A Pledge. Pneuma

***

געגוע

      — Какова вероятность, что вычисления оказались ошибочными? Что никто не выжил?       Если бы у него были человеческие глаза, в них бы стеклянной каплей застыла слеза.       — Какова реальная вероятность того, что это - конец?       В них бы могло отразиться смирение, выдох, принятие, мелькая в стекле ребризера на ее лице, ибо призрачная вуаль воздуха была такой плотной и тяжелой, что только пурпур чужой атмосферы мог сказать больше.       Если бы у него были глаза.       Две фигуры стояли на возвышении посреди упорядоченного хаоса форм строений, геометрического произведения светлой архитектурной мысли: графитовые стержни башен ломаной формы, исполосанные травяными линиями инопланетного энергетического света, смотрели на путников пустыми глазницами своих древних лиц, молчаливо ожидая. Подобные сталагмитам, они нарастали друг на друга кубами и призмами, образуя монотонный порядок, походивший на контуры висмутов, и это было единственным, что поддавалось сравнению. В их металлоформической структуре, стремившейся к заменившим солнце термоядерным узлам, прослеживалась логичная, но странная природа. В металлах, чей сплав складывал полы и стены, пирамидообразные куполы и ромбоэдральные проемы присутствовало нечто, что заставляло шевелиться волосы на затылке Робин. Едва уловимое колебание, шедшее от древних плит, пронизывало подошвы ластообразных ботинок, заставляя дрожать поджилки от смутного предвидения.       Для того, чтобы ощутить присутствие незримого, необъяснимого, оказалось достаточно набора человеческих сенсорных чувств.       Здесь, на планете, где воздух был разрежен настолько, что было почти невозможно дышать.       Здесь, где притяжение было так велико, что даже антигравитационные знания, воздвигнутые под ее ногами, не спасали от беззащитности перед этой силой.       Перед куражом и страхом, между стремлением знать и фобией перед неизвестным.       Робин не знала, что происходило в сознании Архитектора. Могла ли ощутить то, что испытывал он?       Два полярных сияния сознания замыкались на горизонте событий, откуда они пришли через такие же дикие в своей красоте и форме фазовые врата, и между ними и прошлым была лишь только черная бездна кротовых нор в эфире далекого космоса.       Холодного, бескрайнего космоса, один из уголков которого стал назначением для совершенно непохожих существ.       — Я не чувствую нас.              Они стояли на краю посадочной платформы у арки одного из Святилищ, что оказалось пустым. Еще одним покинутым, затерянным местом в бесконечной веренице похожих строений. Ни единого знака кибернетического присутствия кого-то или чего-то, что было бы важным для грандиозного инопланетного сознания.              Тело Áл-Ǟна, сосуд его компьютерного существа, излучал спокойное, но тревожное алое сверкание. Багровые всполохи скользили рвано, переливаясь по обсидиановым стыкам его ног, прорезая наступающие фиолетовые сумерки чужого неба.              — Я уверена, что… — Робин вздохнула, задумавшись. Воздух математически сложенного мира был обжигающе холодным, — Есть шанс. Это место кажется… бескрайним. Нам нужно просто немного веры и удачи.              Исполинская фигура Предтеч возвышалась недвижимо, сливаясь с графитовыми шпилями и башнями вокруг. Каменная платформа под их ногами переливалась своим безупречным, будто влажным глянцем, отражая их силуэты.              — Робин, — отрешенно, Архитектор обратился к ней, — удача - неизмеримая единица позитивно воспринимаемого результата случайного стечения обстоятельств. Здесь нет случайности, только следствие.              Голос Áл-Ǟна едва ли был наполнен чем-то, что она могла назвать, в человеческом понимании, эмоцией. Девушка молчала. Она вдыхала медленно и неглубоко, экономя драгоценный воздух. Кислородный баллон был почти пуст.              Синее небо плясало персиковыми лучами искусственных пульсаров, заливая мрачные шпили своим ласковым прикосновением. Лишь холод энергоузлов по всему корпусу Áл-Ǟна освещал непостижимую думу и печаль, что не был способен выразить ни один из его голосовых модулей.              Далеко внизу, в километрах от обзорной площадки, виднелись корни стоического архитектурного гиганта, скованные непроглядной водной тьмой.              Робин хотела понять, откуда в ее сознании крутилось удушающее чувство дежа-вю. Будто этот диалог уже имел место быть. Будто именно здесь, на планете в тысячах световых лет от места, где она последний раз слышала записи пения цикад, они уже говорили об этом, пожиная последствия того, из-за чего произошла их встреча. И между этим уже были декады истории, из которых заинтересованная вселенная наблюдала за ними лишь толику.              А он… Видел столетия, проживал столетия. Существовал, свободный от бездны пространства и времени, которого не ощущал и не понимал как концепцию, что изобрел человеческий род.              И все же, этот разговор происходил снова и снова в сознании Робин, и, казалось, она беспрестанно проживала одно и то же мгновение. Словно в закольцованной параболе искаженных нитей минут, что одновременно стремились вверх, за облака, и вниз, к ядру планеты.              Минут, которых, может, и не существовало. Только гравитация и ее безжалостная сила.              Áл-Ǟн обернулся к Робин, немного механически, спугнув неприятное видение. Девушка подняла на него глаза, и ей пришлось прищуриться, чтобы разглядеть рогатую голову собеседника на фоне ярких вспышек света.              Он был гигантом, словно сошедшим со страниц одной из земных книг о представлениях мироустройства и божеств древних цивилизаций. Сотканный из множества данных, возвышался неподалеку, но закрывал тенью, что падала от его полугуманойдного воплощения и трех пар парящих за спиной механических рук.              — Это место, как и любое другое, имеет конец. Полагаю, что твое восприятие ошибочно из-за разницы в размерах и угла обзора, — синтез его голоса звучал несколько растерянно, но сохранял невозмутимость, — Я не желаю создавать сомнений. Они абсолютно иррациональны.              Робин медленно выдохнула. Сопряженный с ее техническим оснащением датапад издал сигнал, и механический голос ассистента отчеканил до боли надоевшую фразу.              «Тридцать секунд.»              Áл-Ǟн совершил короткий квантовый прыжок, перемещаясь к спутнице. Пространство за ним панически зарябило.              — Далее медлить не стоит. Нам следует продолжить путь, Робин, — утвердительно заключил Предтеч. Его предплечья, походившие на клешни, по-паучьи качнулись, складываясь в замок на торсе, — Я рассчитал более эффективный способ перемещения для нас обоих.              Одна из механических рук, издав техногенный щелчок, протянулась к Робин и выпустила травяной телекинетический луч, подхватывая хрупкое человеческое тело и почти что подбрасывая его вес в воздух. Робин успела только ахнуть перед тем, как оказаться верхом за широкой спиной Áл-Ǟна. Он аккуратно отпустил ее, позволяя держаться за себя руками.              — Подожди-подожди! — Робин вскинула одну бровь в удивлении, но, не задумываясь, прильнула к нему, словно к лошади, готовящейся броситься в стремительный аллюр, — Это все очень неожиданно, я была не готова, а ты бы хоть спросил!              — Это не было необходимостью, твой датапад уже дал мне исчерпывающий ответ.              На высоте двух метров открывался совершенно иной вид. Пульсирующие тени фазовых лучей рисовали на горизонте подобие непроходимого лабиринта, и только Архитектор был способен увидеть в них четкие границы и формы. Девушка сидела, уткнувшись в широкую спину Архитектора, и прижимала замерзшие руки к своей груди. Чувствуя, что он ждет от нее чего-то, она проскользила руками по пластинам на его торсе и обхватила его. До этого момента ей не доводилось прикасаться к нему. Его подобная пластику коже была по-странному теплой и гладкой.              — Не каждый день выпадает возможность прокатиться на инопланетном разуме, да и ты такой настойчивый иногда, знаешь?— отметила в шутку она, сдерживая смешок, — Переходим на новый уровень отношений?              — Ты разделяешь отношения на уровни эффективности и близости? — ответно спросил Áл-Ǟн и, не дожидаясь ответа, продолжил, — Это необходимая оптимизация, чтобы достичь Комплекса с запасами кислорода быстрее.              — Хочешь сказать, что я медленная и неэффективная? — Робин наигранно дернулась в возмущении. Хоть ее и не переставало выбивать из колеи снисходительное отношение к себе, она осознавала бесполезность споров в данной ситуации.              — В вопросах темпа передвижения, конечно, — закончил он, и в его голосе промелькнуло что-то, что можно было назвать подобием сарказма. Предтеч отклонился назад, готовясь к пространственному пряжку.              — Сколько еще ты критиковать обсуждать мое тело? Довольно странная гиперфиксация на этом, не думаешь? — Робин скривилась в сконфуженной улыбке, и ее невербальные сигналы достигли Áл-Ǟна вслепую.              — Я не критиковал твое тело. Я критиковал твою скорость. Это разные категории.              Яркий пульс энергоузлов и его лавовые переливы затихли, словно растворились пышные вереницы закатных облаков, и превратились в медленный пульс ляпис-лазури. Áл-Ǟн сорвался с места, и Робин вскрикнула от неожиданности. Пространство за ними свернулось в тугой узел, и мир со свистом рванулся назад. Тошнота подступила ко рту, пока она пыталась осознать поток, в центре которого ей пришлось оказаться. Перед глазами рябило. Он двигался быстро, хаотично пересекая строения своего родного мира и пустóты между ними. Ведомый тем, что он слышал на поверхности и в ее отражении. Робин лишь оставалось держаться изо всех сил, судорожно впиваясь пальцами в темный рельеф, и экономить последние вдохи, стараясь не сорваться вниз.       Вокруг начинала расползаться липкая смола удушья.       Проносясь ниже уровнем, мимо бездонного черного зева затопленных площадок, она ощутила странное присутствие, осевшее перед ее взором мигающими огнями инопланетных фонарей. А потом под ее руками стал разливаться жар, и холодные прожилки на теле Предтеч налились горячим красным колебанием.              — Что такое, Áл-Ǟн?              Монструозное клокотание внутри его тела разлеталось по окрестности незримыми птицами без формы и тени, и их голос, неземной и страшный, звучал везде и в то же время нигде.              — Я фиксирую странный сигнал с момента, как мы прибыли сюда. Я испытываю то, что ты могла бы назвать «предчувствием»…              

