Как украсть чужую жизнь

Реджина проснулась от собственного крика. Она резко села на кровати, хватая ртом воздух, и её — нет, не её! — руки вцепились в простыни, пахнущие стиральным порошком и кожей. Сердце, чужое, бьющееся в груди Эммы, колотилось так, что отдавало болью в висках. Это был всего лишь сон. Снова тот же сон. В нём она стояла перед огромным, треснувшим зеркалом. В отражении была Эмма. Но когда Реджина поднимала руку, чтобы коснуться стекла, оттуда на неё смотрела всё та же Эмма. Она пыталась закричать, позвать на помощь, но из горла вырывался лишь знакомый, насмешливый голос шерифа: «Ну и видок у тебя, Миллс». Она била по стеклу, но оно лишь поглощало звук, и её отражение оставалось неподвижным, запертым в чужой оболочке. Она провела ладонью по лицу. Кожа была гладкой, без единой морщинки тревоги, которые Реджина так привыкла чувствовать на собственном лбу. Это было лицо Спасительницы. Лицо, которое она не хотела и... к которому уже начала привыкать. Внизу живота заурчало. Реджина нахмурилась. Это был не голод мэра, требующий изысканного завтрака. Это было простое, животное желание съесть что-то жирное и вредное. Она вспомнила, как вчера вечером её тело само потянулось к холодильнику в поисках вчерашней пиццы. Тело хотело пиццу! Реджина Свон никогда бы... Стоп. Реджина Свон? Она замерла. Эта мысль пронеслась в голове так естественно, что по спине пробежал холодок. Она — Реджина Свон? Нет. Она — Реджина Миллс. Мэр. Злая Королева. Мать Генри. Но почему тогда её пальцы помнят тяжесть пистолета? Почему, закрывая глаза, она видит не полки с книгами заклинаний, а карту патрулирования Сторибрука? Почему ей хочется не сварить идеальное зелье, а просто... налить себе кружку черного кофе и выйти на крыльцо, вдохнуть утренний воздух? Паника ледяной волной окатила её. - Нет, - прошептала она в пустоту комнаты голосом Эммы. - Нет-нет-нет. Это было не просто нахождение в чужом теле. Это было... вторжение. Словно её собственная личность, её сущность, начала растворяться, как чернила в воде, окрашиваясь в чужие привычки и желания. Что если это не временно? Что если проклятие или магия, сотворившая это, слишком сильна? Что если завтра она проснется и искренне захочет надеть кожаную куртку и арестовать Лерой за пьянство? Что если она забудет, каково это — быть собой? Дверь спальни тихо скрипнула. На пороге стояла Эмма. - Я услышала крик, - тихо сказала она. - Ты в порядке? Я завтрак приготовила, получилось лучше, чем обычно. Реджина смотрела на неё и видела своё отражение. Но в глазах Эммы плескалась не привычная сталь мэра, а искреннее беспокойство. - Я... я не знаю, - голос Реджины дрогнул, и это был уже не уверенный тон мэра, а испуганный голос Эммы Свон. - Мне кажется... мне кажется, я забываю. Забываю, кто я такая. Твои привычки... твои мысли... они становятся моими. Эмма сделала шаг в комнату и замерла. - Я тоже это чувствую, - призналась она шепотом. - Когда я смотрюсь в зеркало... я уже не вздрагиваю так сильно. И когда я вчера составляла расписание для Грембла... я делала это так, словно всю жизнь была мэром. Они смотрели друг на друга через всю комнату — две души, запертые в чужих тюрьмах из плоти и крови. И впервые за всё это время их объединял не общий враг или общая беда, а первобытный ужас потери самих себя. Эмма медленно подошла к кровати и села рядом. - Мы должны это исправить, - твёрдо сказала она голосом Реджины. - Прямо сейчас. Пока мы ещё... мы. Пока я всё ещё знаю разницу между тобой и мной. Совещание в участке шло своим чередом, то есть — невыносимо скучно. Эмма сидела во главе стола, пытаясь сохранить на лице выражение ледяного безразличия, которое так хорошо ей удавалось у Реджины. Вокруг расселись её верные «рыцари»: Лерой, Ворчун и Скромник в одном лице, и Сми, который, кажется, задремал с открытыми глазами. Грембл монотонно бубнил отчет: - ...