Пепел со вкусом бетона.

Первый будильник прозвенел в 6:30. Феликс открыл глаза и несколько секунд не понимал, где находится. Потолок был чужим — белым, без трещин, которые он привык разглядывать дома в Пусане. Свет за окном — серым, сеульским, без привычного морского отражения. Кровать была жёсткой, подушка — слишком плоской, одеяло — тонким. Он сел, потирая лицо ладонями. Голова гудела — он заснул только под утро, всё ворочался, прокручивал в памяти вчерашний день. Дорогу. Академию. Чана. Минхо и Джисона. И Хёнджина. Особенно Хёнджина. Тот взгляд на лестнице, когда он впервые увидел лицо Феликса. Как будто он увидел призрака. Как будто знал что-то, чего не знал Феликс. — Доброе утро, — раздался голос с соседней кровати. Феликс повернул голову. Чан уже сидел, натягивая носки. Он выглядел бодрым — или делал вид. Волосы после сна торчали в разные стороны, но ему, кажется, было всё равно. — Доброе, — ответил Феликс, голос сел. — Плохо спал? — Нормально. — Врёшь, — сказал Чан без злости. — Но ничего. Первая ночь в новом месте — всегда хрень. Через неделю привыкнешь. Он встал, потянулся, хрустнув позвоночником. — Кофе будешь? Я иду на кухню. — Да, — сказал Феликс. Чан вышел. Феликс остался один. Он сидел на кровати, смотрел на свои руки и думал: «Что я здесь делаю?» Не в философском смысле. В практическом. Он поступил в академию, чтобы найти правду. Но с чего начать? С кем говорить? Кому верить? Чан казался безопасным. Но безопасность — это не синоним правды. Феликс встал, натянул джинсы, футболку. Подошёл к чемодану — чёрному, тяжёлому, стоящему в углу как напоминание. Провёл по нему пальцами. Не открыл. Он вышел в коридор.

***

Кухня находилась в конце коридора, там, где пахло дешёвым кофе, подгоревшим хлебом и ещё чем-то неуловимым — коллективным бытом двадцати незнакомых людей. Когда Феликс зашёл, Чан уже стоял у плиты, наливая воду в чайник. Рядом с ним, прислонившись к стойке, сидел Минхо — с телефоном в руках, сонный, недовольный. Джисон сидел на подоконнике, болтал ногами и что-то жевал. — О, первый курс проснулся! — воскликнул Джисон, завидев Феликса. — А мы уж думали, ты проспишь до обеда. — Не проспал, — сказал Феликс. — Вижу. Выглядишь как зомби, но живой. — Джисон, — сказал Минхо, не поднимая головы. — Что? — Джисон пожал плечами. — Я просто констатирую факт. Чан разлил кофе по кружкам. Протянул одну Феликсу. Чёрный, без сахара. Феликс не любил чёрный, но не сказал ни слова. Взял, отпил. Горько. Как всё вокруг. — Сегодня первая пара в девять, — сказал Чан. — История танца. Большая лекция. Сидеть будем вместе, я покажу, где что. — Спасибо, — сказал Феликс. — Не благодари, — ответил Чан. — Я и так за тебя волнуюсь. — С чего? — С того, что ты похож на него. Феликс сжал кружку. На него — это на Сихо. Он знал. Он видел по взглядам ещё вчера. Но слышать это от Чана — по-другому. Больнее. — Это плохо? — спросил он. Чан посмотрел на него долгим взглядом. — Пока не знаю. Минхо поднял голову. — Хёнджин вчера говорил о тебе, — сказал он. Феликс замер. — Что говорил? — Спросил, кто ты такой. Я сказал, что ты брат Сихо. — И что он ответил? Минхо помолчал. — Ничего. Просто кивнул и ушёл. Джисон фыркнул. — Он всегда так. Спросит, посмотрит, уйдёт. Ни слова лишнего. — Слушайте, — сказал Феликс. — Кто он вообще? — Хёнджин? — Джисон спрыгнул с подоконника. — Легенда. Гений. Чёртов призрак. — Не преувеличивай, — сказал Минхо. — А что? Все так говорят. Он лучший танцор академии за последние десять лет. Ставит номера, которые выигрывают конкурсы. Но ни с кем не общается. Ни с кем. Кроме Минхо — и то потому, что они учились вместе раньше. Феликс перевёл взгляд на Минхо. — Ты знаешь его? — Мы были знакомы ещё до академии, — сказал Минхо. — Ходили в одну танцевальную студию. Он всегда был... замкнутым. Но с Сихо они дружили. По-настоящему. — Дружили? — переспросил Феликс. — Да, — сказал Минхо. — Пока Сихо не умер. В комнате повисла тишина. Чан помешивал кофе. Джисон перестал жевать. Минхо смотрел в окно. — Ладно, — сказал Чан. — Хватит. Первый день. Давайте без драм. Он допил кофе, поставил кружку в раковину. — Собирайтесь. Через полчаса выходим.

