её голос был почти беззвучным. — Я делаю с тобой то же, что и ты со мной, — ответил он. — Я живу тобой. Даже когда ты ненавидишь меня. Она ничего не сказала. Она просто закрыла глаза, чувствуя, как его руки обнимают её, как он прижимает её к себе, как его дыхание касается её лица. В этот момент она ненавидела его. И в этот же момент она знала, что не хочет, чтобы он уходил. Он подхватил её за бёдра, приподнимая, и она обвила его ногами, не сопротивляясь, не говоря ни слова. Он нёс её по коридору, и она чувствовала, как его руки сжимают её, как его дыхание касается её лица, как внутри всё переворачивается. Она уткнулась носом в его шею, вдыхая его запах, и знала, что не может остановить это. Даже если это неправильно. Даже если это разрушит всё. Он открыл дверь своего номера, занёс её внутрь и захлопнул ногой. Внутри было темно, только свет из коридора падал на пол, и он опустил её на кровать, нависая над ней. Она провела пальцами по его щеке, и он закрыл глаза на мгновение, чувствуя, как её прикосновение проникает в него. Она потянула его к себе, и он наклонился, целуя её — медленно, глубоко, чувствуя, как всё остальное исчезает. Его руки скользнули по её телу, сжимая ткань платья, и она выгнулась, прижимаясь к нему. Он смотрел на неё, чувствуя, как её тело лежит под ним, тёплое и дрожащее, освещённое тусклым светом, пробивающимся из коридора. Она была прекрасна — распущенные волосы разметались по подушке, глаза блестели, а дыхание сбивалось от его близости. Он провёл пальцами по её щеке, по ключице, задерживаясь на изгибе плеча, и почувствовал, как она выдыхает, прикрывая глаза. Она медленно подняла руки, начала расстёгивать пуговицы его рубашки — одну за другой, не торопясь, будто пробуя каждое движение. Ткань разошлась, открывая его грудь, плечи, живот. У него не было идеального пресса, как у тех актёров, что проводят часы в спортзале, но его тело было в хорошей форме — подтянутое, с тёплой кожей, которая горела под её пальцами. Он видел, как её взгляд задерживается на нём, как она проводит ладонями по его ключицам, спускаясь к груди, и он почувствовал, как внутри всё сжимается от желания. Она потянула его к себе, и он наклонился, целуя её в шею, спускаясь ниже, к ключицам, к ложбинке между грудями. Она выгнулась, чувствуя, как его губы оставляют следы на её коже, как его дыхание касается её тела. Он гладил её грудь, целовал её, вбирая в рот сосок, обводя языком, покусывая, и она тихо застонала, прижимая его голову к себе. Её пальцы впились в его волосы, и он чувствовал, как она дрожит под ним. Он вошёл в неё медленно, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как она раскрывается ему навстречу, как её тело принимает его. Она выдохнула, запрокидывая голову, и он почувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него, влажные и горячие. Он замер на мгновение, глядя в её глаза, чувствуя, как время останавливается. — Смотри на меня, — сказал он, и она встретила его взгляд. Он начал двигаться, медленно, глубоко, и она выгнулась, встречая каждое его движение. Её руки скользили по его плечам, пальцы впивались в его кожу, оставляя следы, и он чувствовал, как она становится всё более беспокойной под ним. Она была прекрасна в своей уязвимости, в своей страсти, в том, как она отдавалась ему. — Озан… — прошептала она, и её голос был прерывистым, сбитым. Он ускорился, чувствуя, как она становится всё более тугой вокруг него, как её дыхание становится прерывистым. Он чувствовал, как её тело дрожит под ним, как она уже близка, но он не хотел, чтобы это заканчивалось так быстро. Он вышел из неё, и она выдохнула, разочарованно, но он тут же перевернул её, приподнимая бёдра, ставя на колени. Она упёрлась ладонями в матрас, и он снова вошёл в неё — глубже, чем в прошлый раз, чувствуя, как она сжимается вокруг него, как её тело