и, таким образом, уровень преступности в районе доков снизился на ноль целых три десятых процента, что является статистической погрешностью и не заслуживает отдельного внимания. Эмма подавила зевок. Это было даже скучнее, чем заполнять отчеты о расходе патронов. Она уже собиралась просто кивнуть и закончить это мучение, как вдруг её взгляд упал на пустую чашку из-под кофе, стоявшую перед Лероем. Чашку, которую он поставил прямо на важный отчет о бюджете города. В этот момент что-то щёлкнуло. Это было не её решение. Это был не план Спасительницы. Это был чистый, незамутненный инстинкт мэра Сторибрука. Её спина выпрямилась сама собой, становясь идеально ровной. Взгляд, которым она одарила Лероя, мог бы заморозить ад. Она медленно, очень медленно опустила взгляд на чашку, затем так же медленно подняла его на гнома. В комнате повисла гробовая тишина. Даже Сми вздрогнул и проснулся. - Мистер Лерой, - голос Эммы прозвучал с такой властной прохладой, что по спине у сидящих пробежал холодок. Это был голос Реджины. Не просто похожий, а именно её с теми самыми стальными нотками, от которых у горожан подкашивались колени. - Я правильно понимаю, что вы используете официальный документ о распределении бюджетных средств в качестве подставки для вашей... посуды? Лерой побледнел. Он попытался спрятать чашку под стол, но было поздно. - Э-э... мэр? Я... это случайно вышло. Я уберу. Но Эмма (или то, что в этот момент управляло её телом) не собиралась останавливаться. Она поднялась со своего места во весь рост. В теле Реджины она казалась ещё более внушительной. - Случайно? - её бровь изогнулась в идеально выверенном выражении презрения. - Мистер Лерой, я начинаю подозревать, что для вас случайность — это синоним слова «наплевательство». Возможно, нам стоит пересмотреть ваше участие в общественной жизни города? Например, запретить продажу крепкого алкоголя в «У Бабушки» после восьми вечера? Как вам такая... случайность? Лерой вжался в стул. - Мэр Миллс! Нет! Это же... это же удар ниже пояса! Я всё уберу! Клянусь бородой! Эмма царственно кивнула и опустилась обратно в кресло. - Я прослежу. А теперь продолжайте ваш доклад, шериф Грембл. И постарайтесь сделать его более... содержательным. Она откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди с видом королевы, только что раздавившей восстание. В комнате стояла оглушительная тишина. Все смотрели на неё с благоговейным ужасом. Эмма же сидела с абсолютно каменным лицом Реджины Миллс. И только где-то глубоко внутри её собственного сознания настоящая Эмма Свон в панике билась о стенки черепа с одной-единственной мыслью: «Какого черта я только что сделала?!» Эмма влетела в мэрию, чуть не сорвав дверь с петель. Сердце, запертое в груди Реджины, колотилось как бешеное. Она промчалась по коридору, не обращая внимания на удивлённые взгляды секретарей, и без стука ворвалась в кабинет. Реджина стояла у окна. Она обернулась на шум, и её бровь удивлённо поползла вверх при виде этого вихря. - Эмма? Что случилось? Ты выглядишь так, будто за тобой гнался тролль. - Хуже! - выдохнула Эмма, захлопывая за собой дверь и приваливаясь к ней спиной. - Гораздо хуже. Я... я только что на совещании... Реджина, я вела себя в точности как ты. - Что значит «как я»? - Реджина сделала шаг вперёд, скрестив руки на груди. В её взгляде смешались любопытство и лёгкая насмешка. - Я отчитала Лероя! - почти прокричала Эмма. - Я...