С меня хватит ждать

Отец Хьюи сидел на диване и смотрел телевизор, пока сам Хьюи метался по квартире за его спиной — открывал ящики и тут же закрывал, брал бумаги и перекладывал их в другие стопки, тихо бормоча себе под нос. Телевизор работал почти без звука. Какой-то старый детектив. Мужчины в костюмах. Женщины в жемчугах. Лёгкая, беззаботная музыка между диалогами. Хью-старший перестал использовать Хоумлендера как «успокоительное» ещё вчера. — Ох, чёрт, — пробормотал Хьюи.  Отец оглянулся через плечо. — Ты чем там занимаешься?  У Хьюи на кухонной стойке была раскрыта папка Робин. Не совсем её, если уж на то пошло. Просто одна из тех дешёвых синих пластиковых папок, куда она складывала все распечатки, когда собиралась ему рассказывать про его права наемного сотрудника и «Тебе всего двадцать с чем-то, Хьюи, ты ещё не при смерти». Один угол был помят. На внутреннем стороне всё ещё оставалось буро-красное пятно — кровь впиталась в бумагу.  Он перестал замечать ее ещё в первый день. А может, подсознательно, не переставал. Может, поэтому он всё время снова и снова её открывал. — Нельзя завести уголовное дело против Поезда-А, — сказал он. — Супы по сути как копы. Их нельзя привлечь за ущерб, если они были при исполнении.  Отец помолчал секунду. — Ладно. — Но, может, неправомерное приченение смерти. — Хьюи схватил ещё один лист со стойки и в десятый раз прочитал ту же строчку, прежде чем положить её поверх стопки «Юридические прецеденты». — Может, можно подать иск о неправомерной смерти. Нужно только, чтобы родители Робин дали согласие.  Отец смотрел, как он ходит от стойки к столу и обратно. В последние дни Хьюи часто так делал. Двигался. Замирал. Открывал холодильник и закрывал его, ничего не взяв. Садился — только чтобы через секунду почувствовать, что если останется на месте, то уже не встанет. — Хьюи, — сказал отец. — Иди посиди со мной. — Пап, я не… я вообще-то занят. — Хьюи.  Он выдохнул через нос. — Ладно. Иду. Господи. Он пересёк комнату и сел на дальний край дивана — напряжённый, словно против воли, всё ещё держа в руке распечатку. Отец один раз похлопал его по спине. В последнее время Хьюи был нервным, дёрганым. Слишком сильное давление могло его спугнуть.  — Ты молодец, — сказал отец. — что хочешь всё сделать правильно. С тем, что случилось с Робин.  Хьюи посмотрел на него.  Слова попали точно в цель — настолько, что на одно унизительное мгновение он почувствовал, как внутри что-то светлеет. Чуть-чуть. Глупый, крошечный прилив облегчения. Как будто отец понял. Как будто сейчас скажет — Да, давай позвоним кому-нибудь завтра, давай не дадим им просто откупиться, будто она ничего не значила, давай не будем просто сдаваться и умирать.  Хьюи улыбнулся.  А потом отец поднял со столика соглашение о неразглашении и протянул его между ними. — Но ты не можешь, — сказал он. — Так что подпиши.  Улыбка мгновенно исчезла с лица Хьюи. — Что? — Это большие деньги, Хьюи.  Он уставился на бумаги в руке отца. Сорок пять тысяч долларов. — Нам они очень пригодятся, — продолжил отец. Хьюи вскочил так резко, что подушка дивана качнулась за его спиной. — Я не могу. — Хьюи… — Пап, они её убили. Отец тоже встал, но медленнее. Соглашение было у него в руке, теперь уже сложенное пополам. — Давай смотреть на вещи реально, хорошо? Даже если бы у нас были деньги на адвоката — а это большой вопрос — дела всё равно нет. Она была на дороге. — Отец продолжил— Это как если бы её сбил автобус.  