Побочный эффект

После того дня, после того комментария, Джисон не просто избегает Минхо, он буквально шахматно расставляет свою жизнь так, чтобы не пересечься с ним. Если видит Минхо в коридоре, они с Феликсом тут же меняют направление. В столовой Джисон выбирает столы в самых дальних углах, сидит спиной к проходу, контролирует каждый взгляд. Даже на привычных маршрутах по кампусу он ведёт себя настороженно, будто кто-то за ним следит. Каждый шаг, каждое движение продумано до секунды. Но самое удивительное то, что Минхо вдруг перестает его искать. Первые дни он пытался, писал короткие сообщения, с которыми Джисон так и не смог справиться, а потом тишина. Казалось, Ли сдался, или сделал вид. Это странно разъяряет и одновременно успокаивает. Джисон ощущает облегчение и одновременно пустоту: исчезла привычная ухмылка, а вместе с ней исчезло и то, к чему он так привык за последние недели. Джисон ловит себя на мысли, что теперь даже скучает по этой странной близости. Поначалу он отмахивался от таких мыслей как от дурного сна, убеждая себя, что это только раздражение, что Минхо всего лишь обычный шумный студент, но внутри всё иначе: пустота от его отсутствия ощущается слишком остро, а сердце бьётся чуть быстрее при каждой случайной мысли о нём. Проходит неделя, потом ещё несколько дней, и Джисон всё чаще замечает, как его взгляд сам ищет Минхо. В коридоре, мимо кафедр, на лестницах, и нет, он не хочет его искать, не готов к встрече, но тело будто подчиняется памяти о каждом касании, взгляде, улыбке. В столовой Джисон всё ещё делает обходные маршруты. — Ты что, реально так его боишься? — спрашивает Феликс, усаживаясь рядом. — Он же не кусается. — Не смешно, — Джисон откидывается на спинку стула, пытаясь казаться невозмутимым, но ловит себя на том, что сердце на секунду замирает, когда кто-то напоминающий Минхо проходит мимо. — Это не шутки, Ликс. — Ну нравишься ты ему, я не понимаю, в чем проблема. — В каком смысле? — выгибает бровь Джисон. — Может ты не понял, но мы оба парни. — И что? Он же тоже нравится тебе. — Замолчи, — настораживается Джисон, оглядывая по сторонам. — Хани, ты не в Малайзии, тут по большей части всем все равно, — разводит руками друг. — Но мне… мне никогда не нравились парни, — отвечает Джисон. — Ладно, ладно, — сдается Феликс, пожимая плечами. — Я не утверждаю, просто наблюдаю. Но теперь Джисон чувствует нарастающую тревогу. Он понимает, что избегание — это всего лишь временная защита, а внутри всё равно остаётся то самое притяжение, которое невозможно игнорировать. Спустя ещё несколько дней Джисон всё же решает, что так продолжаться не может. Он всё ещё не пишет Минхо, не ищет его специально и даже не придумывает никаких красивых оправданий своему поведению, но хотя бы перестаёт прятаться по углам всякий раз, когда замечает знакомую фигуру вдалеке. Правда, очень быстро выясняется, что самому Минхо это, похоже, действительно уже не особо нужно. Он больше не появляется возле филологического корпуса, не ждёт после занятий, даже в столовой больше не возникает рядом как по волшебству. Поэтому сегодня Джисон обнаруживает себя идущим по коридорам хореографического факультета. Исключительно из научного интереса, разумеется. Он просто проходит мимо, просто смотрит, случайно заглядывает в пару репетиционных залов по дороге. Только вот Минхо нигде нет, и с каждой минутой это начинает злить всё сильнее. Джисон чувствует себя полным идиотом. Он понятия не имеет, что собирается делать, если действительно найдет его, но теперь, когда поиски заканчиваются ничем, внутри почему-то становится ещё хуже. Раздражённо выдохнув, он заходит в ближайший туалет. Холодная вода должна помочь привести мысли в порядок. Джисон включает кран, подставляет ладони под струю и несколько секунд просто смотрит на своё отражение в зеркале. Потом слышит голоса. Кто-то стоит у окна с другой стороны. — А Минхо что? — Ничего, слился, — отвечает второй голос. — Это вообще не похоже на него, он же никогда не изменяет нашей традиции. — Да, походу, всё серьезно. — Влюбился? — второй парень смеётся. — Ли Минхо-то? — Я слышал, он бегал за каким-то второгодкой с филологического. Тот его отшил или что-то вроде того. У Джисона пальцы соскальзывают с края раковины. — Надо как-то отвлечь его, выступление послезавтра, а