I Just Wanna Take

Дата камбека приближается семимильными шагами, так что стая активно тренируется: прогоняет хореографии, ходит на дополнительные занятия по вокалу, параллельно докатывает тур. И Луна сверяется с календариком, что удобно располагается в небольшом планшете. Омега самостоятельно вписывала подробности циклов, расспрашивая каждого участника об изменениях и симптомах после каждого взаимодействия. И Умути как никто знает, что их макне необходим сеанс подавления перед предстоящими мероприятиями. Потому что, к сожалению, после камбека на них нахлынет огромный поток новых дел: выступлений, интервью, шоу, концертов, – и шанса на хотя бы один выходной точно не останется. А повторять то, что уже происходило некоторое время назад, не хочется. Все-таки, здоровье важнее, и он, как Луна их небольшой стаи, чувствует себя обязанным следить за всеми аспектами жизни участников. Поэтому в свой последний свободный вечер омега быстро моется после прогулки с Руи до общаги, которая состоялась после долгого дня в компании, где они еще и несколько трендов для тиктока сняли, и танец еще раз прогнали, и там же пообедали. Главное, что весь вечер у Умути теперь свободен, с Хару они заранее договорились насчет того, что сегодня будет происходить, – и доминантной омеге доставило такое удовольствие смотреть, какой альфа рассеянный весь день, и понимать причину этого состояния. Когда Умути заходит в комнату, то видит щенка, что свернулся в гнезде, листая ленту в телефоне. Как только Хару слышит шум, то оборачивается, а потом вытягивает наушники и прячет их в кейс, и его легкая тревога и предвкушение передаются через дрожь в руках и подскакивающий в воздухе феромон. Цитрус жалит, но далеко не распространяется. Пока что. Хару слегка краснеет, когда видит, как Луна пытается вдохнуть его запах, наполняя легкие. Конечно, альфа очень читаемый, не то чтобы он хотел закрываться от доминантной омеги. Ему, наоборот, очень даже нравится, когда его состояние понимают и могут помочь. Все же представился он не так давно, и зачастую не совсем осознает свои нужды или проявления. Зато это так хорошо делает Умути. Умути, который спокойно опускается в центр гнезда, гладит приятную ткань, которая пахнет всеми членами стаи, и проводит рукой по волосам. Он в удобной домашней одежде, и Хару с удовольствием идентифицирует свою футболку, пропитанную цитрусом. Члены стаи любят носить одежду альфы, крадут вещи из шкафа нещадно, и Хару позволяет это им: осознание, что все члены стаи любят носить его запах на себе, приятно греет что-то внутри. А сейчас сама Луна, в его большой футболке, нежится в его запахе, и Хару подбирается к нему чуть ближе: садится возле омеги, осторожно кладет руку на коленку, будто бы проверяя – разрешит или нет. Умути никогда не запрещал, но от этого менее тревожно не становится. Проявлять инициативу к концу месяца Хару совсем разучился: сущность давит на него, и он ощущает нужду в приказах. Умути в ответ кладет свою ладонь поверх, вытягивает шею, наклоняя голову, и начинает мучительно медленно раскрывать свой тягучий и тяжелый феромон. Хару чувствует его пока еще отдаленно, действует запах слабо, но альфа знает – уже совсем скоро он будет валяться в беспамятстве. И это будет лучшее ощущение в его жизни. Сессия подавления отличается от абсолютно любого взаимодействия в стае, и имеет свои правила. Хару знает, что сейчас может делать что угодно, играться или требовать прикосновений. Но на фоне всегда маячит доминантный феромон, который рано или поздно заставит его подчиниться. Заставит скулить и выполнять приказы. Это происходит мучительно долго, и Хару никогда не может проследить момент, когда он переключается. А феромон все нарастает, сгущается, оседает на языке сладкой смородиной. Хару наклоняется