Отражение меня

Если бы мне пару лет назад сообщили, что я буду сидеть с чистокровкой в одной комнате и попивать с ним вино из одной плошки, я бы рассмеялся этому человеку в лицо. А вот смотрите — я, облачённый в какую-то простыню, сижу в импровизированном ложе с чистокровным и Скэриэлом и попиваю вино из тарелки для завтраков. И всё это из-за очередной идеи Скэриэла. А этот чистокровный, как всегда, поддержал его идею. Без колебаний, без сомнений, просто кивнул и сказал: «Да, почему бы и нет?» — будто для него было совершенно нормально наряжаться в простыни и пить дешёвое вино из посуды, которую обычно используют для яичницы. Я смотрел на Готье и не переставал удивляться. Он сидел на полу, прислонившись спиной к дивану, и выглядел так, будто был здесь всегда. Будто не было между нами пропасти из сословий, предрассудков и крови. Будто он был одним из нас. Но я знал, что это не так. — Так почему у тебя грудь перебинтована? — не унимался Скэриэл уже полчаса. Он сидел на корточках напротив Готье, и его глаза горели любопытством. — Ты так и не ответил. Я закатил глаза. Подумаешь — поцарапали слегка. В отличие от Скэриэла, я не таскался за чистокровкой как курица-наседка, а лишь удостоверился в том, что Хитклиф не помрёт у нас на ковре. Скэриэл же устроил целый получасовой допрос, который, к слову, не привёл к нужным ему ответам. Этот чистокровка был на удивление упёртым. Я бы уже давно сдался под натиском Скэриэла, а он вот держится и улыбается, словно это мы неразумные дети и ему нравится наша бессмысленная забота. В его улыбке было что-то тёплое, искреннее, и от этого становилось не по себе. — Скажем так, я и один парень не сошлись характерами, — уклончиво всё же ответил он, скорее всего поняв, что полукровка от него так просто не отстанет. — Так что на тебе живого места не осталось? — недовольно поджал губы Скэриэл. Я фыркнул. Ну серьёзно — с какого момента Скэриэл, тот самый Скэриэл, который планирует устроить революцию, стал таким, не знаю что ли, заботливым? Да, признаю, он и со мной был таким в свои хорошие дни. Но я-то знал, что это была манипуляция. Лоу никогда ничего не делал просто так. Всё всегда было ради какой-то цели. Я помнил, как он нашёл меня в том переулке. Как он протянул мне руку и пообещал, что у меня будет дом. Я знал, что ему что-то от меня нужно — просто так никто не спасает уличных оборванцев. Но он дал мне тепло, дал мне еду, дал мне надежду. И я закрывал глаза на его скрытые мотивы, потому что они были лучше, чем холод и голод. Но сейчас всё шло совершенно не по плану Скэриэла. Он, как выяснилось недавно, совершил одну большую ошибку — а именно выбрал не того Хитклифа. Из близнецов именно Готье был самым замкнутым и по натуре своей одиночкой. Та слабость, благодаря которой Скэриэл смог подобраться к чистокровным, в итоге и сыграла с ним злую шутку. В отличие от брата, Готье не стремился заводить полезные связи в чистокровных кругах — наоборот, старательно избегал их. Поэтому для меня стало настоящим вопросом, как Скэриэл теперь планирует получить рекомендации для поступления. Этот вечер доказал, что даже то небольшое знакомство, которое у него было с теми детишками, не вызвало интереса с их стороны. Оливер и Оливия Брум, Леон Кагер — все они вежливо отказались от приглашения, сославшись на занятость. Я видел разочарование в глазах Скэриэла, когда он узнал об этом. Но он быстро взял себя в руки и сделал вид, что ему всё равно. А Готье… Готье пришёл. Не потому, что ему что-то было нужно. А потому, что ему было плохо. Потому что он искал убежища от своей семьи. И это было единственное, что Скэриэл не учёл в своём плане. Он не учёл, что Готье станет ему дорог. Я видел это. Каждый раз, когда Скэриэл смотрел на чистокровку, в его глазах появлялось что-то тёплое. Что-то, что он обычно прятал за усмешками и шутками. Что-то, что делало его уязвимым. И я не знал, хорошо это или плохо. — Я в порядке, — продолжая улыбаться, сказал чистокровка и отхлебнул вино. Я наблюдал за ним. Он сидел в своей простыне, нелепый и смешной, с растрёпанными светлыми волосами и бинтами, видневшимися из-под края ткани. Он выглядел так, будто сошёл с картинки древнегреческой вазы — только вместо героя был просто мальчишка, который пытался спрятать боль за улыбкой. Неожиданно на чей-то телефон пришло уведомление о письме. Чистокровка отставил от себя плошку, потянулся за телефоном и разблокировал его. Я видел, как его лицо изменилось — улыбка сползла, глаза стали пустыми. — Что там? — с интересом протянул Скэриэл и постарался заглянуть в экран. Он всё ещё надеялся, что кто-то из тех чистокровок передумает. — Это Гедеон, — как-то обречённо проговорил Готье. — И он требует, чтобы я вернулся домой. Думаю, мне и правда пора. Я растерянно переводил взгляд от одного парня к другому, не понимая причины драмы, которая появилась на их лицах. Ну вот правда — что тут такого? Время и правда уже было позднее. За распитием вина мы потратили добрых часа четыре. Естественно, любой адекватный брат задастся вопросом, где его младший брат. Но что-то в голосе Готье заставило меня насторожиться. Он сказал «Гедеон» так, будто произносил имя палача. — Да, давай я тебя провожу, — подскочил Скэриэл, и они с чистокровкой поспешили из комнаты. Я остался один, судя по всему, убирать весь тот беспредел, что остался после наших посиделок.