Отражение меня

Математика началась вполне обычно, если не думать о том, что у меня болело всё тело. Я пытался сидеть ровно, но то и дело хотелось скривиться от болезненных спазмов. На следующем уроке предстояло сдавать проект, а в голове было пусто, будто не я, а кто-то другой готовился к защите весь последний месяц. Хорошо ещё, что мне не пришлось выступать с речью — иначе я бы сто процентов не смог выговорить ни слова. Иногда я поглядывал на Оливера — кажется, он серьёзно воспринял мои слова, сказанные у кафетерия. Нам не довелось и парой фраз перекинуться после того, как наши пути разошлись в коридоре. После этого я забежал к преподавателю, который вёл у нас первую пару, и сообщил, что у меня пошла кровь из носа. К моему удивлению, он мне поверил. Правда, для этого пришлось проколоть палец и испортить рубашку, которую мне достал Оливер. Хотя, к слову, она никак не исправила мой внешний вид — пиджак и штаны тоже были испорчены, да и сам я выглядел не лучше. Я даже мысленно порадовался, что мы с Габриэлем сидели в двух противоположных концах класса. Не хотелось давать одноклассникам лишний повод пошептаться — они и так обожали нас сравнивать. К слову, брат, похоже, даже не заинтересовался, где я пропадал на первом уроке. Ну, или Оливер с Оливией уже разболтали ему о моей драке с Кливом, несмотря на обещания держать язык за зубами. Всё же они были лучшими друзьями брата, и моё короткое общение с ними явно картины не меняло. Нерадостные мысли одолевали меня первые десять минут урока. Я мог и дальше заниматься анализом своих действий, но выбрал оптимальный выход, к которому рано или поздно приходят все парни моего возраста, — оставить всё как есть и плыть по течению. Я глянул на свой пустой лист и принялся торопливо записывать то, что ещё не успели стереть с доски. В этот момент в дверь кабинета постучали. Меньше всего я ожидал увидеть на втором уроке Гедеона. Как только он показался, я решил было, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Может, что-то с отцом? Или Академия сгорела? Или наш дом ураганом унесло в страну Оз? Я никогда прежде не видел его в стенах лицея. Мистер Корели с улыбкой пропустил Гедеона в кабинет — я смутно начал припоминать, знакомы ли они. Возможно, да, судя по тому, с каким видом преподаватель математики представил брата. Мистер Корели аж светился, казалось, его усы увеличились в два раза — так горделиво он задрал нос. — Прослушайте, пожалуйста, обращение студентов Академии Святых и Великих. Гедеон уверенно вошёл и встал в центре, готовый к выступлению. Копна светлых, слегка вьющихся на концах волос, резкие, но утончённые черты лица, бледная кожа, высокий рост вкупе с широкими плечами и тонкой талией — истинный облик чистокровного. Он был в чёрном костюме Академии: поверх белой классической сорочки тёмный однотонный жилет, на шее узкий шёлковый галстук; прямые брюки и начищенные туфли-оксфорды — бьюсь об заклад, я мог в них разглядеть своё отражение. На сгибе левой руки он держал пиджак, в правой — кожаную сумку. Вслед за ним вошёл ещё один выпускник Академии: их всегда легко узнать по чёрному костюму. Он был чуть ниже моего брата, со светло-русыми волосами, спадающими на плечи. — Доброе утро, меня зовут Гедеон Хитклиф, — начал брат, обращаясь ко всем. Как только он представился, добрая половина класса с удивлением посмотрела на меня. Остальная же покосилась на Габриэля. А я только и думал о том, что все шутки о том, что я приёмный, вырастут с новой силой. — Твой брат? — громко шепнул Мартин, переводя взгляд то на меня, то на Гедеона. Я сам не заметил, как сполз ниже, стараясь спрятаться под чужими взглядами. — Я и мой сокурсник, Николас Шейл, представляем факультет политологии в Академии Святых и Великих. Программа обеспечивает практико-ориентированное обучение. Многие выпускники нашего факультета работают в органах государственной власти, — продолжил Гедеон. — Мы с Гедеоном приглашаем вас на День открытых дверей, который пройдёт на следующей неделе, — торжественно произнёс Николас, попутно раздавая рекламные флаеры. Вся эта маркетинговая вакханалия заняла от силы пять минут, но мне показалось, что за окном солнце успело сесть и взойти снова. Я