С меня хватит ждать

На этот раз тихий голос Хоумлендера на фоне совсем не помогал.  Его отец включил ВН прямо перед приходом адвоката. — Ну один раз ведь не повредит, правда, малыш? — будто Хьюи не умолял включить этот канал дома последние месяцы. Будто он не провёл почти два года, вытягивая шею, чтобы поймать хотя бы пару секунд со своим соулмейтом где только мог.  Но сейчас его голос лишь заставлял Хьюи сжимать зубы.  Хоумлендер был на экране в одном из тех более мягких сюжетов ВН — без взрывов, без развевающегося за спиной флага. Просто тёплый свет студии, руки аккуратно сложены на коленях, и он говорит с каким-то ведущим о долге, семье и о том, что герои должны быть достойны людей, которые на них рассчитывают. Даже на приглушённой громкости Хьюи слышал эту тщательно выверенную мягкость в его голосе. И всё равно его накрыла волна тошноты, пока он крутил в руках крышку от одного из своих рецептурных препаратов.  Он никогда не думал, что Робин умрёт раньше него.  Это казалось несправедливым.  Это Хьюи был из тех, от кого отказался  собственный соулмейт, а Робин, она была… Робин. — Служба по Робин была хорошей, — сказал его отец.  У него было то самое выражение лица, которое всегда появлялось после похорон. Когда хоронили тётю Хьюи из Нью-Джерси, он выглядел точно так же. С тех пор как Хьюи отвергли, Хью-старший будто всегда был к этому готов — складывал документы для похорон в отдельную папку — аккуратно и каждый на свое место. Смотрел на цветы. Смотрел на гроб. Может, делал мысленные заметки. Однажды ему ведь придётся похоронить и Хьюи — и почему бы это не сделать чем-то особенным? Хьюи Кэмпбелл в конце концов получит самые лучшие похороны из всех. — Ты видел, сколько людей пришло? — продолжил его отец. — Ничего себе. Столько уважения к этой девушке. Столько любви в зале.  Хьюи почувствовал, как его лицо автоматически напряглось. — И еда! Вот это стол. Всё было очень прилично.  Его отец всегда говорил о еде на похоронах. Хорошая еда, плохая еда, никакой еды — это обязательно попадало в список, наравне с цветами, количеством людей и погодой, будто если обложить смерть достаточным количеством мелких деталей, она перестанет быть смертью.  В этот момент кадр в новостях сменился с его соулмейта… с Хоумлендера. Сменился с Хоумлендера.  — Это и близко не передаёт того ужасного сожаления, что я…  Это был Поезд-А. Поезд-А и какой-то менеджер из Воут, которого Хьюи не знал — оба стояли за лесом микрофонов.  В дни перед похоронами Хьюи думал, что Поезд-А придёт. Он всегда так представлял себе героев. Они приходят. Берут на себя ответственность. В каком-то глупом смысле это даже немного утешало — мысль о том, что однажды, если с ним что-нибудь случится, Хоумлендер заглянет хотя бы на пару минут, постоит с серьёзным лицом и извинится перед его отцом. Так ведь поступают герои, думал Хьюи.  Но Поезд-А даже не остановился. — Ох, блин, — сказал его отец. — Может, переключим на что-нибудь получше? Или фильм, или… как насчёт что-нибудь с Хоумлендером?  Это был его старый приём — каждый раз, когда он хотел, чтобы Хьюи отвлекся от чего-то важного. Смотри, малыш. Твой соулмейт. Будто Хьюи и так не пытался каждый второй день вычеркнуть его из своей жизни. — Нет, — сказал Хьюи. — Оставь. — Нет, давай переключим… — Оставь.  Он подался вперёд, когда Поезд-А наклонился к микрофону.  Вот оно. Извинение. Хоумлендер, должно быть, на него надавил. Хоумлендер ведь хороший, добрый, а Семёрка — они… — Мои глубочайшие соболезнования семье Робин Уорд…  Да. — Я преследовал грабителей банка…  Ладно. Это логично. Герои же… — Она просто шагнула на проезжую часть, и я… я не смог…  Нет.  Лжец.  Это было не так. Она стояла всего в одном шаге от бордюра. Всего в одном. Лжец — такой же, как Хоумлендер, который на каждом ток-шоу, в каждом интервью, под каждым углом камеры распевает дифирамбы своему будущему соулмейту, пока… — Она была в полушаге от чёртова бордюра, — сказал Хьюи. — Ну-ну, Хьюи, — быстро сказал его отец. — Давай… э-э… не злись, ладно? Он знает… просто он… делает свою работу.   Прежде чем Хьюи успел что-то ответить, раздался звонок в дверь.  На одно унизительное мгновение внутри у него всё-таки что-то дёрнулось навстречу. Может, Поезд-А всё же пришёл к нему. Может, Воут прислали кого-то, кто сможет посмотреть ему в глаза и сказать нужные слова. Может…   Сердце толкнулось. Соулмейт?  Глупость.  