***

             Ей казалось несуразным и немного забавным то, что некоторые их гигантских помещений комплексов Предтеч были оснащены кислородно-воздушной смесью. Им не нужен был сон, пища и чистый воздух, чтобы дышать.              В их телах не было легких.       Странных, но удивительных телах, как казалось Робин. Прошедших путь улучшений и изменений, собравших в себе самое лучшее и подходящее, селективно отобранное со всех частей вселенной. Идеальные, математически точно выверенные по функционалу сосуды, которым выпала возможность носить в себе изысканные и страждущие умы. Созданные для изучения и поглощения геобайт информации. Способные строить по одному лишь щелчку пальца, возводя эшелоны, путешествуя и перемещаясь световыми секундами, постигая бескрайность космоса.       Безупречные оболочки для тех, кому не страшна была смерть от биологического старения.       До одного рокового дня.       Злая судьба или набор неумолимых следствий, все привело к тому, что сложные схемы оказались слишком уязвимы перед лицом первобытного космоса. В их телах были трещины. Незаметные, неочевидные, но ставшие идеальной тропой смертоносной чуме. И этот грандиозный научный рубикон привел острый ум к погибели.       Сколько здесь было их, ступавших по этим коридорам, бесподобных, чьи мысли звучали длинными струнами, переливались разными голосами, сливались в одну прекрасную, хоть и громкую, симфонию? Здесь, среди искусственных садов с флорой, которой не увидит больше ни один живой человек, кипела жизнь.       Совершенно инородная, но поразительная.       Как это было, пока не пришла kharaa, проклятие, как назвали ее первые люди, выжившие в океанской бездне суперземли, в ее изолированном хосписе? И имя это было под стать, ибо это была коса стригущая, рок для всего живого.       Долгая, мучительная смерть, унесшая с собой тысячи сородичей Архитектора, что молча ждал, пока Робин закончит наполнять свой кислородный баллон. Наблюдал за ней у пьедестала с голограммой недалеко от грандиозного арочного входа, заполненного полупрозрачной пеленой энергетического щита. Мерный гул заполнял паузу молчания между ними, циклично щелкая механическими руками за спиной, словно фиксируя любое мимолетное движение.       Да, ему не нужно было дышать, потому что он был живой машиной в теле, собранном из самых привлекательных разуму Архитекторов ДНК. Альманахом биологического превосходства, которое оказалось дорогой в один конец.              Но Робин была человеком. Такой маленькой и хрупкой в сравнении с ними.              И у нее были легкие.              Она сделала рваный вдох. Концентрированный, немного стерильный воздух обжег ее, оставив на языке сухой привкус озона.              Здесь, в святилище инопланетной мысли, среди галереи образов диких ветвей и цветов из разных уголков бесконечности, праздная эффективность впервые повстречала иное. Похожее на плеяду растений разных форм и размеров, собранных во имя науки и страсти изучать, но навеки запертых в месте, названия которого звучало хрипом старых фортепианных клавиш.              — На твоей родной планете нет недостатка в кислороде. Сейчас ты, очевидно, испытываешь больший дискомфорт, что испытывала на Глизе 1214b. — Áл-Ǟн переминался ногами, разглядывая девушку и пространство вокруг. — Ты тоскуешь по своему миру?              Он говорил негромко, но стены квадратной залы, жадные до каких-либо звуков, отразили голос, яркой вспышкой отправляя его далеко вверх, к невидимому куполу, мимо площадок верхних этажей. Импульс ненадолго застыл, после чего слетел вниз бегущей зеленой линией ионов и приземлился недалеко от центра помещения, у возвышения с голограммой неизвестного терминала. Она зарябила.       Инкрустированные сверху до низу мелкими фрагментированными узорами, стены дышали, и их пульс совпадал с пульсом света Предтеч, отчеканивая мерцанием каждое произносимое слово.              — Глизе?.. — недоуменно переспросила девушка.              — Те, кого ты называешь Альтерра, дали ей код 4546b. Место, где случилась наша встреча.              — Я… — запнулась Робин. Ей потребовалась пара минут, прежде чем продолжить говорить. Она завершала перезарядку баллона и задумчиво наблюдала за индикатором, — Я не видела Землю. Только читала о ней. Но, как мне кажется, эти две планеты очень похожи. Были, по крайней мере.              Девушка закрутила запорный вентиль и просунула руки в лямки, закинув систему подачи кислорода за спину. Металлические пряжки снаряжения больно врезались в уставшие плечи, и Робин незаметно поморщилась, пытаясь расправить затекшую шею. По ее ощущениям прошло уже несколько дней с момента их прибытия на планету Предтеч, и надежда найти живых представителей древней цивилизации рушилась с каждым оборотом механических солнц. Они перемещались ближе к центру инопланетного мегаполиса, приближаясь к Архивному Комплексу, делая короткие остановки в местах, где можно было безопасно перевести дух и перезарядить оборудование. Робин тормозила процесс, но у них не было иного выбора.              Áл-Ǟн жертвовал эффективностью в угоду ее сохранности.       Девушка стала важной частью его опыта существования после выхода из гибернации. Человек, представитель отстающей цивилизации, спасла ему жизнь, избавив от погружения в небытие.       За что он был благодарен и был готов наблюдать и участвовать в алгоритмах, которые, с высоты своего развития, считал полностью архаичными.       — Что случилось с Землей? — вопросительно наклонил голову Предтеч, переливаясь оттенками зеленого.              — Человечество уничтожило ее, — начала Робин с надрывом, вставая с корточек, — Превратило в пепел прежде, чем оказалось достаточно развито, чтобы ей помочь.              Эхо подхватило ее фразу и зашуршало ей вдоль пологого подъема в противоположном углу.              — Вы испепелили ее? — изумленно спросил инопланетный разум, — Это самый неразумный поступок из всех возможных.              У Архитекторов была удивительно прямолинейная форма коммуникации, и Робин не всегда задумывалась о том, как конкретно ей стоит составлять предложения. Спасало то, что скопления и выступы энергоузлов на его теле отражали главный опорный сигнал — что-то, что она называла “эмоцией”. Ей не пришлось долго запоминать цветовые значения каждого оттенка, хотя они и могли мерцать одновременно, сменяясь стремительно, что говорило о сложных переживаниях. Но все же было мостом в ощутимой пропасти между их видами.              — Не-е-ет, это… фигура речи, — девушка улыбнулась, заглянув в искрящийся желтым модуль на лице Áл-Ǟна, и сделала несколько шагов в его сторону. — Просто… Мы оставляли столько технического и биологического мусора, что атмосфера нашей земли истончилась до предела. Люди покинули ее незадолго до того, как центр солнечный системы, звезда по имени Солнце, изжарил планету досуха. И мы просто искали новые места для жизни в пределах Млечного Пути.              Áл-Ǟн сдержался, чтобы не прокомментировать услышанное, направляя волю в наконечники механических рук. Они по очереди совершили вращения по шарнирной оси. Машинный стрекот выдавал его глубокое внутреннее замешательство.              — Все человеческие языки такие запутанные? — поинтересовался он после непродолжительного молчания.       — В большинстве своем - да.              Архитектор в одно короткое движение телепортировался к пульту терминала, направляя механические клешни к клавиатуре. Квантовая вспышка заставила Робин на секунду зажмуриться, а когда она открыла глаза, Áл-Ǟн уже возвышался над терминалом, и его движения были пугающе быстрыми.              — Мой народ однажды путешествовал в поисках места… для экспериментов, — задумчиво поведал Архитектор, будто подбирая правильные слова, чтобы не упомянуть лишнего. Робин подошла ближе к нему, чувствуя, как ноет поясница от продолжительной ходьбы, — Если я правильно проанализировал и сопоставил имеющиеся данные, тело 22.654.13 в секторе левого рукава Q321.              Робин завороженно наблюдала за тем, как Предтеч синтезировался с поисковым терминалом, заливая метры вокруг них зеленым мерцанием. Изображение рябило пиктограммами, сменяемыми настолько стремительно, что не удавалось проследить за последовательностями, и ксенобиолог наблюдала за этим танцем словно за фейерверком, что разлетался на частицы в затемненном пространстве помещения.              — Самое близкая экзопланета по типу Глизе 1214b — твоя, как ты называешь ее, Земля. 22.654.13.              Робин не до конца осознавала, что она видит. Символы языка транс-цивилизации Архитекторов имели абсолютно гипнотическую природу, но были по-звездному далеки от ее понимания. Были наподобие всех тех языков, которые окончательно разбили людей на разрозненные группы, потому что даже в единстве рода люди никогда не были близки, ибо не понимали отличных звучаний и систем, а если встречали, не всегда были готовы понять.              Хотя самым магическим для нее было то, что все это происходило с ней. Особенно факт гиперпространственного путешествия с суперкомпьютером-ученым в теле кибернетического кентавра.              — Ты абсолютно бесподобен, — проронила Робин, подумав о том, что если Предтеч действительно посещали лоно человеческой расы, то это могло объяснить количество схожих образов в историях и мифах.              Áл-Ǟн расцвел в измененном облике цветущей фуксии, после чего прожилки на его теле вновь обрели оттенок глубоководных водорослей. Он ничего не ответил, лишь переживая странный набор ощущений от лестных слов, доставшихся именно ему.              — Да, это она, — продолжила девушка, разглядывая схематичное изображение знакомой последовательности планет, — Земля. Но я не тоскую по ней, потому что я не знала этого места. Я тоскую по Сэм.              С каждым разом имя сестры отзывалось в ней больнее прежнего. Больнее, чем было слушать записи о ее кончине. Заглушаемая так долго, лавина отчаяния захлестнула Робин. Все, что было у нее сейчас — набор инструментов для выживания, крупица знаний и бесконечная боль. Здесь, в совершенно чужом мире. Она сглотнула нарастающий ком, замерла в ожидании того, как отступят слезы, и продолжила, пытаясь контролировать дрожащий голос, сжимая пальцами жесткие стропы лямок на плечах.              — Наверное, мы бы могли поучиться у вас тому, как работать сообща. Если бы не то, как сложилась судьба человечества, не было бы, возможно, всего этого. И Сэм была бы жива, — Робин говорила медленно, подбирая паузы, — Она была моим домом.              Áл-Ǟн слушал ее. Не стал переспрашивать, как сделал бы несколько ранее. Он находил ее речь занимательной, несмотря на перипетии смыслов, требуемых к дешифровке. Его немногословность сопровождалась стремлением, потому что понимать речь человеческой подруги было все еще несколько сложно, несмотря на достаточное количество времени и большие возможности изучать ее на базе знаний и информации от первых исследователей сектора «Ноль» планеты, где его пробудили ото сна. Где Робин ответила на его сигнал бедствия.              И сейчас она была тут, стояла рядом, хрустальная линия среди руин, готовая идти с ним дальше на встречу с обретением или утратой.              Разум его вновь погрузился в глубокий анализ речевых сигналов спутницы и восстановление утерянных данных с помощью терминала. Его отрезанный от локальной сети мозг жаждал воссоединения.              Но он чувствовал изменения, и что-то в окружении было совсем не так. Воздух вокруг был плотнее прежнего, хоть он и не помнил его прежним. Малахиты линий на стенах на долю секунды судорожно мигнули, словно узлы энергии зафиксировали аномалию.              — Твои гипотезы меня увлекают. Ты удивительно просто объединяешь примитивное понятие времени с последовательностью событий. Я не вижу логики, но меня восхищает то, как складно это выходит. При всей абсурдности.              Áл-Ǟн ощущал мир иначе: подобно живому локатору, он улавливал электрические колебания и анализировал их, сопоставляя полученные данные с тем, что хранилось в его сознании. Это было существо, созидающее в десятки раз больше измерений, чем люди. Он был физической константой. Его тело транслировало терабайты сенсорных данных в секунду: давление воздуха, гравитация, температура. Не суставы, но гироскопы стабилизировали четыре нижние конечности.       Разум контролировал вспомогательную кибернетику.       Все, что происходило, происходило сейчас — в самый важный момент времени, переходящий в результат ближайшего будущего.              — Если изучать язык людей, то у этого есть даже целый термин. Сослагательное наклонение. Почти все языки построены на концепте того, что есть настоящее, текущее, время, есть прошлое и будущее. И достаточно часто мы склонны думать о том, что уже случилось, и сожалеть о том, что могли бы сделать или не сделать, — на ее щеках поблескивали мокрые дорожки, и тяжелые капли падали вниз на иссохшую ткань плавательного костюма. Она старалась не шевелиться, лишь бы слезы стекали бесшумно, не привлекая внимания. Но не могла остановить их.              — Я предполагаю, что это очень отвлекает от существования, — анализировал Áл-Ǟн, — Но я должен признать, что этот способ коммуникации точнее передает мне твои состояния. В последние дни ты часто в используешь сослагательное наклонение, и я все больше понимаю логику, несмотря на шум, который она генерирует.              Свет затих. Он отошел от панели, полностью поворачиваясь к ней. Двигался плавно, словно вода, и все в его монструозном обличии было слишком понятным и… спокойным. Изогнутые линии торса, скругленные формы плечей, отражавшие внутренний свет, были так похожи на мотивы человеческой природы. Эта шея, несмотря на массивность, эти выступы пластин, будто скопированные с человеческих ключиц и мышц груди, и выступающие перекаты геометрических узоров, похожие на выбитые в коже чернильными иглами узоры, — все было так знакомо, и массив пластин, нарастающий к торсу, выдавал вдохновение, которое можно было занять лишь у одного известного Робин вида. Áл-Ǟн пульсировал, и эти точные рисунки тихо мерцали, отчаянно наполняя воздух между ними теплом.              Архитектор повел своей рогатой головой и моргнул вспышкой на лицевой панели, раскрашивая тени в меланхоличный багровый цвет.              — Я сожалею о твоей утрате, Робин. Мне не удается проанализировать изменения в твоем теле, потому что всплеск, который я считал, мне не знаком. Я не знаю, что следует говорить дальше.              В ту секунду она переживала слишком много, и заглушенная скорбь смешалась с незваными ощущением влечения, обнаруженным столь стремительно. Зной, исходивший от его глянцевой кожи, манил ее. И пугал. Робин отвела глаза, пробурчав что-то нечленораздельное. Áл-Ǟн вопросительно наклонил рогатую голову вбок, когда девушка закрылась предплечьем, вытирая влажный нос об рукав.              — Это… Слезы. Наши глаза имеют железы, выделяющие специфический соленый раствор для смачивания глазного яблока. Но чаще всего эта жидкость — реакция на большое эмоциональное потрясение. А говорить… Ты можешь не говорить, Áл. Спасибо.              Ей показалось, что будет проще сменить тему, выбрасывая из головы все, что заставляло ее чувствовать. Готовая к любым вопросам, она начала первой:              — Разве ты не..? — спросила она, подходя ближе. Пульс цветов в его теле был очень горячим.              Предтеч задумчиво склонился к ней, насколько мог, рассматривая смуглую кожу. Она не отринула, позволяя жару его лицевого энергоузла ослепить себя.              — Я не могу исправить того, что уже сделано. Вокруг тишина, и она дает мне повод размышлять, — Áл-Ǟн говорил размеренно, а из ядра его тела слышались звуки, похожие на скрежет, — Я совершил ошибку. Мой разум был затуманен гордыней. Из-за меня погибли множество моих сородичей.       Он не двигался. Контроллеры за его спиной методично вращались.       — Коллектив стер бы меня за это уже на моменте прибытия сюда. Но никто не отвечает на мой зов. Мне нужно найти точный ответ, и пока я лишь предполагаю ошибочность своих вычислений.       Архитектор смотрел на нее своим ярким пустым лицом, наклоняя голову вниз. Робин вздохнула, ласково протягивая руку, чтобы прикоснуться к аккуратно свисающим кистям, напоминавшим клешни. Он отвел руки выше, инстинктивно избегая контакта, словно это могло ему навредить.       — Я бы сказала, что ты чувствуешь отчаяние и надежду, — прошептала Робин, последовав за его движением, и все же аккуратно погладила гладкий хитин.       Ее прикосновение было подобно освобождению от сна, хоть он, снедаемый грузом тяжелых дум, и не почувствовал его сполна.       — Я помню надежду. Это птица, — тихо, имитируя ее шепот, ответил Предтеч, — Не уверен, что могу ощутить присутствие этого феномена, но если ты утверждаешь — я готов опереться на твои данные.       И говорил прямо, без утайки, слыша ее тело и это короткое движение. Считывал тепло руки, и только она во всей видимой вселенной поняла, что его высказывание было шуткой.       По-интимному странной инопланетной шуткой.

