Побочный эффект

Джисон переезжает в Сеул из Малайзии перед началом второго курса. К новому университету он привыкает быстрее, чем ожидал: язык не становится проблемой благодаря отцу, который с детства разговаривал с ним на корейском, учёба даётся легко, преподаватели оказываются вполне адекватными, а филологический факультет именно таким, каким он его представлял. Гораздо сложнее привыкнуть к людям. Джисон любит порядок. Любит планы, расписания и предсказуемость. Любит знать, что будет завтра, через неделю и через месяц. Поэтому жизнь в общежитии быстро становится испытанием на прочность. Особенно после знакомства с Феликсом. Его сосед по комнате оказывается полной противоположностью: шумный, общительный и неспособный прожить хотя бы день без очередной спонтанной идеи. Благодаря ему Джисон обзаводится знакомыми быстрее, чем хотел бы, начинает чаще выходить из комнаты и постепенно перестаёт чувствовать себя чужим в Сеуле. И все бы ничего, но только Джисон успевает адаптироваться к новому ритму жизни, как в ней появляется тот, кто его вновь ломает, и звать его Ли Минхо. Если Феликс всего лишь нарушает его планы, то Минхо их уничтожает. Впервые Джисон сталкивается с ним в университетском коридоре. Буквально сталкивается. Да-да, как в каком-нибудь дешёвом ромкоме, где главный герой обязательно влетает в чужое плечо и случайно встречает любовь всей своей жизни. Только вот они не в ромкоме. В реальности всё заканчивается тем, что Джисон подворачивает ногу на лестнице, а Минхо следующие две недели таскается за ним с таким виноватым видом, будто лично сломал ему обе ноги. Сначала Джисон думает, что это обычная вежливость. Минхо ему помогает донести сумку до общежития, приносит кофе перед занятиями, несколько раз (на дню) пишет с вопросами о самочувствии и даже добровольно таскает книги из библиотеки. Потом лодыжка проходит, а вот Минхо никуда не исчезает. Наоборот, Джисон начинает замечать его всё чаще. В столовой, в коридорах, возле учебных корпусов, а однажды и вовсе возле лекционного зала по исторической лингвистике — месте, где студенту-хореографу делать абсолютно нечего. Джисон не успевает сделать вид, что не заметил его, как за спиной раздаётся знакомый крик: — Джисон! — Тс, — шикает Джисон, облокачиваясь поясницей на подоконник и закатывая глаза. — Ты что, преследуешь меня? — звучит тише уже привычный, надоедливый голос Минхо. — Я… тебя? — он оборачивается и видит улыбку, которая одновременно раздражает и… странно притягивает. — Да, я преследую тебя на своем же факультете. — Ауч, — Минхо комично хватается за сердце, будто его ранили. — Грубиян! Минхо стоит с влажными, растрёпанными волосами, в свободной футболке, бессовестно липнущей к телу, и глазами, полными дерзости. Странно, что он вообще тут, учитывая, что у танцоров во всю идет подготовка к выступлению. — Чего тебе? — говорит Джисон, поправляя очки и делая шаг назад. Минхо только кивает, словно это было случайностью, а не намеренной встречей. — Ничего, просто соскучился по твоему личику, — улыбается тот, хлопая его по плечу. — Чего? — зависает Джисон. — Ничего, как нога? — Она давно прошла, — напоминает Джисон. — Это отлично, но ты все равно поаккуратнее с ней, и в целом, а то ходишь не глядя по сторонам, — начинает Ли. — Ты меня отчитывать пришел? — Нет, у меня был перерыв, вот я и… а где Феликс? — будто удивленный тем фактом, что Джисон один, Минхо слегка наклоняется, касаясь рукой плеча и заглядывая за него, изучает пространство вокруг. — У него пара в другом корпусе, — отвечает Джисон, стараясь не показать, что сердце от этого действия сжимается. — Ааа, — протягивает Минхо. — Ну ладно, я побежал, а то тренер наругает, — но вместо этого, он вдруг скользит рукой с плеча Джисона по спине, задерживаясь и притягивая немного ближе. — Хотя… я могу и задержаться, — хитро улыбается он. — Боже, отвали, ты потный, — наигранно отмахивается Джисон. — Правда? — Минхо опускает взгляд на футболку, прилипшую к телу после тренировки. — Ого, и правда, — он играет грудными мышцами, словно специально подыгрывая Джисону. Джисон невольно улыбается. — Да, мы вспотели, господин Хан Джисон, — выдавливает