он ходит как труп, так не пойдёт. На несколько секунд становится совсем тихо, потом раздаётся щелчок зажигалки. Запах сигарет добирается даже сюда. Джисон резко выкручивает кран. Чёрт. Выступление. У Минхо же выступление, а он совсем забыл. Слишком был занят тем, чтобы избегать его. Джисон быстро вытирает руки и направляется к выходу, но едва открывает дверь, как почти сразу в кого-то врезается. Чужие руки тут же ложатся на его плечи, удерживая от падения. — Осторожнее, — знакомый голос заставляет сердце пропустить удар. Джисон поднимает голову. Минхо. Несколько секунд они просто смотрят друг на друга. — Джисон? — удивлённо произносит Минхо. — Я... э... — закончить мысль он не успевает. — О, хён, — те самые парни уже замечают их. Они переводят взгляд с Джисона на Минхо и обратно, после чего понимающе переглядываются. — Скоро репетиция начнётся, мы пока перекусим сходим. — Да не торопись ты, — начинает второй, но тот тут же толкает друга локтем в бок и практически вытаскивает его за дверь. Через несколько секунд они остаются одни. Минхо всё ещё держит Джисона за плечи. — Ты разве не избегаешь меня? — спрашивает он. Без улыбки, без привычного смеха. Просто спрашивает, и от этого становится не по себе. — Я... — Минхо наконец отпускает его и поправляет ворот чужой футболки. — Минхо, я... — Я слушаю, — он закрывает дверь на замок и проходит вглубь помещения к окну, возле которого ещё недавно стояли двое студентов. Джисон идёт следом. — Так мы больше не играем в прятки? — Хватит. — Хватит что? — в его голосе нет ни намёка на шутку. Он достаёт из кармана спортивных штанов пачку сигарет и зажигалку. — Ты куришь? — Да. — С каких пор? — Какая разница? — он спокойно вытаскивает сигарету. — Что-то не устраивает? — Почему ты вдруг стал таким? — Каким? — невесело усмехается Минхо. А Джисон неожиданно понимает, что не может ответить. Каким? Не надоедливым? Не весёлым? Не тем Минхо, который всегда находил повод улыбнуться? — Почему ты ведешь себя так? — выдыхает Джисон. — А как мне вести себя? — Минхо крутит зажигалку между пальцами. — Не начинай. — Нет, серьёзно, Джисон, — щелчок, колёсико зажигалки прокручивается под большим пальцем. — Если я тебе противен или что-то вроде того, мог бы просто сказать, а шарахаться от меня как от холеры — не самая приятная вещь. — Ты не противен мне. — О, правда? — ещё один щелчок. — Что тогда? — он наконец подносит огонёк к сигарете, но не успевает. — Убери, блять, её, — Джисон выдёргивает сигарету из его пальцев и тут же тушит о край старой оконной рамы. Минхо секунду молча смотрит на него, затем перехватывает руку, удерживая. — Зачем ты делаешь это? — Не люблю запах сигарет, — Джисон почти вынужденно делает шаг ближе. — И вкус дерьмовый. — А я вроде целоваться с тобой не планировал, — медленно отвечает Минхо. Джисон чувствует, как сердце начинает колотиться ещё быстрее. Потому что теперь Минхо смотрит совсем не на сигарету. — Хорошо, я не должен был избегать тебя, — Минхо ничего не отвечает. На этот раз тишина затягивается. — И чего ты хочешь? — спрашивает Минхо тихо, не отводя взгляда. — Я… не знаю, — выдыхает Джисон, и это звучит честнее, чем он сам ожидал. — У тебя не так много вариантов, — Минхо сжимает его руку чуть крепче, но не грубо, скорее так, будто боится, что тот снова исчезнет. Джисон открывает рот, чтобы возразить, чтобы вернуть привычную защитную язвительность, но слова не собираются в фразы. В голове шумит слишком сильно — от близости, от того, как Минхо смотрит, от того, что всё это уже давно вышло за все его «правила». Взгляд снова падает на его губы. Это происходит почти без участия Джисона, как рефлекс, как ошибка системы, которую он так долго пытался контролировать. И он поддается вперёд. Поцелуй получается коротким, почти случайным — лёгкое, едва ощутимое касание, как будто после можно нажать «отменить» и вернуться обратно в безопасное «ничего не было». Но «ничего» не случается, потому что Минхо не даёт ему отстраниться. Он реагирует мгновенно, без сомнений, будто ждал именно этого. Его рука всё ещё держит запястье Джисона, но теперь он притягивает его вплотную. Расстояние исчезает окончательно, и второй поцелуй выходит совсем другим — глубоким, уверенным, таким, который не оставляет места для случайности. Джисон резко выдыхает, пальцы