За то, что он поставил чашку на отчёт! Я пригрозила ему... я пригрозила ему запретить продажу виски у Бабушки! Я говорила твоим голосом, я смотрела твоим взглядом! Я чувствовала это... это ледяное презрение, и мне это... - она осеклась, её дыхание сбилось. - Тебе это понравилось? - тихо спросила Реджина, делая ещё один шаг. Её тон был низким, бархатным. Эмма сглотнула, не в силах отвести взгляд. Она стояла, прижавшись к двери, а Реджина медленно приближалась, словно хищник. - Я испугалась, - прошептала Эмма. - Я испугалась, что теряю себя. Что твоя... твоя тьма или что бы это ни было... поглощает меня. Реджина остановилась в полушаге. Их разделяло всего несколько сантиметров. Эмма чувствовала тепло, исходящее от её тела. - Ты никогда не потеряешь себя, Эмма, - голос Реджины был гипнотическим. - Ты слишком упряма для этого. Слишком... светлая. - А ты? - Эмма подняла руку и, почти не касаясь, провела кончиками пальцев по скуле Реджины. - Ты боишься потерять себя во мне? Реджина накрыла ладонь Эммы своей, прижимая её крепче к своему лицу. - Сейчас... сейчас мне всё равно. Это было похоже на короткое замыкание. В одну секунду они смотрели друг другу в глаза, а в следующую — уже целовались. Это не был нежный или робкий поцелуй. Это был поцелуй-откровение, поцелуй-отчаяние. Губы Реджины были требовательными и горячими, и Эмма ответила с не меньшей страстью, вплетая пальцы в её волосы и притягивая ещё ближе, словно хотела стать с ней единым целым. Вкус кофе и магии. Вкус отчаяния и надежды. Весь мир сузился до этого ощущения. И вдруг их пронзила вспышка. Не света, а чистой, необузданной энергии. Это было похоже на удар молнии изнутри. На одно мгновение они стали единым целым — клубком из света и тьмы, из стали и упрямства. Магия истинной любви и тёмная магия сплелись в яростном танце, разрывая чужую оболочку. Когда мир снова обрёл чёткость, Эмма судорожно вздохнула и отстранилась. Она смотрела в знакомые карие глаза Реджины, но теперь они были на её лице. Она опустила взгляд на свои руки — свои родные руки! — а затем снова посмотрела на Реджину. Реджина выглядела ошеломлённой. Она коснулась своих губ дрожащими пальцами, а затем посмотрела на свои ладони, которые снова были её собственными. Они молчали, тяжело дыша. Между ними всё ещё потрескивали остаточные искры магии. Они вернулись. Но что-то подсказывало им обеим, что они уже никогда не будут прежними. Весь мир действительно мог подождать. Эмма целовала Реджину так, будто до сих пор не верила, что это происходит на самом деле, и потому пыталась запомнить всё сразу: жар её губ, короткие прерывистые вдохи, то, как уверенность Реджины трескалась именно в её руках. Реджина отвечала уже без прежней сдержанности — глубже, настойчивее, с той опасной искренностью, от которой у Эммы подкашивались колени. Ладони Эммы скользнули по её талии, притягивая ближе, и Реджина тихо выдохнула ей в губы — звук слишком тихий, но такой, от которого внутри вспыхнуло ещё сильнее. Между ними снова пробежала искра магии, будто само напряжение искало выход через кожу, через прикосновения, через каждый слишком жадный вдох. - Эмма... - в голосе Реджины предупреждение смешалось с просьбой, и это было невыносимо. Эмма отстранилась лишь на долю секунды, ровно настолько, чтобы встретиться с ней взглядом. Щёки Реджины слегка порозовели, губы были припухшими от поцелуев, а в тёмных глазах горело что-то уже совсем не похожее на осторожность. - Скажи, что не хочешь этого, - прошептала Эмма, хотя по тому, как пальцы Реджины впивались в её плечи, ответ был очевиден. Реджина медленно качнула головой. Этого хватило. Эмма снова прижала её к себе, и теперь поцелуи стали ниже — по линии челюсти, к виску, к шее, там, где пульс бился часто и беспомощно. Реджина вздрогнула всем телом и запрокинула голову, на мгновение теряя свою безупречную выдержку. Её руки, до этого сдержанные, теперь скользнули по спине Эммы, крепко притягивая её вплотную, без малейшего намёка на дистанцию. - Ты играешь опасно, - выдохнула Реджина, но голос предательски дрогнул. Эмма улыбнулась у её кожи, чувствуя, как быстро бьётся сердце Реджины. - Разве не ты меня этому научила? Реджина посмотрела на неё так, будто хотела ответить чем-то колким, острым, привычным, но вместо этого просто поцеловала сама — резко, голодно, отнимая у Эммы возможность дышать и думать. Это уже не было осторожным исследованием границ. Это было признание, высказанное телом раньше, чем