голос Минхо, продолжая сокращать мышцы груди. — Боже, какой же ты придурок, — смеется Джисон, шутливо отталкивая его от себя. — Не ври, — Минхо сжимает одну из них ладонью, словно проверяя реакцию. — Я уверен, тебе хочется потрогать их. — Ага, делать мне больше нечего, — Джисон разворачивается к кабинету, хотя эта картина очень хорошо отпечатываться в памяти. — Иди уже. — Не скучай, пупсик, — Минхо кидает воздушный поцелуй и спешит в свой корпус. Джисон стоит на месте, только сейчас спокойно выдыхая. Зачем он вообще приходил, так и не становится понятно. Но вот о груди Минхо думать он точно не перестает. Хочет ли он её потрогать? Нет, полный бред. Но жар по телу почему-то все равно поднимается от этой мысли. Позже, в столовой Джисон снова натыкается на Минхо. Тот сидит за столом с друзьями, но, заметив его, взгляд как всегда задерживается, и он поднимает бровь, снова дергая одной из грудных мышц. Это теперь их новый, извращенный способ общения? Джисон тут же переводит взгляд на Феликса. — Снова Минхо? — спрашивает друг. — Чего он прицелился ко мне? — Понравился? — улыбается Ликс. — Он? Мне? — нервно улыбается Джисон, будто его поймали с поличным. — Да нет, ты ему, — добавляет тот. — Хотя… возможно и первый вариант, — хитро щурится тот. — Д…да мне парни не нравятся, я натурал! — выкрикивает Джисон, слишком громко. — Хорошо, хорошо, Ромео, потише, — смеется друг. На следующей неделе, после выходных, в библиотеке, среди книжных стеллажей и спутанных мыслей, Джисон снова видит Минхо. Минхо, на минуточку, танцора-хореографа, среди полок с книгами «Эволюция корейского языка» и «Сравнительная морфология языков Восточной Азии» и делает вид, что что-то ищет. — Ты потерялся? — подходит к нему Джисон. — Нет. — Тогда что ты делаешь отделе в исторической лингвистики? — Книгу ищу. — Ого, ты умеешь читать? — Да, — улыбается Минхо. — В перерывах между тренировками. — И что же ищешь? — Очень редкая книга, подумал, может тут затерялась, не знаешь такую случайно? — Джисон лишь щурится. — Называется «Пособие по тому, как соблазнить стеснительного заучку Хан Джисона.» — Придурок, — Джисон бьет его в плечо и разворачивается на пятках, вновь подходя к полкам с нужными книгами, и конечно же Минхо молчаливо следует за ним, будто сама перспектива побыть рядом с Джисоном его устраивает. После библиотеки Минхо никуда не исчезает. Наоборот. Сначала он заводит диалог каждый раз, когда видит Джисона в коридорах. Потом каким-то образом узнаёт, в какие дни заканчиваются его пары. Затем пересаживается за их с Феликсом столик в столовой под предлогом того, что другие места заняты, хотя свободных мест вокруг обычно хватает. Джисон честно пытается сопротивляться этому вторжению в свою жизнь. Правда, сопротивляться становится всё сложнее, когда Минхо приносит ему еду во время подготовки к экзаменам, всё ещё помогает таскать книги из библиотеки и каким-то непостижимым образом находит его именно тогда, когда настроение падает ниже обычного. В какой момент Минхо перестаёт быть надоедливым знакомым и становится частью его повседневности, Джисон так и не понимает. Так проходят несколько месяцев, и Минхо, кажется, теперь следует за Джисоном по пятам, даже не скрываясь. Он делает это с лёгкостью, будто доставать Джисона — его хобби. Джисон же даже не замечает, что теперь тот стабильно сидит с ними в столовой, приходит в их с Феликсом комнату, по-хозяйски заваливаясь на кровать Джисона, дожидается его после лекций, и все это… почему-то перестает раздражать. До поры до времени Джисону все эти изменения даже нравятся, если бы только последнее время его сердце все чаще не забивалось так сильно при виде Минхо, если бы ладони не потели, если бы не снились сны с участием Минхо, после которых он уже не ощущал себя натуралом. В очередной день после решительных мыслей о том, что это всё неправильно, что нужно срочно прекращать допущение таких мыслей о парне, что эта деструктивная надежда, лишь порыв гормонов, Джисон стоит в коридоре у окна, готовясь к очередной лекции, и чувствует, как кто-то, а точнее тот, кого он так старательно пытается избегать уже второй день, оказывается