***

מימרא

             Проносясь глубже в центр массивной структуры, возведенной тысячи лет назад, Робин начала замечать визуальные последовательности. Высота и ширина отдельных строений, количество рудных залежей ионной энергии: все имело градацию по стратегической важности и принадлежности. Áл-Ǟн подтверждал ее догадки, обращая внимание на скопления проводных систем наподобие тех, что она видела в арктическом секторе океанической суперземли под кодовым названием 4546b. Толщиной в стволы земных столетних дубов, щупальца энерго-передатчиков извивались между перетекающими друг в друга образованиями. Заметить их было сложнее, чем на океанском дне, где графитовые лианы выделялись на фоне песка и известняка.              Робин уже не понимала, сколько они прошли. Она сидела на конной спине Предтеч, обхватывая руками его торс. Утопая в скорости и ощущениях под ногами, считала гигантские провода и концентрировалась на упругих движениях под собой, чтобы не провалиться в болезненный от изнеможения сон. Но глаза предательски закрывались, и уставшее тело находило колыбель, занавешенную гудящими роботизированными стрелами десниц, уютной. Пластик кожи под ее ладонями казался единственно живым, и Робин бессознательно прижималась к нему все теснее, прячась в инородных изгибах. Холодный ветер бил по пальцам и ступням, пока они неслись к обнаруженной неподалеку системе телепортации. Он поведал, что это поможет попасть к материнскому Архиву, но не до конца объяснил, что их там ждет.              Лишь высекал координаты в пространстве, лишенном маяков. Материя скручивалась в искаженные складки, и эта непрерывная, плавная качка баюкала ее уставший человеческий рассудок.              Робин засыпала, ослабевая, под тикающий звук счетчика и шум, что тихо звучал в ее сознании. Он был очень похож на голоса родителей и сестры, на звуки космического корабля, на шум волн, записанный диктофоном. На сказки и истории, которые читались перед сном давным давно, в другой жизни. Они были все столь далеки, и давящее чувство вновь охватило настолько сильно, но так трепетно, что девушка моргнула — и провалилась в темноту беспечного в своей тревоге сна.              Ладони соскользнули вниз.              Áл-Ǟн почувствовал это и остановился. Оглянулся, чтобы увидеть маленькое существо, выбравшее его щитом и колыбелью для такого бесполезного акта отдыха. Прижавшуюся телом и лицом к верху его спины, и только стекло ребризера отделяло сбивчивое горячее дыхание от сенсорной ткани его тела.              Он застыл у возвышения, за которым стремилась ввысь пирамидальная стелла ионной силы, чей свет пронизывал безжизненный металл изнутри. Его мигающие вены расходились по поверхностям рукотворных возведений упорядоченными молниями, словно предвещая скорый раскат грома в мутном небе. Вокруг звучала лишь зловещая тишина, за которой грозно наблюдали далекие небулы и песчаные кольца, мертвые звезды и бесконечный простор. И за его пределами не было ничего важного.              Áл-Ǟн поразмышлял с мгновение и поднял Робин в воздух тонкими лучами воли, мягко перемещая ее покой на выставленные вперед биологические руки. Девушка не шелохнулась, осела податливо на защитный хитин над трехпалыми кистями, роняя непослушный хвост кудрявых волос на его мерцающие плечи. И он держал ее неуверенно, как длинный кристалл стекла, что страшно было сжать.              Он стоял с ней, запрокинув безликую голову в попытке уловить какой-либо сигнал, и на его ожидание отзывались аномальный машинный гул и треск ионов в недрах полумертвого мира. Их загадочный голос преследовал Предтеч, настраивая его словно механизм. Указывая траекторию, по которой Áл-Ǟн вел их двоих.              Робин спала беспокойно. Ее тремор расплывался по его точеным, словно отлитыми из темного сплава, ногам.              Зов исчез, когда Áл-Ǟн склонил голову вниз, полностью обращая себя к ней.              Смотрел на нее пеленой призрачного видения, впитывая сквозь свою люминесцентную броню маркеры ее существа.       Размеренный стук сердца, свист воздуха в легких…              В этой мертвой, манящей, пустоте ясно звучала только она.       Хаос чужого ритма, украшенный светом из такой схожей по образу и подобию груди.              

***

             Ее мучил кошмар. О кристальном гроте, что раскинул свои широкие изваяния так глубоко, что никто не мог услышать ее крика.              Ей снилось ужасающее безмолвие, пожирающее разорванную душу. Смерть и ее дикое лицо, явившееся образом изолированной погибели в вакууме космоса. Сумрачный час суда в полном одиночестве, лишь удушье и мучительно долгий исход. Образ снежной бури над синим пламенем среди нескончаемой ледяной пустоши.              Все могло бы быть и так.              Никто бы не узнал, что тогда случилось с Робин Айю, отважной ученой, отправившейся в неизвестность искать ответы на самое большое человеческое горе. Может, люди Альтерры и вернулись на планету, поглотившую сотни жизней, но лишь для того, чтобы обнаружить немногочисленные следы последних деяний Робин. Составить два, а, может, три ложных рапорта об очередном несчастном случае, как они и поступили в отношении ее сестры.              Даже если бы все говорило об обратном.              Даже если бы ее раздавило толщей воды в глубине из-за неисправности плавательного оборудования. Даже если бы тот, кому она отважилась помочь, оказался хитрее, кровожаднее и стер бы ее крошечное создание с просторов вселенной во имя сохранности своего вида и его секретов. Превратил бы в прах с силой, подвластной лишь тем, кто способен волею мысли возводить оружие, готовое уничтожить все, что станет препятствовать великому плану и намерению коллективного разума.              Но тогда, расправив плечи, он лишь грациозно потянулся, удовлетворенно освобождаясь из оков физического забвения, возвысившись перед ее изумленным взором зияющим сосудом.              И было лишь единственное прикосновение, чтобы разглядеть ее.              Но, может?..              Может быть, она уже была мертва.              Может, ее сознание, застрявшее в последних неделях изнурительного выживания во имя чужой памяти, проживало самые последние секунды ее существования? Пока горячая, соленая человеческая кровь медленно, лениво растворялась в ледяной воде океана, а ее обмякшее тело терзали хищные рыбы. А диковинное, беззащитное мясо тянуло на самое дно, в засаду, юркое щупальце, чтобы полакомиться долгожданным угощением. Или тяжелый камень, сорвавшийся с подтаявшей глыбы векового льда, с глухим хрустом размозжил ей голову, оставляя окоченелый, уродливый труп на радость хищникам с острыми, как бритва, зубами. Может, этот багряный, пропитавшийся ее кровью снег был последним, что она успела увидеть перед тем, как окончательно провалиться в свой собственный крошечный ад. Пока жизнь внутри ее жил совсем не истончилась, и не осталось ни единой мысли, чтобы вспоминать или страдать?              И никогда не существовало никакой иллюзии бесконечного везения, и квантовый исход, о котором лишь могло грезить человечество, - лишь галлюцинация умирающего мозга.              Может, он просто обманул ее, изящно и расчетливо воспользовавшись самоотверженностью и глупой, сентиментальной добротой, чтобы заманить в мертвые залы и превратить в очередной экспонат, которыми кишели галереи их древней, выверенной страсти? Найденные человеком следы влечения столь масштабного, чуждого и разрушительного, что хватит десяткам голодных до букв страниц? Может, он умерщвил ее в ту же секунду, когда она помогла ему обрести плоть, чтобы изучить и залезть настолько глубоко, насколько позволит непрактичное тело, о котором он всегда говорил с таким холодным пренебрежением? Перебирал мускулы и кожу своими искусственными холодными руками с цепкими механизмами пальцев в поисках вдохновения для новых идей?              О, эти руки!..              Нет, ее крошечный сосуд не вызвал бы в нем столько желания. У Архитекторов не было причин вожделеть плоть.              Но что его чуждая, пугающая форма вызвала в ней самой …              Это было болезненное, страшное, абсолютно неизвестное чувство. Оно поднималось из самых темных глубин ее естества, усыпляя здравый рассудок. Щемящее, требовательное. Его надо было прятать, заживо замуровывать внутри себя, чтобы не сгореть в пытках стыдливых отметин. Чем оно было?              Болью, пронесенной через года?              Мечтой, рожденной из знания?              Раной, гниющей в агонии?              Она готова была оказаться бездыханным, посиневшим телом - лишь бы его пытливый, сканирующий взор и нежный, неоновый свет плясали по ее позеленевшей коже, ощупывали ее бесстыдно, самовольно и властно, словно ей, мертвой, все еще было подвластно со стороны наблюдать за изящными, гипнотическими движениями его широких плеч цвета мраморного. Словно ей от этого осквернения было бы хорошо. Стало бы это концом, которого желает ее уставшее сознание?              Может, тогда она простила бы себя за небрежность к короткому веку, что отпустил им кто-то, рисующий равнодушно плеяды звезд в небесах? Позволила бы выдохнуть, не бежать к спасению в познании того, чего никогда не сможет постичь?              И отпустила бы последний хриплый вздох на его руках.              На руках того, кто стал для нее единственным, гибельным исходом.                     

