Аскеза: обряд.

Я проснулся не в доме. Сначала я этого не понял. Глаза открылись — надо мной был потолок. Белый, казённый, с длинной люминесцентной лампой, которая мерцала с больным, надсадным гудением. Я лежал на холодном кафеле. Пахло хлоркой, старой бумагой и чем-то гнилым из вентиляции. Я сел. Вокруг был коридор. Бесконечный. Уходил в обе стороны — влево до мутной дымки, вправо до такой же. Двери. Десятки одинаковых дверей с табличками, которые я не мог прочитать — буквы плыли, распадались на куски, складывались в несуществующие слова. Люди. Они шли мимо. Толпами. Одиночками. С сумками, с телефонами, с лицами, на которых ничего не было написано. Никто не смотрел на меня. Я сидел на полу, скрючившись, обхватив колени, а они просто обходили меня, как камень посреди тротуара. Никто не видит. Мысль пришла не моя. Это демон внутри ухмыльнулся. Он проснулся раньше меня. Он уже сидел в моём позвоночнике и поглядывал на мир моими глазами. — Встань, — сказал он. Его голос звучал как мой собственный, но на полтона ниже. Как будто я говорил сам с собой из глубокого колодца. Я не встал. Я зажмурился и попытался вытолкнуть его наружу — просто желанием, просто ужасом. Он засмеялся. Не вслух. Внутри. Вибрацией в рёбрах. Бесполезно. Ты сам подписался. Я не подписывался. Я вообще не помнил, когда заключил аскезу. Может быть, это был сон. Может быть, я всё ещё сплю. Может быть, Чонгук сейчас рядом, и если я очень сильно захочу, то проснусь в доме, в его объятиях, и всё это исчезнет. Но кафель был реальным. Холод — реальным. Люди, которые проходили мимо, касались меня ногами, и от каждого прикосновения демон внутри рос. — Ты думаешь, он придёт? — прошептал демон. — Твой спаситель. Твой красивый демон с человеческими глазами. Я вздрогнул. — Он такой же, как я, — продолжал голос. — Просто лучше притворяется. Он тоже ел людей. Тоже пил чужую боль. Разница только в том, что его кто-то полюбил. И теперь он скулит у порога, как пёс, который забыл, как кусать. — Заткнись, — прошептал я. — Боишься услышать правду? Он сам тебе сказал: я тебя сожру. Ты думал, это метафора? Демон внутри засмеялся — глухо, раскатисто, так, что задрожали рёбра. А потом толкнулся изнутри так сильно, что меня согнуло пополам. Я рухнул на кафель лбом. Люди продолжали идти. Кто-то перешагнул через мою руку. Я открыл рот, чтобы закричать, но из горла вырвался только тонкий, скулящий звук — как у раненого животного. Я вспомнил его лицо сегодня утром. Когда он сказал: если ты испугаешься — ты потеряешь меня. Я пытался не бояться. Но сейчас, в этом бесконечном коридоре, с демоном, который ворочался под кожей, я понял, что страх не выбирают. Он просто приходит. А потом — тишина. Не та тишина, когда затыкается шум. А та, когда останавливается всё. Люди замерли. Секундная стрелка на воображаемых часах перестала тикать. Я поднял голову. В конце коридора стоял Чонгук. Он выглядел иначе. Не так, как в доме. В доме он был мягким, тихим, почти домашним. Сейчас его плечи были развёрнуты, челюсть сжата, глаза — чёрные, без белков, как две бездонные ямы. В них не было света. В них была тьма, но тьма, которая искала. Которая видела. Он сделал шаг. Один. За ним — второй. Люди расступались перед ним, даже замороженные. Он шёл сквозь толпу, как нож сквозь масло, и никто не мог его остановить, потому что он был не из этого мира. Он был старше этих коридоров. Старше этих дверей. Старше страха. — Чонгук, — выдохнул я. Он оказался рядом мгновенно. Не добежал — просто переместился, как будто расстояние между нами было иллюзией. — Я знал, что он придёт, — сказал он. Его голос был низким, почти рычащим. — Я чувствовал твою боль за три мира отсюда. Он опустился на корточки, схватил меня за плечи. Пальцы впились в кожу — больно, требовательно, собственнически. Его холод пробился сквозь мою одежду. Настоящий демонский холод. — Ты сейчас не человек для меня, — сказал он жёстко. — Ты — моё. Понимаешь? Его лицо дрогнуло. Чёрные глаза на секунду стали обычными — испуганными, человеческими, почти детскими. А потом тьма вернулась. — Ты вытащил из меня то, чего не должно быть. Ты сделал меня слабым. И я ненавижу тебя за это. Он прижал меня к себе. Грубо. Так, что затрещали кости. Его запах — горький, злой — смешался с медным привкусом крови у меня во рту. — Но я не отдам тебя ему, — прошептал он мне в волосы. — Даже если придётся сожрать его заживо. Даже если придётся сожрать тебя, чтобы он не достал. Я не знал, шутит он или нет. Но он поднял меня с пола — легко, как перо — и понёс сквозь толпу. Коридор позади него схлопывался, двери исчезали, люди таяли. Я видел только его профиль — острый, прекрасный, нечеловеческий. — Ты испугался меня? — спросил он, не глядя. — Да, — честно сказал я. — Это правильно. Мы вышли из коридора. Я зажмурился — а когда открыл глаза, мы снова были в доме. На полу гостиной. Я лежал головой у него на коленях, а он смотрел в потолок и гладил меня по волосам своими холодными пальцами. — Завтра будет третья ночь, — сказал он тихо. — Если захочешь пойти один. Без меня. Не ходи! — Почему? Он наклонился. Я почувствовал его дыхание — ледяное, с привкусом грозы — на своей щеке. — Потому что третий экзамен ты не пройдёшь без меня. А если ты умрёшь, я уничтожу этот мир. И мне плевать, что Вселенная смотрит. Он не улыбнулся. Он вообще больше не улыбался в ту ночь. Только сжимал меня так, будто я мог раствориться. И где-то внутри, глубоко в рёбрах, демон затих. Не потому что ушёл. Потому что испугался. Того, кто был сильнее.