***

Кампус утром выглядел иначе, чем днём. Свет был мягче, людей — меньше. Птицы орали на деревьях так, будто хотели перекричать друг друга. Где-то вдалеке слышалась музыка — кто-то репетировал даже в такую рань. Джисон шёл впереди, размахивая руками и что-то рассказывая. Минхо — рядом, слушал вполуха. Чан и Феликс замыкали шествие. — Ты знал моего брата хорошо? — спросил Феликс. — Не так хорошо, как Хёнджин, — ответил Чан. — Но достаточно, чтобы понять: он был не тем, кем казался. — Это как? Чан не ответил. Вместо этого он кивнул вперёд. — Смотри. Видишь ту группу? Феликс поднял глаза. В ста метрах от них, у входа в главный корпус, стояли трое. В центре — высокий парень, с идеальной осанкой, в чёрной куртке, с аккуратно уложенными волосами. Он смотрел на что-то в телефоне, но когда Феликс приблизился — поднял голову. Кан Джувон. — Это он, — сказал Чан тихо. — Джувон. Держись от него подальше. — Почему? — спросил Феликс. — Потому что он — та причина, по которой тебе здесь не рады. Феликс хотел спросить, что это значит, но Джувон уже смотрел на него. Холодно. Спокойно. Как на экспонат в музее. Они прошли мимо. Джувон не сказал ни слова. Но его взгляд преследовал Феликса до самой двери.

***

Аудитория была большой — амфитеатром, на триста мест. Студенты сидели вразнобой: старшие курсы внизу, ближе к кафедре, младшие — наверху. Чан выбрал места в середине. Минхо и Джисон сели слева от них. Феликс огляделся. И сразу нашёл его. Хёнджин сидел в самом дальнем углу, на последнем ряду, у окна. Один. Никто не сидел рядом с ним — ни слева, ни справа, ни спереди. Пустота, которую он, казалось, сам создал вокруг себя. Он не смотрел на Феликса. Он смотрел в окно. В телефон. Куда угодно, только не сюда. Лектор — мужчина лет шестидесяти, с седыми висками и усталым голосом — вошёл, включил проектор, не глядя на студентов. — История танца двадцатого века. Первая лекция. Записывайте или слушайте. Мне всё равно. Он начал монотонно перечислять фамилии, даты, названия. Дункан. Нижинский. Баланчин. Грэм. Феликс записывал механически, почти не слушая. Он смотрел на Хёнджина. Тот не поднимал головы. Час лекции. Ещё час. Ни разу. Когда прозвенел звонок, Феликс встал первым. Он хотел подойти к нему. Спросить. Заставить говорить. Но когда он обернулся, Хёнджина уже не было. — Он быстрый, — сказал Джисон, заметив его взгляд. — Всегда так. Лекция кончается — он исчезает. — Как призрак, — сказал Минхо. — Ты это уже говорил. — Потому что это правда.

***

Столовая была огромной — как ангар, с длинными столами и пластиковыми стульями. Пахло варёным рисом, кимчи и дешёвым рагу. Феликс взял поднос, наложил еды, сел за стол к Чану, Минхо и Джисону. Вокруг шумели, смеялись, спорили. Нормальная студенческая жизнь. В которой он чувствовал себя чужим. — Не оглядывайся, — сказал Чан, жуя. — Но Джувон сидит за тобой. Феликс не оглянулся. Сжал палочки. — И что ему нужно? — Пока — ничего. Наблюдает. — Зачем? — Понять, кто ты. И как тебя сломать. Джисон поперхнулся. — Чан, ты чего? Не пугай парня. — Не пугаю, — сказал Чан. — Предупреждаю. Феликс доел молча. Еда не лезла, но он заставил себя. Силы понадобятся. Когда он вышел из столовой, Джувон стоял у выхода. Не один — с двумя парнями. Те самыми, что были с ним утром. — Ли Феликс? — спросил Джувон. Феликс остановился. — Да. — Кан Джувон. Я слышал о твоём брате. Соболезную. Слова были правильными. Интонация — нет. Слишком ровная. Слишком спокойная. Как будто он говорил о погоде. — Спасибо, — сказал Феликс. — Ты на него похож, — сказал Джувон. — Но это не значит, что ты им станешь. Феликс сжал челюсть. — Я и не пытаюсь. — Хорошо, — Джувон кивнул. — Тогда у вас не будет проблем. Он ушёл. Его друзья — за ним. Феликс стоял, сжимая кулаки. Внутри закипало. Не страх. Злость.