***

             — Робин?              Голос, пронзительный зеленый луч, позвал ее, безжалостно прорезая липкую пелену сновидений. Робин неровно, судорожно вдохнула. Удушье в кошмаре окрасило воздух медом, и он показался ей непривычно, почти приторно сладким.              — Ты слышишь меня?              Сквозь приоткрытые, тяжелые веки сочился тусклый свет, раздражая налитую свинцом голову, и она смогла лишь скомкано, едва различимо промычать его имя:              — Áл-Ǟн…        В глубине циклопического зала полулежащая фигура Предтеч казалась частью угловатой геометрии, что нарастала вокруг неясными, медленно движущимися во тьме формами. Слегка откинувшись назад, он сидел, подгибая под себя массивные передние ноги, и опирался плечом на исщербленную древними инопланетными письменами стену. На его массивных бедрах с тяжелыми выступами суставов лежала Робин. Он удерживал ее словно хрупкую фарфоровую куклу, одной клешней надежно поддерживая девушку под лопатки, а второй - под коленями, но так неловко, будто испытывал первобытный страх сжать слишком сильно и сломать ее. Его трехпалые ладони аккуратно прижимали девушку к пульсирующей мягкими фиалками груди. Он сидел с ней на руках так долго, что удары ее человеческого сердца стали похожи на гипнотический шепот, в котором он посмел раствориться. Áл-Ǟн слушал его, замерев безжизненной статуей, и бережно молчал, терпеливо наблюдая. Его тяжелое тело не было рассчитано на долгое статичное пребывание в подобном положении, но беспокойный сон Робин, полный боли, потребовал от Предтеч иного испытания - испытания смиренным ожиданием.       Впрочем, тысячи лет цифрового одиночества уже должно было оказаться достаточно, чтобы научиться этому.       Робин слабо пошевелилась, пытаясь сбросить остатки кошмара. Затекшие мышцы протестовали против каждого движения, а в висках все еще шелестел пережитый ужас.       — Робин? — снова позвал ее он, и его фиолетовый узел на лице едва заметно дрогнул, сменяясь тревожно.              — Áл-Ǟн? — сонно прошептала она, приоткрывая глаза. Она чувствовала под собой что-то монолитное и обжигающе теплое. Совсем не такое холодное, каким оно являлось несколько мгновений назад.              Когда зрачки наконец привыкли к полутьме комплекса, она с ужасом и изумлением нашла себя объятой образом из кошмара. Сердце замерло на мгновение.              Девушка с трудом пошевелила плечами, не ощущая налитые свинцом усталости руки, и попыталась приподняться в отчаянной попытке осознать себя в пространстве. Затылок был невыносимо тяжелым, а голове гудело.              — Ох, моя голова… Где мы?.. — прохрипела она, ощупывая свой мокрый от лихорадочного пота лоб. Собранные в небрежный хвост волосы раскинулись по широкому телу Архитектора, зацепившись кудрявыми прядями за хитиновые выступы его грудной клетки и объемные, матовые наручи предплечья, что закрывали трехпалую кисть.              Предтеч по-прежнему не двигался, сидел застывшим, словно каменная статуя, и лишь глубокий пульс прохладного фиолетового света в темноте отличал его от окружения.              — Мы находимся в комплексе Разветвления. Твой организм все еще был без сил, — констатировал Áл-Ǟн и приподнял ее спину, помогая Робин сменить положение. Что-то в его голосе было иным. Робин немного выпрямилась, ведомая его осторожной помощью, осмотрелась по сторонам и окончательно поняла, что сидит у него на руках.              — И поэтому ты держишь меня… на руках?.. — ее хриплый тон не смог скрыть недоумения и растерянного удивления, — Как давно я в отключке, Áл-Ǟн?       — Это произошло в середине пути, а это… было необходимо во избежание твоего падения, — Áл-Ǟн ответил не сразу, словно он тратил слишком много энергии на перевод внутренних импульсов в человеческие слова. — Ты уснула прямо на мне.       Предтеч говорил размеренно и тихо, словно неосознанно пытался убаюкать ее, хотя, кажется, эта новая, вкрадчивая текстура голоса все еще была лишь сонной фантазией. Робин почувствовала, как ее осунувшиеся после лихорадочного кошмара щеки медленно налились предательским румянцем. Пространство огромного зала, казалось, сжалось до размеров их двоих. Она всем своим телом ощущала, как он вибрировал, медленно, словно подстроившись под ее дыхание.              — И поэтому ты решил сесть со мной в обнимку? — Робин смущенно прокашлялась, пытаясь вернуть голосу прежнюю уверенность, и улыбнулась, поудобнее устраиваясь на импровизированной кушетке. Áл-Ǟн не шевелился. Только фиолетовое свечение в его груди на долю секунды участилось, обдав ее лицо едва уловимой волной тепла.              — Твоя анатомия имеет некоторые особенности, и я решил удерживать тебя в этом положении, чтобы не навредить.              Поток монотонных интонаций был непривычно трепетным.              — Ты мог просто уложить меня на пол, Áл-Ǟн, — Робин тихо хмыкнула, потирая тяжелый затылок. Ее кудри зашуршали по его торсу, цепляясь за матовые грани, — Земные ученые вполне могут спать на твердых поверхностях. Это не смертельно.              — Я решил, что это будет не слишком целесообразно, — Предтеч издал звук наподобие сухого щелчка, словно из груди его вырвался нерешительный вздох.              — И… как долго ты так сидишь? — ее вопрос растворился шепотом в тишине помещения.              В этот миг в его сознании трепетало то, для чего у Архитекторов не существовало математических формул. Пока она спала, он наблюдал за деструктивным ужасом ее биологии. Ее хрупкое, непрактичное тепло, отделенное от него лишь тонким слоем эластичной ткани, действовало на его систему как наркотик. Он впитывал этот эфир, подстраивался под ее дыхание, испытывая необъяснимую потребность. Его разум плавился от невозможности перевести это чуждое притяжение в объяснение, и ему оставалось лишь судорожно прятаться за привычными терминами.              — Не могу сказать. Я размышлял, — Áл-Ǟн говорил тихо, мерцая переливами травяных всполохов и благоухающими пионами. — Полагаю, твой мозг вновь генерировал сценарии, свидетелем которых мне уже приходилось быть во период нашего слияния. Твое тело беззащитно, твой разум зачем-то пытается симулировать твою гибель. Если эти человеческие сны - какой-то вид тренировки на случай опасности, то я его не понимаю. Мы никогда не заставляли чувствовать друг друга удушье ради тренировки. Это неэффективно.              Áл-Ǟн смотрел на нее не мигая своим фиолетовым узлом, и в этой близости, на расстоянии дыхания, его большая безликая голова выглядела по-настоящему устрашающе. Робин похолодела. Она испуганно подумала о том, что могла говорить во сне, и даже если этого не было, она мысленно, всем своим существом, благодарила вселенную за то, что Предтеч больше не имел доступа к ее сознанию и не смог увидеть грязных, пугающих сюжетов этого кошмара. Он больше не был в ее голове. Ее болезненные мысли и усыпляющее здравый смысл влечение к его форме были надежно сокрыты за тонкими стенками человеческого черепа.       По крайней мере, ей отчаянно хотелось в это верить.       — Я лишь предполагаю, что тебе было не очень удобно, — обеспокоенно и немного виновато пролепетала она, пытаясь отвести взгляд от его груди.              — Мой сосуд испытывает некоторое гидравлическое напряжение в опорных конечностях, — размеренно констатировал Архитектор, по-прежнему надежно удерживая ее на весу, — Однако, когда твое тело снова потребует покоя и сна, я не стану возражать против данного способа поддержки. Если от этого зависит твое состояние.              Робин неловко хмыкнула.              — Будешь возиться со мной, как с питомцем?              — Я не утверждаю, что ты питомец, — казалось, немного обиженно отчеканил он, — хотя, как я уже говорил, для моей расы наш союз выглядит именно так. Вынужденное кураторство над примитивной единицей.              «Союз.»              Это слово на долю секунды застряло в ее горле, переманивая внимание со смысла всего высказывания. Обжигающе близкое, совсем по-людски интимное, словно тонкая лента надежды в междумирье, разорванная безжалостной точностью инородной речи. Пригвоздившее к земле.              Кураторство. Примитивная единица.              Вся эта хрустальная нежность, расцветшая со дна души, в мгновение замерзла от холода, превращаясь в едкий стыдливый ступор.              Такое глупое и наивное желание отыскать человеческое сердце в запутанной сети почти что компьютерных алгоритмов.              — Прекрасно. Замечательно... Ладно, давай не будем больше об этом.              Робин сухо улыбнулась, прячась уязвленно за этой улыбкой, и высвободилась из его рук, соскальзывая на пол. Рядом оказался ее рюкзак с кислородной системой и припасами. Вдохнув полной грудью, пока легкие не закололи у ключиц, она опустилась на корточки, чтобы достать один из питательных батончиков. Желудок неприятно лип к позвоночнику.              Она экономила еду, тревожно рассчитывая насколько еще хватит ее припасов, фильтрованной воды и нескольких упаковок прессованных углеводов, которых, по иронии, все еще было недостаточно для нормального питания. В момент, когда она бросилась вслед за созданием, к встрече с которым готовилась всю жизнь, ей даже в голову не пришло продумать это на время большее, чем неделя.              Она сделала глоток воды. Фильтры Альтерры хорошо справлялись с задачей очищения воды из инопланетных источников, но не могли полностью повлиять на вкус. Робин зажмурилась, проглатывая слегка кислую жидкость, после чего надкусила спрессованные злаки.              Áл-Ǟн наблюдал за ней в полном молчании, словно было необходимо следить за тем, как она выживает.              — Где мы, говоришь? — спросила девушка, пережевывая пресную пластинку.              — В портальном отсеке комплекса Разветвлений. Отсюда мы попадем в Архив.              Предтеч выждал мгновение, после чего стал подниматься. Окружив себя телекинетическими силами манипуляторов, в одно движение, грациозно и слитно, поднялся на ноги, выпрямляясь в свой исполинский рост. Робин все же смущенно улыбнулась, воображая, как его огромная фигура опускалась с ней на руках в попытке не потревожить сон, после чего вернулась к подсчетам провизии, невольно гневаясь на себя за то, что какое-то время назад решилась шагнуть в неизвестность.              — Мне нужно подготовить систему, — прервал молчание он, стремительно перепрыгивая пространство в соседнее помещение, из которого лился нестихающий зеленый свет.              Раздалась последовательность тяжелых, стучащих звуков. Робин дернулась с места, хватая приоткрытый рюкзак за лямки, и поспешила следом.              Заглянула в ромбовидный проем, чтобы изумленно застыть. За границами арки открывалась колоссальная вытянутая зала портальной системы, уходящая пологим спуском вглубь. Эта безупречная архитектура, пугающая в своей аккуратности и масштабности, терялась в плотной дымке, исходившей от засвеченных ниш, полных кристальных наростов, которые разделяли несколько рядов угловатых колонн. В центре на возвышении покоилась мертвая конструкция, которые ей уже приходилось видеть. Через которые она уже проходила.              Портал стоял в ожидании пусковой искры.              Áл-Ǟн стоял у одной из ниш. Его механические руки хищно распахнулись, погружаясь в голографическое поле, окружавшее кристальные наросты ядовитого оттенка. С хирургической точностью он ударил по основанию друзы, извлекая из зияющего лона квадратное формирование.              Как только концентрированный сгусток ионной энергии, заключенный в кубическую клетку, был извлечен из стазиса, по залу прокатилась сокрушительная электромагнитная волна. Волоски на руках Робин встали дыбом, а в нос ударил колющий аромат озона. В ушах на долю секунды возник плотный ультразвуковой свист.              Куб в руках Предтеч неистово вибрировал, пронизывая его текстурную кожу сетью ярко-зеленых вен.              Архитектор совершил короткий пространственный прыжок, оказываясь перед телепортом, и выверенным движением опустил кристалл энергии на выдвинувшийся из-под пола приемник. Все вокруг загудело.              Кабели, змеиным клубком вьющиеся вдоль стен, жадно заурчали и налились ядовитым свечением, оживая. Ионная энергия устремилась к раме портала, и ее ромб разверзся шумной воронкой, заполняя все вокруг хриплым шипящим хлопком. Матовая пелена портала исказила пространство, проглатывая густой туман.              — Боже, это невероятно… — проронила девушка, делая несколько уверенных, но осторожных шагов навстречу технологическому величию. Áл-Ǟн развернулся к ней. В багровом сиянии прожилок на теле, что путались с изумрудными колебаниями, он выглядел как всесильное божество.              — Путь открыт, Робин, — его голос, усиленный акустикой помещения, прозвучал раскатами грома, — Ты готова?              Девушка неуверенно кивнула.              Архитектор помедлил мгновение, будто запоминая то, как выглядит Робин, — ее растрепанные кудри и смуглую кожу под неоновыми отсветами, — и растворился в воронке.              Она осталась одна перед лицом ревущего квантового разлома. Маслянистое марево внутри арки гудело, и этот звук был знаком, ибо она уже проходила через подобные двери Предтеч. Исторгавшая кольцевые помехи вуаль смотрела на нее своей голодной пастью, будто готовая расщепить на атомы и разбросать по разным уголкам вселенной сразу, как матовая пелена сомкнется над ее головой.              В грудной клетке отозвался лихорадочный стук ее собственного сердца, готового выскочить от страха и восторга. Робин отсоединила маску ребризера, отщелкивая карабин, и поспешно натянула ее на лицо.              И без сомнений бросилась за ним.              