вперед, тянет руки к шее Луны, и та принимает его объятья, затягивая к себе на колени и сжимая альфу. Возле шеи наполняющий комнату феромон ощущается сильнее, но в какой-то момент будто притупляется, и Хару чуть заторможенно отодвигается от шеи. Умути смотрит на него снизу спокойно, и Хару физически ощущает, что ему необходима улыбка Умути. Поэтому он сам тянет уголки рта вверх, хотя сил на это все меньше: что-то приятно немое расползается по его телу, циркулируя от сердца к кончикам пальцев. И Умути отвечает ему: улыбается в ответ и спокойно смотрит прямо в глаза альфе. Тот млеет и прикрывает их, прикасаясь к губам в тихом и аккуратном поцелуе. Он не продолжает его, просто жмется, пытаясь впитать в себя смородину. Сегодня не день для игр, он слишком выжат: туром, практиками, выдумыванием лирики, фотосессиями. Ему хочется просто... Подчиниться. Хару совсем перестает двигаться – читать как: перестает проявлять инициативу – и Умути смотрит в его поплывший мутный взгляд, что больше даже не фокусируется. Альфа тяжело дышит, и с каждым вздохом уплывает еще дальше. Луна тянет одну из рук к его лицу, кладет на щеку и мягко проводит большим пальцем. Хару тут же прижимается, начиная расслаблять и тело – Умути чувствует как держать парня на коленях становится все тяжелее. – Хару, как ты себя чувствуешь? – первым подает голос омега. За альфой сейчас нужно очень внимательно следить: если он пропустит что-то критически важное, то у Хару может случится как минимум истерика. Как максимум – слом сущности под давлением вожака. А этого точно не хочет никто, стае отлично и в своей динамике. – Мгм, – Хару кивает на вопрос и прикрывет глаза, наслаждаясь прикосновениями доминантной омеги. Просто находиться рядом с ней приятно... – Отвечай, – серьезно говорит Умути, и чувствует как по телу альфы проходят предательские мурашки. Приказы уже действуют, отлично. – Мне очень хорошо, Луна, – быстро говорит альфа, не желая заставлять омегу ждать еще больше. Он сейчас не переживет, если она уйдет, поэтому нужно делать все, что попросят. – Это хорошо, – добавляет Умути, а потом наклоняется, опуская альфу на кровать под собой. Тот не хочет выпускать шею из хватки и сжимает ноги за поясницей омеги, не желая отдаляться ни на миллиметр. И он удовлетворенно выдыхает, когда Умути полностью ложится на него, прижимая всем телом к кровати. – Чего ты хочешь сегодня? – уточняет Луна, проводя рукой вниз по телу альфы, а потом крепко сжимает его талию. – Тебя! – безумно шепчет альфа, притягивая к себе еще ближе, и выгибается сильнее: он чувствует чужой пирсинг кожей и специально притирается к нему, чтобы раззадорить омегу. – Как именно? – со смешком произносит омега. Итак было очевидно, что сегодня альфа хочет только его, это не то чтобы новость, – Выпусти меня. Альфа с нежеланием ослабляет хватку, а потом вздыхает от вида перед собой: омега садится между его расставленых ног, властно смотрит сверху вниз, футболка чуть задралась – благодаря действиям Хару – и альфа видит горячую кожу, к которой так хочется коснуться. Возможно, впиться клыками, но он еще не настолько себя не контролирует. И это положение – когда он лежит под омегой, совершенно открытый, сдается под ее феромонами, позволяет делать с ним что угодно – ощущается настолько правильно, что альфа стонет от осознания своего необычного желания. Такое и произносить-то неловко, и Хару прячет лицо в ладошки, пытаясь сжаться, что не очень хорошо получается, Умути-то все еще сидит между его ног, контролируя процесс. И от того, что Хару сейчас даже не способен свести вместе бедра, он ощущает, как член возбужденно дергается в штанах. Он никогда не думал о сексе в таком контексте. Как только Хару представился альфой, все будто уже было предрешено: его член предназначен для проникновения, если