принимает его снова. Он начал двигаться — жёстче, быстрее, и его яйца с каждым толчком шлёпали по её ягодицам, оставляя влажные следы. Она стонала, прикусывая подушку, и он чувствовал, как её пальцы сжимают простыню, как она пытается удержаться, но тело уже не слушается её. Его руки сжимали её бёдра, пальцы оставляли следы на коже, и он видел, как её спина выгибается, как она подаётся ему навстречу. Её тело вибрировало, она была мокрой, горячей, и он чувствовал, как её мышцы сжимаются вокруг него, как она приближается к разрядке. Он ускорился, и его дыхание стало прерывистым, он чувствовал, как внутри него всё нарастает. Синем кричала. Её голос разносился по комнате, и он чувствовал, как её тело сжимается вокруг него, как она кончает, содрогаясь от удовольствия. Он последовал за ней, уткнувшись лицом в её плечо, чувствуя, как его тело содрогается от разрядки. Они лежали, тяжело дыша, и он чувствовал, как её тело постепенно расслабляется под ним. Он перевернул её на спину, глядя в её глаза, и провёл пальцами по её щеке. Её дыхание всё ещё было прерывистым, и он видел, как она улыбается — той же улыбкой, которую запомнил на читке. — Ты сводишь меня с ума, — сказал он, и его голос был тихим, почти шёпотом. Она медленно села на кровати, откинула волосы с лица и нащупала рукой край платья, которое валялось на полу. Он лежал, опершись на локоть, и смотрел на неё — на её обнажённую спину, на изгиб шеи, на то, как её пальцы дрожали, когда она натягивала ткань. Ему хотелось остановить её, сказать, чтобы она осталась. Но он знал, что не может. Она права. Если Берк проснётся и не найдёт её рядом, всё рухнет. И не только их тайна — всё, что она строит. Она встала, поправила платье, провела ладонями по волосам, пытаясь придать себе вид, будто она только что пришла с улицы. Он смотрел, как она двигается, и внутри него всё сжималось. Она подошла к двери, но остановилась, обернулась и встретилась с ним взглядом. — Ты не пожалеешь? — спросила она, и её голос дрогнул. — Никогда, — ответил он, и в этом слове было всё, что он не мог сказать. Она улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла и боли, что он почувствовал, как его сердце разрывается. Она вышла, тихо прикрыв за собой дверь, и он остался лежать, глядя на закрытую дверь, и чувствуя, как пустота заполняет комнату. Он перевернулся на спину, уставился в потолок и провёл рукой по лицу. В груди всё ещё горело её тепло, на коже ещё оставались её прикосновения. Он закрыл глаза и снова увидел её — её улыбку, её глаза, её пальцы на его щеке. Он знал, что это неправильно. Но он не мог заставить себя жалеть об этом. Часы показывали четыре утра. Озан лежал в темноте, глядя в потолок, и чувствовал, как внутри него разрастается что-то новое, пугающее и одновременно прекрасное. Это не было просто желание, не было просто страстью, которая горела в нём последние дни. Это было что-то глубже — что-то, что он не испытывал никогда раньше. Он не мог дать этому имени, но он знал, что это чувство пришло и останется с ним надолго. Он закрыл глаза и снова увидел её — её улыбку, её глаза, её пальцы на его щеке. Он вспомнил, как она смотрела на него, когда он нёс её по коридору, как её руки обнимали его, как её дыхание касалось его лица. Он вспомнил, как она шептала его имя, и внутри него всё сжималось. Он знал, что это больше, чем просто влечение. Это была любовь. Та самая любовь, которую он никогда не испытывал, но всегда искал. Озан не знал, что будет завтра. Он не знал, сможет ли он смотреть на неё и притворяться, что ничего не изменилось. Он знал только, что влюблён. Впервые в жизни. И это чувство было сильнее, чем он мог представить. Он закрыл глаза, и перед ним снова появилась она. Её улыбка, её глаза, её голос. Он знал, что она тоже чувствует это. И он знал, что их жизнь уже никогда не будет прежней.