***

      

אלה

             Толчок великой силы вытолкнул Робин из арки портала, и она, споткнувшись, налетела на заднюю ногу Áл-Ǟна, судорожно обхватив ее руками, чтобы не упасть на зеркальный обсидиан пола. Он виновато обернулся, плавно протягивая ей одну из клешней.              — Мои извинения. Здесь все рассчитано на особей…              — …выше массой, — закончила за него девушка, посылая понимающую улыбку. Сердце все еще испуганно колотилось после телепортации, — Помню. Это ты прости, что хватаюсь за тебя.              Он не отвел руки, дождавшись, когда спутница использует ее как опору, чтобы встать и подойти ближе. Его ладонь все еще сохраняла то непривычное тепло, которое согревало ее в комплексе Разветвления.              — Я принимаю твои тактильные жесты, Робин.              Архитектор медленно развернул корпус, и его багровые энергоузлы тела на секунду вспыхнули ярче, словно сканируя простор, в который они ступили.              Они находились в центре бесконечный коридора. Его прямоугольная форма разбивалась на ступенчатые образования, что ритмично поднимались вверх и опускались вниз, рисуя рваные границы на высоком потолочном своде. Исписанные бесчисленным количеством знаков, стены уходили вдаль, закручиваясь в кривую спираль, и смыкались в мизерную точку.              Она двигалась и словно источала жар, заставляя пространство пульсировать, сжимаясь и расширяясь, будто все в этом месте было живым и дышало.              Робин не смела моргнуть, потому что это все казалось иллюзией, которая исчезнет, стоит лишь на мгновение потерять зрительный контакт. И она не могла перестать изучать то, как транстравные движения меняли перспективу, запутывая сознание и заставляя кружиться голову от подступающей тошноты.              Девушка завороженно оглядывалась, заметив полупрозрачные частицы, что плясали вокруг них солнечными зайчиками. Они двигались неспешно, падали вниз с текстурного потолка, кружили наподобие земных светлячков, перепрыгивая пустоту, и расщеплялись каждое мгновение на множество других беспрестанно делящихся частиц. Эта светящаяся пыль, канторова пыль, разрасталась, оседая на их телах, и исчезала бесследно, ибо деление превращало их в квантовый прах, недоступный человеческому глазу.              Эта упорядоченная теория гудела. Гудела хаосом, как кричали сверхмассивные черные дыры, врезаясь друг в друга. Вибрировали как рожденный в их чревах газовый взрыв, поглощенный жадными квазарами, что приняли материнские дары энергии. Но крик их был настолько глубок, что дано было лишь ощутить отголоски этого праздного гнева, сокрытого в недрах антиматерии ядерного взрыва.              — Это память, — голос Áл-Ǟна прорезал не стихающий гул, и его существо синхронизировалось с пульсами недр этого места. Вспышки ляпис-лазури на его теле забились в один такт с малахитовыми линиями стен, словно превращая его в живой передатчик. — Все существующие хранилища записаны в Материнский Куб, в этом святилище. Здесь мы получим ответ на терзающий меня вопрос.              В центре закольцованного пространства, вдалеке, Робин виднелось что-то, что не поддавалось описанию. Над их головами, зависнув в давящем волнении, простиралась энергия настолько странная, что по спине прокатилась волна мурашек. Жутких, острых, рожденных пением гудящей структуры, ее логарифмическими ангелами, незримо парящими.              Их рапсодия так манила своим шепотом.       Робин обернулась, освободившись от гипноза созерцания невозможной геометрии.       За спиной, сквозь пелену энергии портала, виднелась простирающаяся бесконечность.       — Этот место... оглушает…Но я снова слышу его. — Архитектор обратился к ней, замечая растерянность во взгляде спутницы. — Ты все еще со мной, Робин?       Он сделал несколько шагов вперед, замирая.       Робин неуверенно кивнула и двинулась за ним.       Они шагали медленно, почти аккуратно, приближаясь стремительно к пугающей фигуре, что возвышалась над землей у неравномерного в своей высоте потолка. Двигались словно водному потоку, и нес их неспешные шаги настолько быстро, что, казалось, они достигнут спирали горизонта через мгновения. Но горизонт не приближался, и они, словно стоя на месте, плыли размеренно сквозь матрицу пространства, пока пол под их ногами не приобрел узоры, напоминавшие лабиринт.       Áл-Ǟн остановился, смотря наверх.       В нескольких метрах над изрезанной узорами платформой левитировал геометрический фрактал. Гигантский куб, содержавший в себе мириады подобных кубов, что рождались и исчезали постепенно, словно это была точка, где время и пространство превратились в кольцо бесконечных повторений. Он подергивался, двигаясь вокруг незримой оси, поворачивался медленно, открывая в себе математические последовательности, переживая итерации размножения, превращавшие его в решето губки, и закрывался, становясь обелиском из сплава, названия которому не существовало.       Робин изумленно застыла, не способная издать ни звука.       Áл-Ǟн подошел ближе к платформе, раскидывая механические руки в стороны. Пространство вокруг них зарябило, и три пары кибернетических манипуляторов Архитектора трансформировались в стержни, полные графитовых отблесков. Они пришли в движение, рисуя кольца вокруг хозяина, и подняли из платформы, на которой стоял Предтеч, терминал. Из под него в воздух взмыли голограммы. Среагировший на присутствие фрактал задрожал и раскрылся, словно огромная раковина, состоящая из пустот отверстий. Раскрылся и засиял, спуская лианы жидких проводов вниз. Áл-Ǟн протянулся к ним, позволяя кабелям присоединиться к его клешням и шее.       — Слушай, Áл-Ǟн, у меня дурное предчувствие, — Робин наблюдала за движениями компьютера, и ей на секунду привиделось нечто.       Синтезировавшись с компьютером, Архитектор заговорил, и его голос звучал со всех сторон.       — Робин, не… — механический хлопок оборвал фразу не полуслове, высвобождая на волю звук, в котором слились воедино грохот одновременного залпа миллиона орудий.       И зал утонул в ослепительном изумрудном песке.       Пугающая грация Архитектора вспыхнула ослепительно белым светом, и фрактал неистово завибрировал, изгоняя из себя ударную волну такого масштаба, что затряслись стены, сбивая Робин с ног. Она упала, больно ударившись затылком.       — Что происхо…       Боль, схватившая ее за поджилки, была нестерпимой, словно что-то хотело наживую вырвать ее зубы, дробя челюсти огромными щипцами. Громадный компьютер, оживший вычислительный комплекс, поймал еще один сигнал в ее голове. Вторым ударным импульсом продолжил транслировать пакеты метаданных в пространство, и эти волны, не встретив сопротивления, проникли в Робин.       Ей не пришлось даже приблизиться, чтобы Áл-Ǟн, отпечатком вкрапленный в кору ее мозга за месяцы их вынужденного слияния, сработал проводником с оголенными проводами. Архив распознал эти следы и набросился на нее.       Робин дернулась, цепляясь за ворот костюма в приступе удушья. Ее спина изогнулась неестественно, готовая вот вот сломаться, и позвонки один за другим стали вспыхивать в сочленениях, орошенные азотом давления изнутри. Лопатки свело судорогой. Рот открывался сам в немом крике от растянувшихся мышц. Как марионетку на нитях, девушку бросало из стороны в стороны, не позволяя вдыхать раскаленный воздух.       Архив стал подключал ее вместе с Áл-Ǟном.       Она захлебывалась проникшим под ребра толчками, переходящими словно жуки под кожу. В ощущениях от того, как распухает лоб, а глаза невольно расширяются, и веки начинают царапать иероглифы. Проступающие прямо на сетчатке слова неизвестного языка, на котором говорили они. Текущие потоком настолько стремительным, что нельзя было прочесть.       Робин тонула в нефильтрованной ментальной радиации. В ее разум, рассчитанный на переживания лишь своей человеческой жизни, хлынул предсмертный ужас. Агония, что принадлежала не ей, но тысячам душ, которые обрывались криком внутри ее черепа. Гниение титанических размеров чуждой Сети, что накладывался слоями, умножая частоту этого грохота.       Она чувствовала густые язвы последних секунд мгновения, когда их не стало. Она видела их. Призраков прошлого, сотканных в воздухе бесконечного коридора. Их сознания, замкнутые во временной парадокс, катарсис финала, метались вокруг в хриплых судорогах. Задыхались, как она, и молили о помощи, пытаясь дотянуться до нее своими клешнями, но их пальцы лишь проходили сквозь нее, оставляя Робин жмуриться от ледяных ожогов статического электричества.       Áл-Ǟн не мог пошевелиться. Захваченный изобретением собственного народа, не мог отойти, выдернуть себя из паутин проводов, жадно схвативших его. Компьютер удерживал его сознание, потоком выливаясь через сигналы, похожие на неизвестную речь.       Фрактал пульсировал, рассматривая живую особь своим исщебленным нутром.       Тело Предтеч затрясло. Áл-Ǟн светился белоснежным снегом, пока не стал гаснуть. Пока все его узоры не превратились в тусклый, рябящий вой, колоколом бьющийся в сознании лежавшей рядом девушки. И она чувствовала ленты данных, как они потоками пронизывали насквозь его изогнутую спину, кончики рогов и стрелу хвоста. Видела перед собой зеленеющее поле голограммы экрана и осязала бесконечную боль.       Ее мозг закипал, и внезапный импульс отсоединения заставил лопнуть сосуды в глазах.       Áл-Ǟн плавно, почти призрачно отстранился. Кабели скользнули вниз, отпуская руки и шею. Платформа пришла в движение, опуская панель терминала вниз, отбрасывая объятые зеленым туманом стержни, что стремительно трансформировались в ложные руки.       Робин с усилием встала, шатаясь, и ей сразу же захотелось кричать, когда три пары манипуляторов распахнулись за, казалось, ее собственной спиной. С таким же усилием сделала несколько шагов навстречу Архитектору. Открыла рот, чтобы позвать его, но не смогла издать ни звука, застывая в мольбе вытащить ее из этого ада.       Но Áл-Ǟн стоял неподвижно, ослепший горя, что узрел.       Стоял всего в метре от нее, но между ними раскинулась непреодолимая пропасть. Его собственный разум был затоплен вязкой скорбью, эгоистичным горем столкновения с потерей, о которой он даже не мог помыслить. Девушка ощущала в легких то, как он оплакивал разрушенную реальность. Одиночество внутреннего монолога эхом грохотало в разрывающейся голове Робин, заглушая все вокруг.       Но Предтеч не слышал.       Он не слышал, как трещит по швам рассудок, заглушенный толщей воды. Не слышал хтонического безумия, застрявшего в стенах.       Лишь внутренний голос, снедаемый чередой вычислений.       Робин, не способная стоять, рухнула на колени прямо у его ног. Ее трясло в ознобе, ногти судорожно скребли глянцевый пол, а из носа на темный камень капала кровь. Она смотрела на свои руки, но не узнавала их — ей казалось, что на ее пальцах все проступают светящиеся узоры чужих рук.       Áл-Ǟн медленно повернулся к ней. Его пронизывало тлеющее серебро. Все его шесть рук замерли в неестественном для машин оцепенении.       — Моего вида больше нет, — произнес он. Голос был плоским. В нем не было и капли того гнева или страха, что бушевали в ней секунду назад. — Я... один.       Робин подняла на него глаза, полные дикого, первобытного ужаса. Ее губы дрожали, она пыталась вдохнуть, чтобы рассказать о том, что тоже все видела. О том, как мозг ее только что изорвало длительной страшной пыткой. Робин судорожно сглотнула кровь, смешанную со слезами.       Áл-Ǟн подошел к ней. Смотрел на нее, переживая катарсис испуга. Понимая, что вести ее сюда было ошибкой. Что одна из мощнейших технологий его мира повлияла на физическую оболочку. Не до конца осмысливая, что произошло.       Но единственно точно считывал в ней распад.       В женщине, которую хотел видеть равной себе, так глупо забыв, что она - человек.       — Мне жаль, Áл-Ǟн... — прохрипела она, утыкаясь лбом в холодный камень пола. — Мне так жаль.       Он нависал на ней потерянно, словно его вес перестал бороться с гравитацией. Словно что-то отключилось намеренно, пока он наблюдал, предвещая незнание, за тем, как из ее тела стала постепенно уходить суть.       Все перестало иметь смысл.       Вокруг был лишь траур целой расы.       И ее кровавые слезы.       