узел ничего не сжимает, то он чувствует себя неудовлетворенным, и его тело самостоятельно не вырабатывает смазку, как то делали тела омег. И он даже никогда не задумывался о том, чтобы... Поменяться местами. Но то, как Умути сейчас властно гладит внутреннюю сторону его бедра, как другой рукой тянется к лицу Хару и одним легким движением заставляет открыть красное от смущения лицо – в общем, Хару попал. И он совсем не знает, как это сказать. А если омега обидится? Подумает, что Хару ее больше не хочет и уйдет? Нет, он не может произнести это вслух. Ему ни в коем случае нельзя ничего говорить. В воздухе вдруг вспыхивает тревожный цитрус и Хару ненавидит, что сейчас настолько очевиден для Умути. Он закрывает рот рукой и отводит взгляд, но все равно замечает, как омега начала хмуриться. Черт, он расстроил Луну, у них же есть правило: проговаривать все, даже если не хочется – и он сейчас его жестко нарушает. Но он просто не может этого сказать: это нарушит его место в иерархии, есть шанс, что Луна его оставит, и... и... Хару вдруг всхлипывает. – Посмотрел на меня. – властно произносит Умути, и эта интонация буквально вынуждает тело двигаться автоматически. Даже если бы он пытался противиться – все равно бы не смог проконтролировать свои реакции. Хару пытается быстро проморгаться, чтобы выглядеть более уверенно в глазах омеги, но чувствует, как ресницы тяжело слипаются. Так стыдно. Омега обеспокоенно принюхивается к вспышкам феромонов, вычленяя эмоции: тревога, страх, отдаленное возбуждение. Все так быстро сменяется, что Умути даже осознать не успел, что что-то пошло не так. Надо заставить Хару говорить, причем чем быстрее, тем лучше: тот явно что-то от него скрывает, еще и эта рука, что сейчас прячет рот, чтобы не сболтнуть лишнего... – Спрашиваю по-хорошему: что случилось? – с нажимом говорит Умути, намекая, что не очень доволен поведением Хару, и за это могут быть последствия. И альфе лучше побыстрее ответить, чтобы Луна не начала действовать другими путями. И альфа почти поддается: издает тихий звук из-под ладони – ну совсем щенок – а потом еще сильнее вжимается в подушку и машет головой из стороны в сторону. «Нет». Ему нельзя, ни за что нельзя этого говорить. Голова уже ужасно мутная, и он почти не осознает, что происходит вокруг него, поэтому эмоции будто выкручиваются на максимум, и он перестает понимать их причину. Больно, просто больно. И он не знает, что сделать, чтобы ему стало легче. Умути наблюдает за сценой под собой с легкой тревогой: нужно быстрее разобраться, что происходит, иначе есть шанс, что они дойдут до критической точки. И когда Умути ощущает цитрус, что начинает ужасно сильно горчить, то больше не медлит. Если Хару не хочет себе помочь, то это за него сделает Луна. И Умути берет обе руки Хару, одну с силой оттягивает от его лица, получая недовольный скулеж, и сжимет их над головой альфы. Тот теперь очень открыто лежит прямо под доминантной омегой, окружающей его со всех сторон. Держит его под контролем. – Смотри на меня, – на приказ альфа сразу же поднимает взгляд, впиваясь глазами в сияющую красным радужку. Умути активно воздействует на него, и альфа не может сказать, что ему это не нравится. Просто смущает до чертиков – он пытается вновь спрятаться и увести взгляд, но омега сверху буквально рычит на него за неповиновение, и по позвоночнику альфы разливается липкий страх. Он обязан смотреть. – Вот так, – довольно произносит Умути, когда Хару поднимает на него поплывший взгляд, – А теперь будь хорошим щеночком, расскажи своей Луне, что произошло? Умути намеренно выпускает еще более насыщенный феромон. Если до этого он плавно и равномерно расходился по комнате, сгущаясь с каждой секундой все больше, то сейчас резкие потоки доминантного запаха открыто и очень