невольно сжимаются на ткани чужой одежды, будто он ищет опору, потому что всё остальное перестаёт быть стабильным. Минхо не торопится, но и не даёт отступить. Он словно считывает каждую попытку Джисона понять, что происходит, и спокойно перекрывает все пути назад. Остаётся только тепло, чужое дыхание, ощущение рук, которые удерживают его ближе, чем он когда-либо позволял кому-то быть, и странное, почти пугающее чувство, от которого внутри всё сжимается и одновременно распускается. Поцелуй не обрывается резко — он словно распадается на более медленные, тягучие движения, в которых уже нет ни осторожности, ни привычной насмешки, только то самое напряжение, которое копилось между ними слишком долго. Минхо всё ещё держит его крепко, чужие пальцы скользят с запястья выше, вдоль предплечья, затем уверенно смещаются к талии, будто он наконец перестаёт сомневаться. Джисон вздрагивает почти инстинктивно, больше из-за неожиданности, чем из протеста, но Минхо тут же реагирует мягче, почти незаметно ослабляя хватку, давая ему секунду выбрать самому. И оказывается, что выбора у Джисона уже как будто и нет. Он выдыхает в поцелуй и срывается с привычных рельсов. Джисон чувствует, как его поднимают под бедра, не резко, не грубо, но так уверенно, будто Минхо давно завладел и его разумом, и телом. Ягодицы касаются прохладного подоконника, спина — окна, и на секунду это ощущение возвращает его в реальность, но только на секунду, потому что Минхо уже слишком близко, между его ног, вновь сокращая расстояние до предела, где любое движение становится невозможным случайно. Мир Джисона сужается до одной точки: его дыхание, чужие руки на талии, тепло, которое не оставляет места ни для мыслей, ни для привычных страхов. Джисон вновь цепляется пальцами за ткань его худи почти бессознательно, будто пытается удержаться не за человека, а за сам факт происходящего. В реальность Джисона возвращают крупные капли дождя, начинающие падать с неба, будто кто-то резко выключил весь остальной мир, и осталась только эта мокрая, холодная правда за стеклом. Он на секунду даже не понимает, где находится, потому что ощущение слишком сильное, как будто он сам падает с неба вместе с этими каплями. Осознание чужих рук под одеждой приходит слишком резко. Минхо мягко проводит рукой по талии, спине, опускаясь ниже. Он поддается вперёд, меняет угол поцелуя, и это все заходит слишком далеко, когда Джисон чувствует его пах, случайно проходящийся по собственному, реагирующему на этот жест моментально. Мысль ударяет сильно. Он сидит на подоконнике, раздвинув ноги, и целуется с парнем. Глаза открываются почти резко, и Джисон отстраняется, не полностью, но удерживая дистанцию ладонями на груди Минхо, будто это вообще что-то способно изменить. Это не помогает. Не помогает ни капли, потому что внутри всё ещё остаётся это — тёплое, живое, слишком честное чувство, от которого невозможно просто отмахнуться. Ему нравится. Ему нравится Минхо, нравится быть здесь, чувствовать его так близко, целовать его, как будто это самое естественное действие в мире. И ещё хуже, где-то на границе мыслей появляется то, что он сам боится сформулировать: желание не останавливаться, попробовать дальше, понять, насколько глубоко это может зайти. — Что, Джисон? — голос Минхо становится тише, настороженнее, но он не отодвигается. — Блять… — срывается у Джисона прежде, чем он успевает это остановить. — Блять, Минхо… Он резко спрыгивает с подоконника, будто пространство под ним вдруг стало слишком узким. Лицо горит, дыхание сбивается, мысли не собираются в слова, только ощущение чужих губ, чужого тепла и собственной реакции ниже пояса, которую он никак не может оправдать. — Что? — повторяет Минхо уже растеряно, делая шаг вперёд. — Не подходи, — в панике кидает Хан. Минхо замирает. — Я… чёрт… — он сглатывает, и это звучит почти беспомощно. Он не может объяснить, не может даже нормально посмотреть на Минхо. Всё слишком громко внутри, слишком много и поздно, чтобы делать вид, что ничего не произошло. Но единственное, что сейчас кажется возможным — резко развернуться и выйти из туалета, почти сбегая, пока дверь не успевает закрыться окончательно, оставляя Минхо внутри с тишиной, в которой только что случилось то, что уже невозможно развидеть. Это Джисон и делает.