***

      В глубинах портального комплекса, сокрытого под толщей металла, время потеряло свою текучесть.       Оно замерло тяжелым туманом, запечатав их двоих в звенящем склепе.       Она не знала сна сутками, и под светом ядерных солнц не было смысла считать дни. Это не было усталостью сосуда человеческого, налитого ртутью лба и запутанных мыслей. Выжженный пепел в ее сознании поворачивал механизмы костей, вкручиваясь насильственным даром. И череп словно расширился, и кости выступающие изнуряюще ныли, вмещая в себя непрошенный воздух, что готов был взорвать крошечную уставшую голову. И скругленный серый комок мозгов давило неистово, расправляло, вытягивало в прямую геометрию, в идеальные линии неидеальных форм.       Мучительная синестезия в подмене чувств.       Она слышала внутри своей головы то, как он пересекал залы тяжелой поступью. Сухой треск его искусственного тела отзывался резкими уколами в ее затылке. Ледяными иглами, что загоняли под ногти.       Он ходил мертвенно, словно искал кого-то. Остервенело выжидал, задыхаясь молчанием. Если что-то было способно достучаться до его естества, он замирал в бриллиантово-белой вспышке, телом забывший радость цветов. И эта белизна резала Робин, наполняя вкус в ее рту невыносимой ржавчиной, кусками крошащейся с зубов и неба. Его выверенный мир ломал ее, изменяя, и она в ужасе терпела, не смея заговорить с ним, кусая губы в темноте. Лишь бы не выдать себя хриплым человеческим стоном.       Стоило ей прикрыть воспаленные от сухости глаза, темнота за веками взрывалась нарастающими друг на друга изваяниями. И это были не сны, но бесконечно ядовитые узоры, что разворачивались и кружились в ее сознании со скоростью света, пытались приникнуть к ней словно к единственно возможному спасению. Они разрывали ее голову на части, и слепые зоны, что человек не постиг в своем мозге, дремавшие миллионы лет, судорожно изворачивались в нечто новое.       В живой механизм, способный поглощать радиацию, в материю, принимающую в себя так много, что Робин была не способна справиться.       Встраивался в Сеть, но никто из них не осознал этого.       Ее тело горело изнутри. Кожа покрывалась рубцами холодного пота, дыхание рвалось бумажными лепестками, не позволяя дышать.       Только дрожь и космический ужас.       И пока они уничтожали ее, Áл-Ǟн часами стоял, залитый зеленым светом квантовой пелены, не замечая ничего вокруг. Безучастно смотрел в незримую точку, и в гипнозе своем он пребывал иссякшим силами и волей, и множественные руки его горестно склонялись к земле, не имевшей мягкости. Закрытый в своем оцепенении, скользил потухшим серебром, видя в лихорадке лишь неизбежный распад примитивного вида. Океан между ними стремительно наполнялся вязкой смолой отчуждения.       Для него в этом мире воцарилась абсолютная, звенящая пустота, в которой он был в силах лишь оплакивать свой рок и наблюдать за тем, как примитивное существо Робин рассыпается от его очередной фатальной неосторожности. Словно он был вынужден видеть то, чего уже давно не существовало. Его собственное тело и мысли казались чуждыми, неполноценными, не до конца уничтоженной строкой кода. Áл-Ǟн уходил глубже внутрь себя, запираясь со своим горем в скальной броне тишины.       Но она больше не слышала ее.       Вокруг нее плясали они. Призраки временной аномалии, духи вечности, расставившие над ней свои клешни, тянувшие ее за ноги в агонии страха, в мрачном своем танце заполонившие все извне и внутри. Хватаясь за ее органы, они молили и стенали, и судороги сводили мышцы, что так хотелось вырвать, лишь бы оно перестало кричать.       Она подходила к нему, спотыкаясь, чтобы встретить холодную стену отрешенности. Следовала за ним отдаленно, пока в один момент не рухнула на пол, сваленная с ног тем, что чувствовал он. Легкие чесались, примороженные к металлу пола, живьем проткнутые острыми когтями, что так желали коснуться ее. Ее расщеплял этот траур, а его естество оставалось глухо.       В ту самую минуту Áл-Ǟн снова видел перед собой фрактал Архива и безжалостную строку, содержание которой изменило все. Строку, которая стирала будущее и смысл так же неотвратимо, как мутация стирала человеческое эго Робин.       И это были не ее страх и боль, что затопили ее космическим одиночеством, что прошивали ее спину фантомной пыткой. Она лишь чувствовала его собственное желание расправить ложные механические длани, чтобы дотянуться до отметки, где можно будет выключить все.       Робин попыталась встать, но колени не слушались ее, и она застыла в муках, хватаясь за выступы арки, что вела в залитый травяным свечением зал. Из носа текла кровь, пачкая искривленные губы. Побелевшие пальцы ощупывали рельеф проема в надежде найти место, за которое можно будет ухватиться.       Áл-Ǟн медленно повернул к ней свое безликое лицо. И обезображено оно было пустотой, позволившей лишь раз мигнуть багряным отливом. Он фиксировал частые удары ее сердца, ощущал тремор, но не ничего не слышал. Испугано стоял, не решаясь подойти к ней, словно ее прокаженный вид убил бы в нем остатки пыли звездой, что послушно вторила его горю.       — Ты больна, — и холод его голоса прибил ее. Áл-Ǟн считывал то, как горели ее щеки и бедра, принимая лихорадку недугом, настигшим несовершенный организм в столкновении с тем, к чему не был готов, — Тебе требуется покой.       Он смотрел на нее безучастно, сострадая отдаленно, дрожа в ужасе перед тем, что происходило. Плоские слова обрушились на нее градом, и перед взором промелькнула лишь горечь. Только это пропустили рогатые образы, чьи оглушительные мольбы затмевали нестерпимый гул посещения.       — Áл-Ǟн…       — Я не знаю, что могу сделать.       Он не знал, что лечить. Это были изменения, которых еще не встречала несовершенная человеческая биология.       Робин шумела так сильно, что он не мог думать.       В два коротких прыжка Предтеч оказался окутанным портальной пеленой и исчез.       Снова.       Робин вытерла дрожащей ладонью кровь. Наблюдала за тем, как он растворяется в портале, плотно сжимая зубы.       Внутри ее перерождающегося сознания отчетливо тикал хронометр чужих мыслей, прерываемый всплесками призрачных видений.       Ей было страшно. Страшно перед ним, и ее сочувствие было столь велико, что она предпочла сохранить его в неведении. Страшно перед тем, что сама смерть стояла за ее спиной в ожидании, когда призраки Предтеч сотрут ее в пыль.       Перед мраком, который становился все гуще. И выборы ее, и намерения — все привело сюда, и жутко было от осознания собственной глупости и ненужности.       Страшно от него.       Она медленно встала, чтобы уйти в темноту своего угла, принявшего весь этот ужас, а ее мозг продолжал гореть, синапс за синапсом превращая ее в то, что Áл-Ǟн так отчаянно игнорировал, завороженный гулом машины в недрах комплекса, погруженный в альбедо своей трагедии.