ярко бьют в нос альфы, заставляя буквально захлебываться им. Взгляд Хару практически сразу плывет, он начинает глубоко дышать грудью, втягивая нотки смородины, и Умути видит, как его зрачки расширяются. – Луна, я так боюсь, что ты меня оставишь... – начинает альфа, смотря прямо в глаза омеге. Хару уже чисто физически не может ослушаться приказов, фиксируется на глазах Умути, как на спасительном островке, что еще может держать его в реальности. Будто если альфа сейчас отведет взгляд, то совсем растворится в ощущениях. – Ты знаешь, что я этого не сделаю, щенок, – Умути уверенно произносит, оглядывая милое личико под собой. Он знает, что Хару в уязвимом состоянии может быть невероятно чувствительным к отвержению, и омега бы никогда в жизни не дала ему повод лишний раз тревожиться. И уж тем более Умути не собирался никуда уходить. Он искал их всех слишком долго, чтобы хоть когда-то потерять. Никогда в жизни. – Даже если я бы хотел, чтобы ты был сверху? – буквально с ужасом лепечет Хару, который не может ни промолчать, ни отвести взгляд. Тело замирает в предвкушении опасности, и с каждой секундой молчания он все отчетливее ощущает удары собственного сердца. – Так я был сверху, в чем проблема? – непонимающе произносит Умути, выпуская руки из хватки. Омега вновь отклоняется назад, но взгляд от глаз Хару не отрывает. Он и правда не понимает, ведь уже много раз был «сверху»: поза наездницы вообще одна из его самых любимых – он так идеально контролирует процесс, может самостоятельно задавать темп да еще и именно в этой позе член Хару ощущается намного глубже. Особенно с узлом, но это удовольствие не на каждый день. – Так – нет, – намекает Хару и зажмуривается от страха. Сейчас он полностью читает комнату по запахам, а смотреть на омегу слишком опасно. Луна перестала так активно давить на него, и он наконец смог позволить себе не смотреть в ответ. Альфа чувствует замешательство, спокойствие... Умути не понимает, о чем Хару говорит, и альфа это чувствует всем своим телом. И он делает слишком смелый для его положения шаг: приподнимает бедра над кроватью и трется о пах омеги. Та тут же переводит руки вниз, поддерживая за ягодицы и снимая таким образом часть напряжения. Хару в его руках скулит от каждого прикосновения, а потом еще шире развигает ноги, и вдруг до Умути мучительно медленно начинает доходить... – Ты хочешь, чтобы я в тебя вошел? – голос Умути возбужденно понижается, и от озвученной мысли голова идет кругом. Что еще этот альфа сделает, чтобы свести омегу с ума окончательно. Хару в его руках дрожит и активно кивает на реплику, ощущая вспыхнувшее в комнате возбуждаение, – Блять, щенок, ты сводишь меня с ума... Умути пару секунд сидит на месте, пытаясь сдержаться: он не ожидал такого предложения, и активно всплывающие перед глазами картинки пробуждают в нем желание буквально разорвать тело под собой. Пометить. Сделать своим. Доминантная омега не замечает, к впивается когтями в бедра Хару, и тот испуганно скулит и максимально вжимается в кровать. Луна злится на него? Хару никак не может понять, что происходит: он слышит, как Умути очень громко выдыхает, ощущает следы когтей на коже, а в воздухе при этом пахнет просто ягодным взрывом – он даже не может расчленить это на отдельные эмоции – просто насыщенная сладость бьет по рецепторам. – Это плохо? – уточняет альфа, некомфортно вертясь в хватке омеги. Та отпускать его явно не планирует, только склоняется прямо над ним, вжимая в себя. Хару чувствует отчетливое возбуждение, что трется о него через шорты. – Я тебя обожаю, – мурчит омега прямо ему в шею, тут же начиная активно вылизывать ее. Хару дрожит от всех чувств, что его сейчас переполняют: горячее желание накрывает с головой, а благодарность, спокойствие и защита мягко разливаются по