Автобус.  Будто Робин просто споткнулась. Будто это был обычный человеческий несчастный случай. Будто Хьюи не видел, как Поезд-А буквально прошёл сквозь неё. Будто он не стоял там с тёплой кровью во рту и её руками.  — Пап, — сказал Хьюи, и его голос стал тонким от недоверия, — она была в одном шаге от бордюра. Я это видел.  Лицо отца напряглось. — Я знаю, что ты это видел. — Нет, не думаю, что знаешь. — Хьюи… — Нет, потому что ты говоришь так, будто это просто случилось. — Хьюи указал на телевизор, квартиру, комнату — на всё. — Это не просто случилось. Он прошёл через неё. — Я знаю, что произошло, — тихо сказал отец. — Тогда почему ты это делаешь? — Потому что я тоже здесь живу! — резко ответил отец, острее, чем Хьюи ожидал. — Потому что счета приходят мне. Потому что это я отстирывал твою рубашку от крови Робин в раковине и отмывал твою рвоту в ванной, когда пришло то письмо. Потому что это я видел, как ты перестал есть после того чёртового письма, и видел тебя после похорон, и я пытаюсь… пытаюсь удержать нас на плаву.  Они оба замолчали на секунду. На фоне люди в телевизоре рассмеялись над чем-то. Хьюи услышал, как на кухне включился холодильник. Где-то наверху кто-то уронил что-то тяжёлое и выругался.  Его отец снова сел. — Хьюи, — сказал он уже тише. — Иди сюда.  Хьюи не двинулся.  Отец посмотрел на место рядом с собой на диване. — Пожалуйста, сын.  Он остался стоять. — Я знаю, что для тебя значила Робин, — сказал он. — Я знаю, она… — Он замолчал, глядя на соглашение о неразглашении. — Она тебя любила. И я знаю, что дело не только в деньгах. — Хорошо, — сказал Хьюи. — Потому что не только. — Я знаю, ты думаешь, что если будешь что-то делать, если будешь продолжать двигаться, звонить, читать всю эту юридическую чепуху, пытаться втянуть её родителей, то, может быть… — Он замялся. — Может быть что?  Отец беспомощно пожал плечами. — Может, ты не будешь чувствовать себя так, будто ты уже мёртв.  Лицо Хьюи вспыхнуло. — Это не из-за этого. — Разве? — Нет.  Отец поднял на него взгляд. — Тогда зачем?  Хьюи открыл рот и снова закрыл его.  Зачем он это делал? Робин мертва. Поезд-А врёт по телевизору. Юрист Воут у него в квартире. Сорок пять тысяч долларов и строчка для подписи. Комната на похоронах, полная цветов, людей и всей той еды, о которой его отец говорил. За десять секунд до смерти она обсуждала с ним планы на квартиру прямо на улице. Именно она постоянно говорила вслух, что его жизнь на отказе не заканчивается — а теперь её нет, а он почему-то всё ещё здесь. — Не знаю, — сказал он наконец. — Просто… кто-то должен что-то сделать.  Отец скривился. Печально, устало и немного горько. — Никто ничего не должен, — сказал он. — В этом и проблема. — То есть всё? — спросил Хьюи. — Это твой совет? Они могут делать что хотят, а я должен взять деньги и заткнуться? — Мой совет, — сказал его отец, внезапно выглядя старше, чем Хьюи когда-либо его видел, — в том, что я не хочу, чтобы ты провёл последние годы своей жизни, пытаясь пробить головой стену. — Пап. — Отец ничего не ответил. — Вот, что ты думаешь, да? Ты думаешь, я умру раньше, если буду этим заниматься? — Я думаю, — осторожно сказал его отец, — что тебе и так уже было достаточно тяжело. — Я не это спросил. — Нет, — он сглотнул. — Не это.  