***

      Эти покои казались ей барокамерой.       Голой, пустынной клеткой, что железным легким обвивалась вокруг ступней.       Апокрифом, что по капле выкачивал из нее жизнь.       Человеческое эго, цепляющееся за остатки прежнего рассудка, обитало на самом дне, утопая в шипении сонара.       Он к чему-то готовился. Исчезал надолго, возвращался в отрешении и не покидал прилегающий к порталу зал. Истаптывал галереи и коридоры в процессе поиска или создания чего-то, словно управляемый.       Ей больше не нужны были глаза, чтобы видеть его. Мутировавший мозг сжимался в сверхновую, взрываясь ежесекундно сонорными огнями. Поля измерений, к которым не было готово ее сознание, рождались и умирали. Открывали ломаный простор, через который она ощущала постоянное присутствие. Тяжелым давлением, грозовой тучей сверкающей, готовой ударить молнией прямо сквозь ноющий позвоночник, Áл-Ǟн аколитом завис в ее темени.       Его образ проплывал между высоких колонн со стеклянными резервуарами, подсвеченный тускло, и величественность его божества, высеченная искусными руками из темного мрамора, камнем грузным вросла в пространство. Закрытый механическими десницами, что замком сцепились перед ним, не двигался часами, воплощая собой суть расчетливой антиматерии, пока мозг Робин безжалостно взламывал эту физическую тишину.       Она сидела на полу, отделенная от него сотнями метров, обхватывала дрожащими руками колени. Стоило ей повернуться в сторону, куда он ушел, в ее ушах, минуя барабанные перепонки, врезаясь в вестибулярный аппарат, взрывался монотонный, увечащий ментальный гул. Он не был похож на слова, ибо беден был любой язык перед лицом того, что творилось с ним.       Это была сторона внутренняя, такая похожая на то, что уже было, когда Архитектор вторгся в нее, спасаясь, но звучавшая в миллион раз громче.       Концентрат данных, впитываемый Предтеч ежесекундно, казнимый в оглушающем горе образами и мыслями.       «...Вероятность ошибки Архивного компьютера нулевая…»       Робин судорожно вздохнула. Каждая эта вспышка в голове ощущалась ударом тока. Она физически чувствовала, как Áл-Ǟн снова и снова возводит ледяную математическую стену, пытаясь отгородиться от факта гибели своего народа, и как эта стена каждую секунду дает трещины. Изо дня в день, все сильнее отдаляя их друг от друга, и Робин, словно ненужная игрушка, стенала на обсидиановом полу, неспособная в своем нарастающем безумии сделать ничего, чтобы что-то изменить. Прикованная ужасом перед тем, что произошло, происходит и произойдет.       «Исход неизменен. Она умирает. Нас... нет.»       Не готовая вынести мысли тысячи существ, запертых с ней в одном мгновении. Не готовая к пыткам, что разрывали плоть внутри нее.       «Во всем вновь виноват…я. Вердикт Архива единственно верный.»       Монотонный расчет оборвался резким удушьем, и у Робин потемнело в глазах.       От Áл-Ǟна полыхнуло такой дикой, концентрированной болью, что девушка вскрикнула. В сознании завертелся вихрь из тысяч оторванных связей. Áл-Ǟн, следуя древним инстинктам, раз за разом бросал якорь в мертвую Сеть. Пытался коснуться разума брата, сестры. Кого-либо.       Но этот якорь улетал в бесконечную пустоту вселенной и возвращался обратно гремящим эхо.       «Один.»       Монолог Áл-Ǟна колотился в мозгу Робин, как бьющееся в испуге о стекло животное, хотя сам Предтеч снаружи не сделал ни единого движения, не шевельнул ни одним суставом. Его лицо оставалось тусклым, несмотря на назревшее решение.       Это было невыносимо больно. Ей хотелось подойти, закричать что есть сил, что он не один. Что ее несчастный, ломающий череп мозг прямо сейчас разделяет эту космическую скорбь. Что она рядом, несмотря на то, как он стал ее пугать.       Но она не могла. Áл-Ǟн панически закрылся от нее, в собственном страхе перед тем, как менялось, уродовалось ее тело под гневом синтетических лавин.       В ненависти к тому, что его стремления вновь сотворили кошмар.       В болезненной связи с чем-то, что наблюдало за ними.       «Один.»       И будто декад уже было достаточно, чтобы вина наконец смогла поглотить его.       Робин с силой сжала зубы, вставая. Из уголков ее глаз, оставляя дорожки на осунувшемся лице, медленно покатились слезы. Она шла, волоча онемевшие ноги, и каждый шаг становился все тяжелее и тяжелее, пока ступни не сковало бетоном, останавливая ее перед входом в портальный зал.       Áл-Ǟн плавно, без единого звука повернул к ней голову. Он возвышался у зеленеющей полем арки. Белый узел на его лице мигнул, сканируя пространство. Робин замерла, сдерживая дыхание, стараясь силой воли загнать бушующий в ее голове чужой рокот как можно глубже, чтобы не ослепнуть окончательно.       Архитектор считывал конвульсии ее тела. Не мог прогнозировать изменения, что настигнут ее дальше.       «Сколько раз еще мне придется наблюдать гибель?»       И не осознавал совсем захватившую Робин убийственную мутацию.       «Она распадается. Она слишком хрупкая.»       Хрупкая, как пучок юной травы в пустыне, стояла в проеме.       «Я останусь один.»       — Áл-Ǟн?       Смотрела на него сквозь пелену слез. Внутри ее головы, воющей расщелины, плелись его намерения горящие от кровоточащей изнанки.       «Коллектив бы стер меня за это. Архив точен. Мне стоит присоединиться…»       — Я... в порядке, Робин, — произнес он, с трудом выдавливая онемевшие слова. — Просто... оставь меня.       Архитектор промедлил секунду, его механические руки за спиной едва заметно качнулись.       — Áл-Ǟн… — выговорила Робин громче, взглядом устремляясь к нему.       «...Мне следует сделать это самому.»       Он снова отвернулся к порталу, застывая. Воцарилась гробовая тишина. Но Робин чувствовала, что под истонченной корой наста, в глубине, бушевало горе, которое медленно перетекало в ее измученный разум, приближая их к неизбежному, страшному взрыву самоуничтожения.       «...Она умирает. Я не выдержу...»       Она была распята на струнах, связывавших ее с ним. Каждая искра в его видении отзывалась в ее теле физической судорогой.       «Я просто не выдержу этого дважды.»       А Áл-Ǟн больше не мог терпеть собственную изнанку.       Робин зажала рот ладонями, когда в ее разум вонзился резкий импульс.       Его холодный панический страх, пока он безучастно исчезал на входе в Архив.       И столь человеческое решение.       Робин бросилась за ним, но на мгновение очнулась, понимая, что нужно вернуться к пристанищу. Спотыкаясь, проклиная ватные ноги, двигаясь сбивчиво и предательски медленно, она возвращалась в место, где лежал рюкзак. Ей нужны были ребризер и кислородный баллон.       Оборудование оказалось непостижимо тяжелым, как и поток, обратно ворвавшийся в едва посветлевшее сознание.       Сокрушительное прикосновение, которое не оставило шанса на промедление.