***

Эта пара была практической. В студии. Студенты сидели на полу, вдоль стен. Педагог — женщина с жёстким лицом и острым голосом — ходила по центру и называла имена. — Ли Феликс? — Здесь. Она посмотрела на него. Долго. Потом сказала: — Покажешь, что умеешь. Феликс встал, вышел в центр. Музыку не включили — она хотела видеть пластику, ритм, технику без поддержки бита. Он начал танцевать. Без музыки это было странно — каждое движение звучало в тишине, каждый шаг отдавался эхом. Но он не стеснялся. Он был хорош. Не гений, как Сихо, но — хорош. Закончил. Тяжело дыша. Педагог молчала. Потом кивнула. — Техника есть. Эмоций — ноль. Феликс вернулся на место. Из угла, от окна, на него смотрел Хёнджин. Тот самый, который исчезал после лекций. Он смотрел не как на нового студента. Как на загадку. Феликс выдержал его взгляд. Хёнджин отвернулся первым.

***

После занятий Феликс вернулся в комнату, упал на кровать и уставился в потолок. День вымотал его — не физически, а морально. Слишком много лиц, слишком много имён, слишком много намёков, которые он не понимал. Чан вошёл через час с пакетом еды. — Ешь, — сказал он, бросая пакет на кровать. — Не хочу. — Надо. Феликс сел. Достал контейнер с рисом и курицей. Пожевал. Безвкусно. — Чан, — сказал он. — Мм? — Что ты имел в виду, когда сказал, что Джувон — причина, по которой мне здесь не рады? Чан помолчал. Сел напротив. — Джувон — сын директора. Учится на втором курсе, но ведёт себя так, будто вся академия принадлежит ему. Он не любит конкурентов. А твой брат был ему конкурентом. — И что? — И то, что после смерти Сихо Джувон стал спокойнее. Увереннее. Это не доказательство, но... слишком много совпадений. Феликс сжал палочки. — Ты думаешь, он причастен? — Я думаю, — сказал Чан, — что тебе не стоит задавать этот вопрос вслух. По крайней мере, пока. — Почему? — Потому что здесь не любят правду. Здесь любят тишину. Феликс отложил еду. — А Хёнджин? Он тоже боится? — Хёнджин, — Чан покачал головой, — не боится никого. Кроме себя.

***

Феликс не мог спать. Вышел в коридор, поднялся на лестницу. Туда, где вчера встретил Хёнджина. Он не надеялся его застать. Но тот стоял у окна. Опять. Сигарета в руке. Взгляд в темноту. — Ты куришь слишком много, — сказал Феликс. Хёнджин не обернулся. — Не твоё дело. — Я хочу поговорить с тобой. — А я не хочу. — О брате. Хёнджин замер. Медленно повернулся. В глазах — холод. И что-то ещё. Что-то, что Феликс не мог разобрать. — Что ты знаешь о нём? — спросил Хёнджин. — Что он не падал сам. Хёнджин выпустил дым. Долго смотрел на Феликса. — Ты похож на дурака, — сказал он. — Который лезет в огонь, потому что не понимает, что это огонь. — Может, я понимаю. — Тогда ты знаешь, что сгоришь. — Может, и сгорю. Но сначала узнаю правду. Хёнджин бросил сигарету, затушил ногой. — Слушай меня, Ли Феликс, — сказал он тихо. — Не лезь к Джувону. Не задавай вопросов. Танцуй, учись, живи. Иначе твой брат умрёт второй раз — теперь из-за тебя. Он ушёл. Быстро, как всегда. Феликс остался один. Внутри всё кипело. Но он понял одно: Хёнджин что-то знает. И боится. Значит, правда — там, куда он боится смотреть.