совсем рядом. — Чего ты снова за мной ходишь? У тебя разве не репетиция? — спрашивает сразу Джисон, хмуря брови, как только узнает Минхо. — Ого, кто-то не в духе, — замечает тот, вручая Джисону в руки стакан теплого какао. Отлично, теперь Минхо ещё и запомнил его любимый напиток. — Учитель Ким отпустил нас пораньше, сказал отдыхать и набираться сил, выступление же на носу. — И? У тебя какой-то извращенный вид отдыха — доставать других людей? — Нет, просто хочу послушать твою лекцию, — улыбается Минхо, прислоняясь к подоконнику. — Лекцию о нарратологии и типологии литературного рассказчика? — Да… — неуверенно отвечает Минхо. — Ты даже не знаешь, что такое нарратология. — Вот и узнаю. — И зачем это кому-то вроде тебя? — А что со мной не так? — А что так? Ты вообще своей головой думать не умеешь, не то что слушать лекции о важном. — Ты же понимаешь, что я не злюсь, только потому что у тебя милая мордашка? — улыбается Минхо, слегка наклоняясь ближе, и его рука оказывается рядом с Джисоном. — В хорошей компании любая лекция сойдёт. — Убери руки, — Джисон смахивает его руку, поправляя очки. — И вали в свой корпус, — Джисон отталкивается от подоконника, направляясь в лекционный зал. Он не думает, что Минхо последует за ним, но тот идёт, садится рядом и улыбается, словно кот, объевшийся сметаной. Профессор начинает лекцию, аудитория постепенно затихает. На экране появляется презентация, посвящённая типологии литературного рассказчика, и Джисон наконец позволяет себе расслабиться. Это его территория, здесь всё понятно, логично, предсказуемо. Здесь нет спонтанных столкновений, нечаянных прикосновений, непредсказуемых улыбок. Но Минхо сидит рядом, не просто рядом, он буквально поглощает собой пространство, словно каждый взгляд, каждое движение рассчитано на Джисона. И Джисон чувствует это физически: тепло от его тела, едва уловимый запах после душа. Всё это странно вторгается в его привычный порядок, заставляя сердце биться чаще. Джисона пугает то, как Минхо терпелив и мил, пугает, что эти простые жесты сводят с ума, пугает сам факт, что он хочет этого внимания. Притяжение кажется почти осязаемым, тяжёлым в груди, а разум упорно отказывается признавать то, что тело ощущает с каждой секундой всё сильнее. Не заметить Минхо невозможно. Он подпирает подбородок рукой, глаза мягко скользят по Джисону, а в этой привычной лекционной аудитории внезапно становится тесно. Словно весь мир сжимается до одного человека рядом. — Что? — Джисон медленно поворачивает голову. — Ничего, — все ещё улыбается Минхо, и улыбка у него такая довольная, будто он только что выиграл спор. Но сдаётся он спустя несколько минут. Джисон замечает это боковым зрением, сначала тот пытается слушать лекцию, затем начинает крутить ручку между пальцами. Ещё через несколько минут он наклоняется ближе к уху Джисона. — Ты понимаешь, о чём он говорит? — шепот вызывает мурашки по всему телу мгновенно. Джисон отодвигается, растирая ухо. — Ты что… творишь? — растерянно спрашивает Хан. — Спрашиваю, понимаешь ли ты о чем он говорит… — повторяет Ли. — К-конечно понимаю. — Ужас. Джисон бросает на него предупреждающий взгляд. Минхо поднимает руки, показывая капитуляцию. Несколько минут тишины и снова: — Джисон, ты не голоден? — Тихо, — шипит Хан. — Я просто интересуюсь. — Ты мешаешь. Минхо усмехается и наконец замолкает. Ненадолго. Через какое-то время его колено касается колена Джисона под столом, совершенно случайно, наверное. Джисон сразу отодвигается. Минхо кидает на него подозрительный взгляд и снова придвигается ближе. Спустя пару минут они снова соприкасаются. На этот раз Джисон даже не делает вид, что замечает. Он сжимает челюсти. Профессор продолжает объяснять материал, студенты записывают конспекты, а Минхо будто живёт в собственной реальности. Он наклоняется к Джисону ещё раз. — Ты всегда такой серьезный? Тёплое дыхание вновь касается уха. Джисон едва не роняет ручку. — А ты всегда такой надоедливый? — Обычно нет. — Тогда в чем причина? Чего достаешь меня? — Ты мило реагируешь. Джисон замирает, но этого хватает, чтобы Минхо заметил. Несколько секунд они просто смотрят друг другу