его телу, выбивая из конечностей остаточный страх и заторможенность. Он с радостью выгибается в руках омеги, подставляясь под каждое прикосновение, и дрожит, когда с него аккуратно стягивают сначала верх, а потом и низ. Умути любовно оглядывает его тело: как же он его любит – каждую родинку, каждый изгиб, запах кожи, ее оттенок... Омега спускается взглядом ниже, кладет руку на член альфы и начинает медленно двигать вверх и вниз. Скулеж не заставляет себя ждать: Хару дергается от прикосновения и начинает вертеться в нетерпении, пытаясь то ли избавиться от прикосновения, то ли выпросить чего-то большего. И Умути собирается ему это дать: отползает к секретному месту – о котором, вообще-то, все знают, но не суть – между подушками, где лежит смазка. Они обычно используют ее с бетой, потому что у того она естественно не выделяется. Иногда Умути любит подолгу нежиться с Руи в гнезде: они лежат под одним большим одеялом, греются друг о друга, вылизываются. И именно в такие вечера Луна обожает проявлять свою сущность, когда весь вечер мучительно медленно растягивает бету, доводя того до пика лишь своими пальцами из раза в раз. У Руи летят звезды из глаз, когда Умути решает затеять эту медленную пытку: но это настолько приятно растягивающееся удовольствие, которое всегда заканчивается меткой где-то в нижней части тела, будь то бедра или ягодицы, что он не имеет сил противостоять омеге. Тем более, что это доставляет ей такое удовольствие. Умути любит облизывать тело Руи, ему нравится ощущать мятный вкус на языке, который еще очень долго держится – беты все-таки имеют более стойкие запахи, чтобы помогать альфам и омегам оставаться под действием успокаивающих бета-феромонов, даже если их нет рядом. И Луна будто каждый раз сходит с ума, когда ощущает его, и все не может насытиться. Не удивительно, что в гнезде больше всего именно мятных вещей. Но сейчас смазка необходима совсем другому щенку: Умути выливает ее себе на пальцы, разогревает и аккуратно гладит отверстие. Он не стримится войти сразу, лишь мягко оглаживает чувствительную кожу. И это уже имеет свой эффект, потому что Хару распахивает глаза и вдруг глубохо вдыхает полной грудью. Он задерживает дыхание, боясь двигаться, и неуверенный цитрус пробивается сквозь возбуждение. Но Умути видит, как от каждого легкого поглаживания член возбужденно дергается. Хару сейчас такой открытый и понятный, и Умути безумно обожает это в нем. – Я вставлю палец, альфа, – предупреждает омега, но звучит это как утверждение: у альфы больше нет пути назад, только чистое удовольствие. Хару скулит на эту фразу и активно кивает головой, пытаясь вернуть себе мысли, – Дыши. И как только в него проникает лишь первая фаланга, альфа чувствует, что уже не может сдерживаться. Возбужденный феромон подскакивает в воздухе, цитрус жалит, а потом расплывается по комнате, смешиваясь с доминантной смородиной. Умути делает все мучительно медленно, растягивая чувствительные стеночки. Он долго двигает лишь одним пальцем, давая привыкнуть к ощущению, а когда добавляет второй – Хару уже сходит с ума. Ему ужасно жарко, несмотря на то, что он лежит полностью без одежды. Голову кружит и тот факт, что Луна перед ним полностью одета. И это заставляет его фокусироваться на своем удовольствии еще больше. Единственное, на что альфа по-настоящему отвлекается – горящие глаза Умути, что с интересом смотрят на каждую смену эмоций на лице Хару. Он внимательно следит, чтобы альфе не было слишком дискомфортно, поэтому постоянно гладит его тело, периодически спускается поцелуями по бедру, слегка царапая зубами кожу, оставляет засосы в местах, где никто не увидит, и наслаждается сладким цитрусом на языке. Хару задыхается от ощущений, и с каждой секундой будто уплывает все дальше. Доминантный феромон все