словами. Магия отозвалась сильнее. По воздуху прошла дрожь, лампы вспыхнули, где-то за спиной хлопнула дверца шкафа, но ни одна из них даже не обернулась. Сейчас всё это казалось далёким, несущественным. Существовали только жар, дыхание, руки, сжимающие слишком крепко, и ощущение, что ещё немного — и они снова потеряют контроль. Эмма прижала Реджину к ближайшей стене, и та тихо, почти неслышно втянула воздух, но в её глазах вспыхнуло такое откровенное согласие, что у Эммы потемнело перед глазами. - Вот теперь, - прошептала Реджина, касаясь её губ, - ты точно не похожа на героя. - С тобой? - Эмма скользнула пальцами вверх по её боку, наслаждаясь тем, как Реджина вздрагивает от каждого прикосновения. - Никогда не обещала быть хорошей. На этот раз Реджина засмеялась — коротко, хрипло, почти беззащитно. И этот звук оказался не менее intoxicating, чем поцелуи. Она притянула Эмму за воротник, заставляя снова сократить и без того невозможную дистанцию. Они целовались так, будто пытались наверстать всё, что слишком долго запрещали себе чувствовать. В каждом движении сквозила жадность, в каждом прикосновении — почти болезненная нежность, а под всем этим пульсировало нечто ещё более опасное: осознание, что назад дороги уже нет. И, кажется, ни одна из них больше не хотела искать путь назад. Воздух в комнате стал густым, почти невыносимым. Эмма снова поцеловала Реджину — жестко, голодно, не оставляя пространства для сомнений, — и та ответила так же яростно, будто всё, что она слишком долго держала под замком, наконец вырвалось наружу. Магия потрескивала вокруг них, срываясь с пальцев золотыми и фиолетовыми искрами, вспыхивая в воздухе короткими всплесками света. Реджина что-то выдохнула ей в губы — может быть, предупреждение, может быть, имя, — но Эмма уже не могла остановиться. Её ладони уверенно скользнули по телу Реджины, и в следующую секунду она подхватила её так стремительно, что та ахнула от неожиданности и крепче вцепилась ей в плечи. - Эмма, - голос Реджины дрогнул, став ниже, темнее. - Слишком поздно, - хрипло ответила Эмма. Пара шагов — и Реджина уже сидела на краю массивного стола, тяжело дыша, с горящими глазами и растрёпанными волосами, совсем не похожая на ту безупречно собранную королеву, какой старалась быть всегда. Эмма встала между её колен, не разрывая взгляда, и в этом взгляде было столько желания, что у Реджины заметно сбилось дыхание. Эмма потянулась к ней снова, и поцелуй вышел ещё более жадным, чем прежде. Реджина ответила сразу, обвивая её руками за шею и притягивая вплотную, словно сама требовала большего. Одним резким движением Эмма дёрнула ткань её юбки, и та с тихим треском поддалась под нетерпеливыми пальцами. Звук показался оглушительным в этой тишине, полной сбившегося дыхания и треска магии. Реджина замерла лишь на миг — от шока, от дерзости, от того, насколько это было невозможно и именно потому неотразимо. А затем её пальцы скользнули по щеке Эммы, по шее, ниже, и в её взгляде вспыхнуло не возмущение, а что-то куда более опасное. - Ты же понимаешь, что теперь не отделаешься, - тихо сказала она. Эмма почти усмехнулась, касаясь лбом её лба. - Я и не собиралась. Стол под ними дрогнул, когда Реджина резко притянула её ближе. Их магия снова столкнулась — светлая и тёмная, горячая и густая, — и по комнате прокатился новый разряд, заставив свечи вспыхнуть ярче. Эмма целовала её шею, скулу, уголок губ, чувствуя, как Реджина теряет свою идеальную выдержку по кусочкам, и это было почти так же опьяняюще, как сам поцелуй. Реджина запрокинула голову, прикрывая глаза, но её руки оставались требовательными, властными, не менее жадными, чем у Эммы. Между ними больше не было прежней осторожности — только жар, натянутое до предела желание и ощущение, что ещё немного, и сама комната не выдержит этого напряжения. - Посмотри на меня, - тихо сказала Эмма. Реджина открыла глаза. И этого оказалось