даже не взглянул на рекламный лист, доставшийся мне от Николаса, пока Гедеон любезно и, я бы даже сказал, обаятельно расписывал достоинства своего факультета. По его словам выходило, что учёба в Академии — сущий рай на земле, а факультет политологии представлялся по меньшей мере оазисом в пустыне. Не знай я Гедеона и того, с каким рвением он учился, — решил бы, что он врёт. Но брат действительно любил Академию и свой факультет. По крайней мере, так мне всегда казалось. Поэтому неудивительно, что именно он пришёл агитировать в наш выпускной класс. Гедеон был на предпоследнем курсе, он усердно учился и занимал высокие позиции в рейтинге успеваемости. Кого, если не его, отправлять вербовать неопытных подростков? Тем более что у выпускников Академии сейчас практика, и им точно не до нас. Я ничего не знал про этого Николаса, но он вёл себя с братом раскованно, а тот ему это позволял, так что я пришёл к выводу, что они друзья в Академии. Может, недостаточно близкие, чтобы Гедеон приглашал Николаса на семейные мероприятия, но достаточно, чтобы брат не сбросил его руку, которую Николас приятельски положил на его плечо. Отвлёкшись, я не уследил за тем, как посыпались реплики личного характера. Большинство девушек — кроме Оливии — принялись задавать бестактные вопросы. Оливер раздражённо выдохнул. Ещё немного, и он мог буквально приложить руку к лицу, демонстрируя своё отношение к неуместному поведению не на шутку разошедшихся одноклассниц. — На вашем факультете все такие красивые? — У вас есть девушка? — А вы можете стать моим наставником в следующем году? Гедеон игнорировал подобные вопросы, а Николас успешно отшучивался. Мартин поднял руку, и меня чуть не хватил инфаркт. Я не принижаю его умственные способности — говорю как есть, он явно в детстве пару раз выпадал из детской кроватки. Быть может, он добьётся больших высот, если возьмётся за ум, но, давайте начистоту, вид Мартина с поднятой рукой никогда прежде никому не встречался, и поэтому я был в лёгком шоке, интуитивно опасаясь его вопроса. — Готье Хитклиф — ваш брат? — спросил Мартин и бесцеремонно указал на меня пальцем. — Да, — спокойно ответил Гедеон. Я покраснел как рак. Меня удивило, что брат даже не задумался над ответом. Он мог пропустить этот вопрос мимо ушей так же, как поступал со всеми прошлыми личными вопросами. С другой стороны, это была чистая правда, и лгать в этой ситуации бессмысленно. — Серьёзно? — удивлённо влез Николас, рассматривая меня. Покидали они кабинет с большим фурором, как если бы имели звёздный статус. Девушки размахивали листовками, как импровизированными флажками. Парни шумели, призывая одноклассниц успокоиться. Пара уверенных девиц на ходу попыталась всучить нашим гостям номера телефонов. Мистер Корели предпринял несколько неудачных попыток успокоить возбуждённый класс. Ребят можно было понять: они впервые видели учеников легендарной Академии, поступление в которую считали выигрышным билетом. Да, чистокровные всегда владели внушительным состоянием, но проблема в том, что деньги имеют неприятную особенность заканчиваться. В руках малообразованных чистокровных они улетали из карманов по щелчку пальцев. У поступивших в Академию были все шансы попасть в Совет старейшин, встать во главе страны и иметь стабильный высокий доход. Спустя пару неспокойных минут мистер Корели утихомирил всех и вернул класс в рабочий режим. Я переписывал уравнение с доски, но то и дело слышал шёпот за спиной — одноклассники продолжали обсуждать Гедеона и Николаса. Телефон завибрировал в рюкзаке, и я обрадовался: быть может, это Скэриэл наконец ответил на мои сообщения. Проверив мобильный, я удивился. Номер был незнакомым. «Почему рубашка в крови? Ты подрался?» «Кто это?» — быстро напечатал я в ответ. «Гедеон». Я удивлённо уставился на экран телефона. Мы никогда с братом не переписывались. Я даже номера его не знал, но, видимо, Гедеон хранил мой номер на всякий случай. «На первом уроке кровь из носа пошла». «Смотрю, кто-то помог тебе с рубашкой». Я не знал, какого ответа ждал от меня Гедеон, поэтому не придумал ничего умнее, чем сохранить его номер и убрать телефон в рюкзак. На перемене все разбежались по своим группам, готовясь