еще в комнате, давит на него и заставляет расслабляться, переставать думать. И Хару устало выдыхает, прикрывая глаза – возбуждение скапливается в животе, и ему кажется, что еще хоть одно движение внутри него, и он кончит. А когда Умути касается его члена своими губами, а потом лижет по всей длине, то Хару громко скулит и больше не может сдерживаться: он чувствует, как формируется узел, а сперма оседает на животе горячими каплями. Умути тут же достает пальцы, и это ужасно злит альфу. Узел ничего не сжимает, а теперь его лишают и единственного источника трения. – Луна, еще, пожалуйста, – умоляет альфа, неудобно вертясь в гнезде. Он зло сжимает кулаки, стараясь не разорвать ткань под собой. Еще немного, ему нужно совсем мало, но сейчас под кожей будто все зудит, и так жарко... – А с чего ты взял, что ты заслужил, щенок? – с усмешкой произносит Умути, отползая к изголовью кровати. Альфа разворачивается на звук и сверкает глазами снизу вверх, – Не хотел со мной разговаривать, кончил без разрешения... Не знаю, заслуживаешь ли ты мой член теперь. Хару скулит от этой фразы и сжимается на кровати. Да, он вел себя плохо, но ему сейчас так нужно– Голова кружится от желания, и он не может адекватно мыслить. – Луна, пожалуйста, скажи, что мне делать, – тихо раздается со стороны альфы, и тот прижимает руки к голове, пытаясь прийти в себя. Ему тяжело думать, мысли в голове совсем не формируются, и он больше не может разобрать, что ему предлагает мозг – все замылено. И он уж точно не сможет придумать, что сделать, чтобы задобрить омегу и заставить ее сжалиться. – Так лучше, – поощрительно отвечает омега, подзывая альфу к себе рукой. Тот тут же подползает к Луне, располагаясь между ее ног, и с желанием смотрит вверх, – Давай, щенок, покажи мне, насколько ты хочешь меня. Хару высовывает язык, проходясь по члену омеги. Он с удовольствием облизывает всю длину, а потом приоткрывает рот и заносит головку за щеку. Он чувствует, как в воздухе взрывается возбуждение омеги, поэтому расслабляет глотку и начинает медленно насаживаться. Движения спокойные, но ритмичные, и у альфы голова кружится от запаха омеги, тем более что он сейчас так близок к отверстию. Даже десны зудят. Умути закатывает глаза от удовольствия, вплетая пальцы в волосы. Он чувствует, как альфа сжимает его бедра, притягивая к себе ближе, и на секунду отпускает себя, позволяя юркому языку скользить вверх и вниз. – Стой, остановись, Хару-я, – стонет Умути, и альфа буквально замирает: его губы растягиваются на члене, он чувствует, как в горле все пульсирует и слюна стекает по подбородку. Омега крепко сжимает волосы, а потом тянет за них голову вверх. Хару начинает тяжело дышать, когда его рот освобождается, и слюна капает прямо на возбуждение омеги. – Умница, альфа, – с удовольствием произносит Умути, растягивая губы в улыбке, – А теперь возьми смазку и иди ко мне. Умути пару раз хлопает по своему бедру, когда альфа вновь подползает к нему, а потом затягивает на себя, сжимая Хару за талию. Омега трется о него железами, помечает запахом полностью, делает полностью своим. – Ч-что мне делать, омега? – Хару уже с трудом выговаривает слова, ему тяжело держаться в сознании, и спасает его от падения на мягую кровать только крепкая хватка омеги. – Попробуй растянуть себя на три пальца, давай, – Умути выхватывает из его руки смазку, открывает и льет на его пальцы. Хару пару секунд в непонимании смотрит на свою руку, пытаясь понять, как ей двигать, а потом вспыхивает от приказа. – Почему двух твоих не хватит?! – хнычет Хару, дуя губы. Он слишком возбужден, чтобы ждать еще больше. Ему нужно, чтобы омега вошла в него прямо сейчас. Альфа больше не может ждать, ну как Умути этого не понимает! – Ты не с Хён-ни сейчас сексом занимаешься, на него, может, двух