достаточно, чтобы у обеих снова перехватило дыхание. В этом взгляде было всё: вызов, голод, уязвимость, слишком долго сдерживаемая нежность и почти безрассудная готовность сгореть в этом моменте до конца. Эмма провела пальцами по её трусикам поверх остатков смятой ткани, и коснулась пульсирующего уборка, и Реджина вздрогнула, резко вдохнув, но не отвела взгляда. - Вот так, - прошептала Эмма, и её голос прозвучал непривычно низко. Реджина ответила ей медленной, опасной улыбкой, в которой не осталось ничего безопасного. - Тогда иди до конца, дорогая. Магия вспыхнула так резко, что обе на мгновение замерли. Не от страха — от слишком острого ощущения друг друга. От того, как близко они подошли к грани, за которой уже нельзя было спрятаться ни за сарказмом, ни за привычной враждой, ни за ролью спасительницы или королевы. Эмма всё ещё стояла между колен Реджины, ладони Реджины лежали у неё на шее, и воздух между ними дрожал от жара и невысказанных слов. - Ты даже сейчас хочешь победить, - тихо сказала Реджина, касаясь её лба своим. Эмма усмехнулась, но в этом не было легкости. - Нет. Сейчас я хочу только тебя. Эти слова повисли между ними тяжелее любого заклинания. Реджина медленно втянула воздух, и её взгляд изменился — стал тише, глубже, почти беззащитным. Будто именно это признание, простое и прямое, оказалось опаснее всех поцелуев. Её пальцы скользнули по щеке Эммы, задержались у подбородка, заставляя смотреть только на неё. - Не говори того, чего не сможешь пережить завтра, - прошептала она. Эмма ответила не сразу. Она смотрела на Реджину долго, внимательно, как будто впервые видела её не как сильную, страшную, невозможную женщину, а как человека, который тоже стоит на краю и боится падения. - Тогда не заставляй меня жалеть, что я сказала правду. У Реджины вырвался короткий, дрожащий выдох. Она притянула Эмму к себе снова, но теперь в поцелуе было меньше ярости и больше чего-то почти невыносимо интимного. Не жадность, а выбор. Не вспышка, а медленное, осознанное согласие с тем, что между ними уже случилось и продолжает происходить. Эмма провела рукой по её спине, чувствуя, как под пальцами Реджина вздрагивает не от страха, а от доверия, к которому обе были совершенно не готовы. Стол, магия, растрёпанные волосы, сбившееся дыхание — всё это вдруг стало не просто страстью, а точкой невозврата. Где-то в стороне снова дрогнуло стекло, по комнате прокатился слабый золотисто-фиолетовый отблеск, но теперь магия не взрывалась. Она пульсировала ровно, глубоко, как сердцебиение. Реджина первой отстранилась ровно настолько, чтобы заглянуть Эмме в глаза. - Если мы продолжим, - сказала она тихо, - после этого уже ничего нельзя будет назвать ошибкой. Эмма медленно кивнула. - Я и не хочу. На этот раз Реджина улыбнулась едва заметно — устало, нежно и так откровенно, что у Эммы болезненно сжалось сердце. Она коснулась её щеки, потом губ, словно запоминая. - Хорошо, - прошептала она. И это «хорошо» прозвучало куда интимнее любого признания. Эмма притянула её к себе, и они снова слились в поцелуе — медленном, глубоком. Не спешка, не борьба, не попытка утолить голод одним движением, а согласие остаться в этом моменте столько, сколько смогут выдержать. Магия мягко окутала их, словно сама комната решила хранить их тайну. Когда Эмма наконец уткнулась лбом в висок Реджины, обе тяжело дышали, но теперь в этом дыхании было что-то другое — не только страсть, но и странное, хрупкое спокойствие. Как будто впервые за очень долгое время ни одной из них не нужно было быть сильнее, холоднее или осторожнее. Нужно было только остаться. - Продолжай, - прошептала Реджина, и голос её дрогнул, хотя она пыталась звучать уверенно. Когда они наконец замолчали, дыхание вернулось к норме, и магия вокруг них затихла до тлеющих искр. Они остались соединенными взглядом, понимая, что произошло нечто необратимое и прекрасное, что их пути навсегда переплетены.