***

В душе холодная вода бьёт по коже слишком резко, почти болезненно, но Джисон не делает её теплее, он просто стоит под струёй, будто пытается смыть с себя всё произошедшее за последние минуты. Только вот вода не помогает. Она не уносит ни ощущение чужих рук на талии, ни вкус поцелуя, ни ту странную, пугающую ясность, которая пришла к нему слишком поздно. Он закрывает глаза, упираясь ладонями в кафель, и пытается выровнять дыхание, но выходит плохо. Мысли возвращаются снова и снова к одному и тому же моменту — как Минхо смотрел на него, как держал, как не отпускал даже тогда, когда он сам уже отстранился. А хуже всего то, что он ушёл. Просто ушёл. Ничего не объяснив, не досказав, не выдержав даже секунды этого взгляда. Сейчас это кажется почти трусостью, или глупостью. Он вытирает лицо ладонью, выходит из душа слишком быстро, не задерживаясь даже на секунду дольше необходимого, и одевается на автомате, чувствуя, как внутри всё ещё крутится один и тот же вопрос: Что делать после этого? В комнате общежития всё выглядит до странного нормально. Свет мягкий, тёплый, знакомый. Феликс сидит на своей кровати с ноутбуком, сосредоточенно печатая что-то, иногда тихо хмыкая себе под нос, будто решает обычные, повседневные задачи, в которых нет ни поцелуев в туалете, ни Минхо, ни срывающегося дыхания. Он даже не поднимает взгляд сразу, когда Джисон заходит. Как будто мир не заметил того, что случилось. Джисон садится на кровать, нервно теребя край пижамы, взгляд сам поднимается на друга, словно ему жизненно необходим совет. — Ликс, он нравится мне… — вдруг говорит Хан, голос звучит тихо, как будто он боится услышать ответ. — Тогда не избегай его, — тот отвечает спокойно, не отрывая глаз от экрана, будто это самый очевидный и простой совет в мире. — Мне кажется, я проебался, — Джисон опускает глаза, руки всё так же нервно играют с тканью. — Почему? — Феликс закрывает ноутбук и поворачивается к нему полностью. — Я… то есть, мы целовались в туалете, — шепчет Джисон. — Целовались? — удивленно переспрашивает Ли. — Да… и я ушел, но я не хотел, я просто растерялся, и… я вообще не уверен, что его чувства ко мне настолько серьезны, это же, блять, Минхо… — начинает Джисон, перебивая поток тревожных мыслей. — Я… а вдруг он просто играет со мной? — Джисон, — Феликс перебивает его, — если тебе интересно, он не пошел на тусовку со своими однокурсниками сегодня, думаешь из-за кого? — Что за… тусовка? — Хан поднимает бровь, он уже слышал об этом в туалете, но так ничего и не понял. — Их факультет всегда перед важными выступлениями ходят в клуб, напиваются и трахаются, это у них вроде традиции, — Феликс пожимает плечами, будто это абсолютно нормальный факт, — но сегодня Минхо туда не пошел. — Что за традиция такая?.. — Джисон хмурится, пытаясь понять, почему это должно его волновать. — Абсурдная, но факт, если бы он не был серьезен, пошел бы со всеми. — А если мои чувства, ну… ложные? — Сомневаюсь, — Феликс улыбается, и в этот момент на экране его телефона загорается уведомление. Он быстро отвечает, экран гаснет на несколько секунд, затем Ли приподнимается. — Я пойду, отолью, — говорит он, спрыгивая с кровати прежде, чем Джисон успевает что-то ответить. Джисон остаётся один, лежа на животе, мысли в голове крутятся как вихрь. Кажется, каждая мысль о Минхо оставляет в нём пустоту, которую ничем не заполнить. Он облокачивается на руки, пытаясь уловить хоть какую-то логику в происходящем, но единственное, что приходит — это чувство тревоги и странного притяжения одновременно. Дверь открывается, щелчок замка разносится по комнате, и Джисон спрашивает, даже не обернувшись: — Ты думаешь, он не пошел на тусовку из-за меня? — Думаю, да, — отвечает голос, но не Феликса, это голос Минхо. Джисон замирает. На несколько секунд ему кажется, что он ослышался. Что это Феликс решил пошутить, а мозг просто слишком долго думал об одном человеке и теперь начинает подсовывать его голос даже туда, где его быть не должно. Но этот голос невозможно перепутать.