и хватило бы, – рычит омега, следя за тем, чтобы альфа послушно завел руку назад и начал активно двигать пальцами. Стенки легко поддаются, а от нетерпения Хару очень быстро расслабляется и впускает в себя три пальца. – Настолько хочется, да, щенок? – весело оглядывает его Луна, облизывая взглядом тело. Пресс Хару тяжело напрягается: все-таки альфа активно занимался, прогонял хореографии почти каждый день, и теперь его форма заметна практически при каждом движении. Умути любовно гладит его, задерживается на талии и с силой тянет на себя: Хару теряет равновесие и падает на омегу, вжимаясь в нее всем телом. – А теперь расслабься, альфа, – томно шепчет ему на ухо омега, отчего по телу Хару пробегают мурашки, а член дергается, зажатый между горячими телами, – Можешь отпустить себя. И Умути выпускает последнюю волну доминантного феромона, от которого Хару окончательно расслабляется. И омега может позволить себе медленно войти в альфу, задерживаясь внутри. Хару тяжело дышит и практически не двигается. В его голове приятная пустота, мысли наконец замолчали, позволяя отдаваться удовольствию. Луна начинает медленно двигаться внутри, прижимая к себе альфу. Хару лишь прикрывает глаза от удовольствия, и его сознание окончательно уплывает: он входит в альфа-пространство. Умути понимает это по притупленному феромону, что в одно мгновенье накрывает всю комнату. – Вот так, альфа, – шепчет Умути, медленно двигаясь внутри. Он чувствует, насколько тело на нем сейчас расслабленное, и мягко проводит ладонями по спине Хару, – Все правильно, отдыхай. Через пару минут Умути переводит руки на ягодицы Хару, выпрямляется и насаживает альфу до основания, задерживая его в этом состоянии. Тело в его руках лишь слегка скулит, и в какой-то момент Луне пришлось перевести руки на голову и спину Хару, потому что тот не смог держаться и начал падать назад. Умути все же положил Хару в гнездо, окружая его подушками, чтобы альфа был полностью в безопасности, а потом начал двигаться чуть быстрее, выбивая стоны из щенка. Тот пытался сфокусироваться на Луне, но взгляд сам уплывал, и в какой-то момент Хару совсем перестал различать хоть что-то перед собой. Теперь он ощущал лишь спокойную смесь феромонов в комнате, полное спокойствие и защиту, и лишь где-то на фоне маячило желание кончить – возбуждение тяжело пульсировало внизу живота, и с каждым движением омеги внутри Хару оказывался все ближе к краю. На самом деле, Хару сейчас был в таком состоянии, что скажи омега кончить – он это сделает, не медля ни секунды. Сейчас все тело альфы принадлежало Умути, подчинялось его приказам и движениям, и Хару даже если бы сильно захотел, не смог бы делать что-то от себя. Поэтому когда он чувствует руку на собственном члене, ускорившиеся движения внутри, а потом и тихое «кончай» на ухо прямо рядом с чувствительными железами, то ощущает, как узел быстро формируется, но в этот раз омега плотно сжимает его в ладони, а потом и ложится всем весом поверх. Хару с удовольствием отпускает себя, и когда омега приподнимается и выходит из него, то не может даже двинуться: его голова наклонена чуть в сторону, взгляд тупо смотрит в стену и он чисто физически больше не может двинуться. Но от него этого и не требуют: омега возится вокруг него, куда то уходит и возвращается, иногда аккуратно касается его живота чем-то влажным, а потом накрывает теплым пледом и ложится рядом, прижимая к своей железе. Хару ощущает полную защиту, когда Умути мягко гладит его плечо, а другой рукой перебирает его волосы и прижимает еще ближе к своей шее. И альфа выключается, полностью удовлетворенный. Сущность успокаивается и больше не бьется диким зверем в груди, и он уверен, что когда проснется завтра, то будет полон сил и сможет выложиться на все сто на последней тренировке.