к защите проекта. Леон улыбнулся мне и направился к близнецам. Я же последовал за ним в не самом лучшем настроении. — Готовы? — возбуждённо спросил Оливер. — Немного волнуюсь, — чуть погодя признался Леон. — Вот кому-кому, а тебе не стоит переживать, — со знанием дела отчеканил Оливер. — А мне? — усмехнувшись, спросил Оливера Габриэль. — Учти, если плохо выступишь, я тебя закопаю, — фыркнул ему в ответ Брум. Я же скромно стоял в стороне и не вмешивался. Впрочем, как и обычно. Я даже невольно задумался над тем, смогу ли однажды так же обмениваться угрозами с друзьями. Да и вообще, были ли у меня эти друзья? Понятия не имею, как мы умудрились выступить — ну, точнее, они. Я как обычно стоял в стороне и вежливо улыбался. И думал на тему друзей. Были ли Скэриэл и Джером моими друзьями? Может быть, братья были правы, и им от меня что-то нужно. Только вот что? Деньги? Это вряд ли. Не знаю откуда, но Скэриэл был явно богаче меня. Статус? Тоже вряд ли. В центральном районе у меня была не самая блестящая репутация — к слову, из-за общения с ними. Тогда что? Может быть, всё же братья ошиблись. И Скэр, и Джером — мои друзья. В отличие от тех же братьев, они не отворачивались от меня. Если холодное отношение Гедеона я ещё мог принять, то поведение Габриэля я искренне не понимал. Он как никто знал , как сильно я страдал из-за холодности старшего брата. Как он забыл о том что успокаивал мои детские истерики и спал со мной, чтобы меня не мучили кошмары. Когда Гедеон отдалился от нас, я сильнее пострадал от этого — из-за нашей с ним связи. А потом и сам Габриэль отвернулся от меня. А потом ещё и мама... По сути, Скэр и Джером были единственными из всех людей, кто меня окружал, с кем я мог по-настоящему почувствовать тепло. Не в своём большом доме, полном прислуги, а в обычном доме с продавленным диваном и скрипящей ступенькой. На перемене я вернулся из своих мыслей. По довольным лицам близнецов мы, похоже, получили высший балл. Я выдохнул с облегчением, осознавая, что мы сдали групповой проект, над которым долго и упорно бились. Чуть позже, проверив телефон, я наткнулся на короткое сообщение от Скэриэла. «Всё в порядке. Удачи с защитой проекта!» Он написал мне до урока, но я увидел только сейчас. «Спасибо! Мы сдали. Как ты?» — сев на своё место, напечатал я в ответ. — Готье, извини, но я и Оливия не сможем прийти, — неожиданно сообщил мне Оливер, нависая над моей партой. — У нас сегодня занятие по верховой езде. Я с недоумением уставился на него. — Скэриэл сказал тебе? Он хочет устроить небольшую вечеринку в честь того, что мы защитились. — Вечеринка? — Значит, ещё не сказал. — Очевидно, нет, — грубо ответил я, нахмурив брови. — Вечеринка в духе Македонского. Или Аристотеля. Будем восхвалять культ Диониса, — Оливер не обратил внимания на мой тон. — Да ты шутишь, — буркнул я. — Он сам нас позвал. Сказал, что ты в курсе. — Нас — это кого именно? — Меня, Оливию, Леона, ну и тебя, — как маленькому, объяснял Оливер. — Так ты правда не знал? Странно. — Мы ещё не списывались, я был занят подготовкой. — Кажется, врал я неубедительно. Оливер в сомнении поджал губы. — Ладно. — Он потоптался ещё немного у моей парты. — Ну, в любом случае, извини. На следующей перемене Скэриэл всё же удосужился сообщить мне о вечеринке. Мы созвонились, и он сбивчиво поведал, что не планировал ничего, но, разговаривая с Оливером о диалогах Платона, заразился идеей устроить античную вечеринку. Я быстренько вернул его с небес на землю, сообщив, что у ребят есть более важные планы на вечер. Судя по голосу, Скэриэл явно расстроился, но я решил подбодрить его тем, что мы с Джеромом с радостью присоединимся к его вакханалии. Убедившись, что разговор закончился на хорошей ноте, я отключился и начал с нетерпением ждать конца урока. Леон, который с неким неодобрением косился на меня, похоже, тоже получил приглашение от Скэра и само собой отправил вежливый отказ. Брат же иногда поглядывал на меня. Похоже, Кагер всё же передал ему о предполагаемой вечеринке. Мне на секунду стало как-то не по себе, но я решил не обращать внимания на взгляды брата. Ему было наплевать на меня. Что ж, мне тоже было глубоко наплевать на его мнение.