Конечно, не он. Хоумлендер не приходит в такие квартиры. Он не стоит в узких коридорах с облупленной краской и программками с похорон на журнальном столике. Он остаётся на экранах. Говорит в камеры. Рассказывает всей стране, как сильно любит соулмейта, которого ещё не встретил.  Звонок раздался снова.  Отец тяжело вздохнул и поднялся. — Я открою.  Хьюи остался сидеть на месте, прокручивая между пальцами пузырёк с лекарством, пока телевизор продолжал тихо бормотать и светиться в углу.  А потом он услышал. — Мистер Кэмпбелл? Дэниел Мерсер, юридический отдел Воут.  Ну конечно.  Менее чем через две минуты адвокат уже сидел напротив Хьюи за столом: колени аккуратно сведены, визитка лежит строго между ними, выражение лица выверено — деловое и сочувственное. — Все в Воут просто… просто убиты горем из-за Робин, — сказал он. — Понимаете, вы не были женаты, и, поскольку вы не зарегистрированный соулмейт мисс Уорд и не её ближайший родственник, формально у вас нет прямых юридических оснований для иска. Но Воут хочет поступить правильно. Предложить вам компенсацию в сорок пять тысяч долларов.  Он двумя пальцами подтолкнул папку через стол. — Всё, что вам нужно сделать — это подписать вот здесь, и я передам вам чек.  Хьюи опустил взгляд. — Это соглашение о неразглашении. — Это стандартное соглашение о неразглашении. — Если я подпишу, я не смогу об этом говорить? — спросил Хьюи. — Должен делать вид, что этого не было? Будто я там не стоял?  Адвокат поёрзал на стуле. — Послушайте, я понимаю, что вы расстроены, но мы просто пытаемся помочь. — Тогда скажите, что вам жаль.  Хьюи сам почти удивился своим словам. — Простите? — Я имею в виду, Воут всё время говорит «наши соболезнования», «нам очень жаль», «мы сожалеем», — сказал Хьюи, слыша, как его собственный голос становится резче, горячее, сильнее, почти как у его соулмейта, — но никто не может посмотреть мне, блядь, в глаза и сказать «прости».  Адвокат моргнул.  Печатное письмо шрифтом Times New Roman. Строчка о нежелании поддерживать контакт. Поезд-А за микрофонами. Хоумлендер с мягкой, искренней улыбкой в студийную камеру, пока Робин лежит в земле. Всегда Воут посередине. Всегда кто-то другой говорит за них.  Хоумлендер даже не соизволил отвергнуть его лично. Не смог взять трубку. Не смог подписаться своим именем. Не смог посмотреть Хьюи Кэмпбеллу в глаза и сказать, — Нет, я тебя не хочу. — Просто формальное письмо. Какой-то ассистент. Какой-то офис. «С сожалением сообщаем». «Наши соболезнования». Стандартное соглашение о неразглашении. — Приведите их сюда, — услышал Хьюи свой голос. Адвокат уставился на него. — Простите? — Приведите сюда их обоих. — Его стул резко заскрежетал по полу, когда он встал. — Пусть оба придут и скажут это мне в лицо. Поезд-А пусть извинится за убийство Робин, а Хоумлендер — за то, что убил меня!  Адвокат замер.  Хьюи теперь тяжело дышал. Он слышал себя — и не мог остановиться. — Хотите, чтобы я что-то подписал? — резко бросил он. — Хотите, чтобы я улыбнулся, взял чек и заткнулся? Отлично. Приведите их сюда. Приведите его. Пусть он хоть раз скажет это сам. — Мистер Кэмпбелл… — Я ничего не подпишу, — сказал Хьюи.  Адвокат развёл руками. — Я понимаю, что вы сейчас эмоционально перегружены, но если бы вы просто…  Хьюи так резко вскочил со стула, что тот чуть не опрокинулся. — Я сказал — убирайтесь блять!  Он перегнулся через стол и схватил мужчину за лацканы пиджака обеими руками, почти выдернув его из кресла с силой, которой у него, как он знал, быть не должно. — Я держал её за руки, чёрт возьми! — закричал Хьюи ему в лицо. — Убирайтесь! Убирайтесь!  Глаза адвоката расширились от ужаса.  Где-то позади него отец крикнул. — Хьюи! А потом…  Ничего.  Он был ровно там же, где и секунду назад.  Адвокат по-прежнему сидел напротив него, нетронутый. Пиджак аккуратный. Визитка лежит ровно. Руки Хьюи — у него на коленях, ладони прижаты, пальцы сжаты так сильно, что ногти оставили полумесяцы на коже.  Он дышал чуть слишком быстро.  Адвокат наклонил голову. — Вы в порядке? — спросил он.  Хьюи уставился на него. — Как я уже сказал, — осторожно продолжил адвокат, один раз постучав по бумагам, — это стандартное соглашение о неразглашении. Ничего необычного.  Хьюи сглотнул.  Горло болело. — Я могу подумать? — спросил он. — Конечно. — Адвокат чуть подвинул визитку ближе. — Если у вас возникнут какие-нибудь вопросы, просто… эм…  Он не договорил — словно не существовало варианта этой фразы, который не звучал бы нелепо в этой ситуации.  Затем он встал, пригладил перед пиджака и вышел.