Хьюи коротко рассмеялся — резко и неприятно. — Вау. — Хьюи… — Нет, полезно знать, — он сделал шаг назад. — Полезно знать, что даже ты считаешь, что мне стоит просто сидеть и ждать. — Я этого не говорил. — Ты это имел в виду. — Нет. Я хочу, чтобы ты был счастлив.  Это почти разозлило Хьюи ещё сильнее. — Счастлив? — Да. — Каким образом, пап? — спросил Хьюи. — На работе в Браймане? Тем фактом, что мой друг мертв? — Я пытаюсь, — сказал его отец. — Я знаю. — Тогда не делай так. — Что именно?  Он тяжело вздохнул.  — Сделай меня плохим, если тебе так проще, потому что я хочу, чтобы ты остался.  Хьюи посмотрел на него — по-настоящему посмотрел. На морщины у рта. На то, как за последние пару лет ссутулились его плечи. На пятно от кофе на рубашке, которое он, скорее всего, даже не заметил. На страх. Тихий, постоянный гул под всеми его словами в последнее время. Страх, что однажды он услышит, как будильник Хьюи всё звонит и звонит, а когда он войдёт, тело сына уже будет холодным. — Возьми деньги, — сказал он. — Пожалуйста.  Отец попробовал снова, мягче. — У тебя нет этого… боевого духа. Никогда не было. Прости, но это правда. У меня тоже нет.  Хьюи тихо и зло усмехнулся. — Это должно меня утешить? — Нет. Хьюи посмотрел на бумаги, потом на папку Робин, всё ещё открытую на стойке. — Она думала, что есть, — сказал он, прежде чем успел остановиться. — Робин думала о многом, — мягко ответил отец. — Да, — резко сказал Хьюи. — В основном о хорошем. По крайней мере, обо мне — хорошо.  Отец на секунду закрыл глаза. — Хьюи, — сказал он, — Робин тоже хотела бы, чтобы ты продолжал жить. Ты знаешь, твоя мама была моей родственной душой. Иногда такие вещи… — Он замялся. — Садись рядом, ладно? По телевизору идёт Ремингтон Стил. Хьюи посмотрел на диван. Потом на телевизор. Потом на входную дверь. Квартира вдруг стала слишком тесной и слишком душной. Он вспомнил Робин на переходе, Поезд-А перед микрофонами, Хоумлендера по телевизору, говорящего о долге этим своим осторожным, мягким голосом. Он подумал о сорока пяти тысячах долларов, о строчке для подписи, о своей жизни, о которой говорят, как о чем- то маленьком и конечном, что можно просто обсудить и решить, как бумаги на столе.  — Пап, — сказал он.  Голос вышел неправильным. Слишком детским.  Отец поднял на него взгляд.   Хьюи сглотнул. — Я не хочу умирать.  Комната замерла, и его отец ничего не сказал.  Хьюи почувствовал, как его лицо искажается, прежде чем он успел это остановить. — Я знаю, ладно? Я знаю. Я знаю, что сказали врачи. Я знаю, ты пытаешься сделать это легче, и я знаю, что это глупо, и я знаю, что Робин не вернётся, и ничто из этого ничего не исправит, но я не хочу просто…  Голос сорвался так резко, что ему пришлось остановиться. Отец встал и обнял сына. — Хьюи… — Хьюи всхлипнул один раз, потом ещё, уткнувшись ему в плечо, прежде чем отстраниться. — Я не хочу просто сидеть здесь, — сказал Хьюи, — не хочу сидеть на этом диване, смотреть телевизор, взять деньги и ждать, пока это случиться. Я не могу так. Не могу.  Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.  Потом его отец очень тихо сказал. — Я знаю.  Потому что он знал. Конечно знал. Но что ещё оставалось делать? — Нет, — сказал Хьюи.  Отец моргнул. — Хьюи… — Нет.  Он уже двигался. — Хьюи! — крикнул отец. — Ты куда?  Хьюи распахнул дверь.  Он не ответил.  Он вышел в коридор и захлопнул дверь за собой сильнее, чем хотел. Рама задрожала.  Дома спустя мгновение послышался голос отца, он звал его.