в глаза. Джисон хочет что-то сказать, но чужой голос его опережает: — Кха-кха, — нарочито прокашливается лектор. — Хан Джисон, я вам не мешаю? — И-извините. Джисон тут же отворачивается к конспекту, делая вид, что полностью поглощён лекцией. Только вот слова профессора начинают сливаться в сплошной шум, потому что рядом сидит Минхо, и кажется, вовсе не испытывает сожаления, потому что колено его снова касается ноги, потому что от него пахнет чем-то свежим, едва уловимым, и потому что Джисон понимает: проблема вовсе не в Минхо. Проблема в том, что ему нравится каждая минута этого безобразия. Когда лекция наконец заканчивается, Минхо снова смотрит на него, но уже без улыбки, будто изучает, хочет что-то сказать, но Джисон уже поднимается. Так быстро, будто от этого зависит его жизнь. — Джисон… — не успевает Ли. — Пока. — Я ещё ничего не сказал. — И не надо. Он хватает сумку и направляется к выходу, чувствуя, как горят уши. Снаружи оказывается не лучше. Теплый воздух накрывает жаркой волной. Джисон спускается по ступеням учебного корпуса, пересекает двор и выходит за университетские ворота, даже не пытаясь проверить, идёт ли Минхо следом. Поэтому голос, раздавшийся за спиной, заставляет его вздрогнуть. — Ты куда сбегаешь? От меня что ли? — смеётся Минхо, догоняя Джисона на выходе из университета. — Что ты себе там придумал? Боже, оставь уже меня в покое, — хмурится Джисон, оборачиваясь. — Что это за смена настроения? — серьёзно интересуется Минхо. — Всё же было в порядке. — Нет, всё не в порядке, — тихо, почти шепотом проговаривает Джисон, ощущая, как внутри всё сжимается. — Как это понимать? Что на тебя нашло в последнее время? — настораживается Минхо. — Ты себя странно ведёшь, и ты меня… бесишь, — скрещивает руки на груди Джисон, стараясь не показывать, что сердце бьётся слишком быстро. — Ааа, — протягивает Минхо, будто что-то понял. — Я тебя смущаю? — Что… — выплевывает Джисон, усмехнувшись. — ты несешь? — Ты покраснел, — констатирует Минхо. — Я не… — дурацкое тело, как вообще контролировать его? — Ты так и не ответил на вопрос, — перебивает Минхо. — Какой вопрос? — Ты не голоден? — Ты… издеваешься? — в голосе Джисона звучит смесь усмешки и раздражения. — Нет, — говорит Минхо, поднимая плечи. — Ты мне нравишься, вот я и хочу тебя узнать поближе. Джисон замолкает. Сердце будто подпрыгивает и падает одновременно. Он чувствует, как кровь приливает к щекам, ладони снова начинают потеть. Это бред, Минхо сказал это так спокойно, легко, будто это было обычное дело. А Джисон, конечно, знает, что это всего лишь Минхо, что он, как и всегда, просто подтрунивает над ним. Но… внутри что-то страшно щёлкает от одного слова «нравишься». — Н-нравлюсь? — переспрашивает Джисон, не поднимая взгляда, будто боится увидеть ответ. — Да, — кивает Минхо, но легкая улыбка не спадает. — Так ты занят? — Да, — выпаливает Джисон, стараясь вернуть себе контроль. — Чем? — Помогаю волонтёрам в саду, — врет он, и сразу ощущает, как горят не то, что щеки, а уже и шея с ушами. — Ого, какой ты послушный мальчик, — усмехается Минхо. — А вечером? — Иду в церковь, — отвечает Джисон, стараясь сохранить спокойный тон, хотя внутри всё кипит. — Ты верующий? — удивляется Минхо, выгибая бровь. — Да, с недавних пор, — кивает Хан. — Разве в Малайзии не исповедуют ислам? — спрашивает Минхо, немного наклоняя голову, словно изучает карту, где Джисон никак не помещается. — Я кореец, если ты не заметил, — отвечает Джисон немного раздражённо. — Ладно, — говорит он. — Тогда я буду представлять, как ты стоишь на коленях и молишься. Джисон чувствует, как по спине пробегают мурашки. Лёгкая дрожь проходит по пальцам рук, которые он крепко сжимает в кулаки. Сердце бешено колотится, а мозг подсказывает: «Отвернись, он просто шутит», но губы сами дергаются, а лицо продолжает гореть от стыда. — Ты… — Джисон заикается, делая шаг назад. Почти сразу разворачивается и идёт к общежитию, стараясь не оглядываться. Каждый шаг кажется слишком громким, каждый вдох слишком тяжёлым. А за спиной всё ещё слышен тихий, почти шаловливый смех Минхо, который будто следует за ним, не оставляя ни минуты покоя.