***

      Проход через матовые складки квантового поля отнял у нее ощущение пространства, и Робин едва не свалилась на колени, ловя ртом обжигающий воздух. Стекло на лице запотело.       Бесконечный зал гудел на частотах, которые она не способна была воспринять раньше. Что-то огромное, древнее и голодное висело в самой ткани пространства, концентрируясь к центру.       Там, под кубической губкой, хищно наблюдавшей за происходящим, у пульта терминала возвышался Áл-Ǟн. Платформа кишела выступами, в нишах которых пульсировали ряды массивных скрижалей. Руки Архитектора двигались с остервенелой скоростью, высекая на панели терминала ломаные геометрические траектории, а их черствый скрежет тонул в монотонном ритме движений Архива.       Робин, щурясь от боли, заставила себя напрячь воспаленные глаза и сфокусироваться на парящих пиктограммах. Замерла, когда ее сознание, уже окончательно перестраивающееся, внезапно и безошибочно сложило чуждые символы в членораздельный текст. Древний язык Архитекторов вспыхнул понятными строками.       То, что она увидела, сжало ее тонкую шею.       Áл-Ǟн, подключенный к Архиву клешнями и шеей, отвечал компьютеру неравномерным и грязным светом.       Он не просто изучал эту машину. Он слился с ней, исполняя их волю своим затуманенным разумом.       Средняя пара механических рук с хирургической точностью вбивала команды, издевательски прожимая сенсоры кнопок. Нижняя со скрежетом цеплялась за края консоли.       Его тело сотрясала крупная дрожь.       Она видела то, как выкачивались мысли. Она чувствовала то, как они скользят по замкнутым электронным мостам, и все это застревало в локтях, хлюпало жидкостью под коленными чашечками, разбивая человеческое тело на незримые атомы, которые приходилось лицезреть со стороны.       — Áл-Ǟн!.. — Робин сделала шаг вперед, и ее сорвавшийся на хрип шепот болезненно ударился о высокие своды. — Что ты делаешь?       Он застыл кристально-мертвенным светом. Кабели, приклеившиеся к нему, шумно дергались, металлические хлысты, подобно зверям жадным, что ждали начала последних судорог. Куб Архива давил на нее, посылая в разум знамения злостные, зазывая ближе, в такой странной мольбе прикоснуться.       — Я оптимизирую свои системы, Робин, — его голос прозвучал пугающе плоско. В нем не мелькнуло ни капли мягких, почти человеческих нот, которые он с такой осторожностью перенимал у нее. Этот голос, словно техническая строка, бездушно транслировался выпадами фрактальной формы компьютера, его изможденный в напряжении зеленый туман.       Голограммы консоли говорили обратное. То, что она прочла, было уничтожением во всех доступных смыслах.       — Áл-Ǟн! — Робин бросилась ближе, сраженная кашлем. Подобралась так близко, пытаясь дотянуться до него, — Áл-Ǟн, пожалуйста, посмотри на меня! Почему ты обманываешь меня? Истерзанная, слышала колотящееся сердце, и это было ее сердце, засевшее между висками в бьющейся панике.       Архитектор не повернулся.       — Мой вид перестал существовать, — ответил он. Его тело внезапно содрогнулось, прошивая грудь Робин незримыми разрезами. Третья пара механических рук, что висела бездельно, резко распахнулась, с треском разрывая воздух. Из грудного сочленения энергоузлов, шипя, посыпались искры. — Это моя вина. Моих вычислений, моих решений.       И такое мягкое человеческое «если бы», что он обдумывал в ту же секунду, достигло Робин, смешиваясь с почти неосязаемым потоком, бесконечной трансляцией одного и того же.       Твоим.       Со страшным, рвущим металл скрипом он обернулся. На его безликой гримасе с треском вспыхивали последовательности внутреннего сбоя.       Разум Áл-Ǟна плавился от горя.       — Твоя обреченность - мой просчет, Робин. Мой мир убивает тебя, и я не понимаю что происходит. Не знаю, что могу сделать. А если и сделаю, это может стать очередной фатальной ошибкой, которая будет стоить всего.       Робин отступила на шаг, чувствуя, как пространство сужается, сминая систему подачи кислорода, лишая ее воздуха.       Фрактальное изваяние звало его, стоящего на границе, и утягивало за собой слепок, оставленный в коре мозга Робин.       Слова Áл-Ǟна били физическими ударами.       — То есть... ты хоронишь себя, лишь бы не видеть того, что осталось? Но я же еще здесь. Даже если ты не можешь помочь, я же все еще жива!       — Это единственно логичный исход, — Áл-Ǟн резко повернулся к консоли. Его пальцы с оглушительным металлическим стуком ударили по панели, гася один из голографических экранов. Из его шейных стыков потек темный эфир, похожий на мазут. — Мой разум разрывается от этой пустоты. Я не собираюсь проживать твою смерть, Робин. Я не хочу чувствовать эту боль.       Этот рык, оторвавшийся тромб, заставил девушку замолчать. Провалиться в призрак, преследовавший ее.       «Если смерть решила настигнуть меня, прошу, пусть она затопит мои залы… Я тоже не хочу остаться одна.»       — И поэтому ты решил убить себя?! — крикнула Робин, и ее голос сорвался на хрип, а из глаз хлынули горячие слезы абсолютного бессилия. — Ты вырезаешь из себя душу, просто чтобы подстраховаться?! Чтобы тебе не было больно, когда я умру?!       И даже не «если».       Только лишь «когда».       — Да. Я умру. Как умирает все живое. Но сейчас я здесь, я дышу, а ты хоронишь меня заживо, выбрасываешь меня, словно я уже не нужна. Ты… — она в оцепенении подняла взгляд на пульсирующий фрактал.       Строки кода оставшихся голограмм замедлили свой безумный бег. Губка зажужжала осиным роем, опрокидывая на Робин новую волну знамений и спазма. Белые вспышки на теле Архитектора судорожно замигали, на долю секунды сменяясь в умоляющий шепот фиалок, словно его истинное «я» пыталось пробиться сквозь толщу захлестнувших его алгоритмов. Он с силой выдернул один из кабелей из терминала, обнажая руку. Фрактал разразился шипением, выпуская из себя сокрушительную волну силы. Áл-Ǟна затрясло.       — Я не способен больше объективно воспринимать реальность, Робин. Она… Она исказилась. Почти перестала существовать.       Робин чувствовала, как внутри нее заживо выжигают все: тепло, смысл, цели. Надежду, эту прекрасную птицу. Существо, которому она отдала кусочек своей души.       — Я не хочу.       Áл-Ǟн, это нечто, этот колосс, ее знамение… последнее, что осталось, добровольно превращал себя в пыль, малодушно убегая от страха потери и прячась за волей коллективного сознания внутри компьютера. За следом, которого уже не существовало в форме большей, чем блестящий песок, что проклял ее существо.       Она выплюнула сгусток крови.       — Ты трус, — тихо, но с такой жгучей ненавистью и болью произнесла она, что Áл-Ǟн застыл. — Ты трус. Проще умереть, чем прожить боль? Проще сдаться и пойти вслед за ними? И предать все, что останется?       Робин оглушила их в сражении с образами извне, хватая ртом ускользающий воздух осознания. Архив угрожающе наблюдал.       — На толику задуматься, до тебя не доходят мои крики и боль, потому что я жалею тебя? Но разделяю с тобой этот же ужас, потому что несу с собой такое же горе! Молчу, чтобы не навредить, потому что сама знаю как это - потерять все. А ты просто…       «Если смерть уже здесь, может это и не имеет смыла? Пытаться снова увидеть подобие в этом искаженном отражении?»       — Робин, не забывай, я не могу… знать твои мысли, — сожаление Áл-Ǟна сверкнуло лазурными всполохами, и он повернулся в растерянности, качнувшись в ее сторону. Она прервала его в умерщвлении, попытку превратить себя в пепел, сливаясь с судьбой этих залов, лишь бы продвинутый интеллект перестал генерировать невыносимый, сжигающий его изнутри ад вины.              Ногти впились в ее ладони, и сжатые кулаки стали предвестниками того, как ее гнев и отчаяние обрушатся на помещение громким, потребовавшим всех сил и воли, хлопком подошвы о пол.              — Ну так залезь мне в голову! — завопила она, и ее голос был подобен рыку раненого животного, — Залезь и посмотри! Неужели ты не чувствуешь всего этого? Что это место пожирает тебя, а вместе с тобой и меня?              Робин взрывалась столкновениями астероидов, такая ничтожная и одинокая.              Он смотрел на нее, крошечный силуэт в пределах былого величия, освещенную жадным ожиданием геометрических фигур, что нетерпеливо гудели воплями квантовых частиц, так отчаянно пытавшихся вернуть все внимание Предтеч на себя.              — Если это будет выходом, давай! Мы же здесь, в истоке твоей мощи, почему же не воспользоваться приятной возможностью и не загрузиться, — девушка с силой ткнула себя в висок указательным пальцем, — сюда, ведь тут уже проще будет что-то понять!              Áл-Ǟн молчал, заполняя пространство вокруг агрессивным пульсом быстро сменяемых цветов своего тела. Три пары механических рук, уже не принадлежавших ему, шумно парили, издавая неприятный машинный стрекот. Робин уже не понимала, слышал ли ее или же ощущал отвращение от того, что слышал ее.              — Или проще бросить все, как я могла бы бросить тебя тогда, в небытии, но услышала, несмотря на свое горе? Даже сейчас я пришла за тобой, потому что мне не все равно! Потому что я хочу спасти тебя..!       Голос Робин дрогнул, и последнее слово, вылетевшее истерическим вскриком, ударило Архитектора прямо в грудь, заставив содрогнуться от воздуха, наполненного дикой, но знакомой энергией. Глухой зеленый свет техники сомкнулся над ними зловещим куполом преследующей эхо тишины.       Он не слышал.       — Или я лишь неэффективный образец, в котором больше нет нужды?       Хотел ли?              Стала ли она частью пространства, по которому он горевал, потому что она — лишь незначительная часть его, и ее крошечная жизнь уже не имели никакого значения перед лицом бесконечного ужаса и зова, за которым он так долго следовал?              — Пожалуйста, Áл-Ǟн... — слезы покатились из ее истерзанных темных глаз.              Хлесткий, безжалостный. Такой безразличный, его голос раздался из центра фрактала, убивая все.              В этом нет никакого смысла.       Бесконечный простор утонул в быстрых неровных шагах, исчезнувших в пелене портала. В стремлении, дарованном гневом, последнем приливе сил, оставившим Архитектору лишь тягучую смолу всхлипываний и гнетущий груз гула древних, исполинских стен.                     

***

             

תקווה

      «Когда ты выйдешь из инкубатора, ты не забудешь, что именно «слабый и неэффективный» человек спас твою бессмертную душу…»       «Не забуду. Это занесено в мою базу данных.»       

      

***

             Áл-Ǟн стоял недвижимо. Не шелохнувшись, замерев в том же месте и мгновении, и лишь бесконечное эхо мольбы Робин играло в его сознании. Он не слышал и не видел ничего, каменный исполин, утративший способность двигаться и контролировать свой сосуд. Пустота, с которой он сражался, была нестерпимо мучительной.       Энтропия пожирала его точный и непоколебимый разум.       «С тобой я готов к любому исходу?»       Обещание себе, данное так давно, что почти растоптало обрушившееся бремя. Процесс фрагментирования сознания замер на мертвой, перешедшей середину отметке.       Нет, ты не готов. Исход - присоединение к нам.       В ожидании финальной команды, пульсирующий Архив неистово искрился гранями в монструозном клокотании, но Предтеч не замечал. Кабели передачи данных рвано пульсировали грязным светом, готовые окончательно отобрать все, что было связано с последними тысячелетиями.       С последними месяцами.       С этими бессмысленными отрезками в словах, что придумал человек в своем желании иметь хоть какую-то власть в бесконечности космоса.       Машина обещала, что шум боли исчезнет, стоит только отформатироваться. Стоит совершить новый видовой скачок, вынужденный переход, и все будет как прежде. Стоит лишь дождаться, и клешня, увязшая в чреве проводов, снова будет свободна и чиста.       Произвести новую итерацию для сознания истощенного.       И наступит изумительная тишина без этого убийственного спектра чувств, что обретен был не так давно.       Но Áл-Ǟн не двигался. Ударенный словно физически чудовищным импульсом, форму которого он уже не надеялся почувствовать никогда. И был этот удар столь великой силы, что в груди его, искрящейся, затрепетала птица.       И в тот момент он услышал.       Поток сырых мыслей, абсолютно родной поток, что был переполнен мегаваттами страданий. Тесно переплетен с шумом смотрящей на него машины, теряясь в нем. Пролегал среди теней, что беспрестанно шептались и настойчиво звали присоединиться. Увековечить себя в буре бушующих частиц, которые звали его, и среди них было так много Робин.       Она была здесь, прямо перед ним, осеняя затуманенный рассудок голосом, к которому он был слеп. В один такт проживая все это, от фантомных движений ее бега до хруста в костях.       Все, что она вынесла из этого места в первый раз.       Ощутил вкус крови на ее губах, и это заколотилось в нем жалостью и отчаянием. Животным страхом перед лицом неизбежности, которая изменяла ее.       Она знала, как они умерли. С того самого мгновения. Скиталась за ним, пребывая в ужасе от своих изменений и мрачной отдаленности его, пока он гадал и искал, ослепленный горем утраты. Пока она раз за разом наблюдала Предтеч в страхе перед физической смертью, в бреду и наяву, сражаясь со своей. Из мгновения в мгновение преследуя неизбежное в попытке уберечь.       Пока она расширялась насильственно в своей голове и в его.       Она становилась частью мертвого мира, могла слышать все, что когда-либо происходило в этих гнетущих стенах, исписанных мудростями, словно украшениями. Памятной галереей величия, где ее увечило и ломало, ибо не готова была ее человеческая природа встретиться с чем-то столь безупречным в своем масштабе. Потому что Архив засек в ее голове остатки данных его самого, и произвел подключение в Сеть, неистово цепляясь за еще один фрагмент кода Предтеч. И был он так жаден в своем желании заполучить еще.       В сознании Áл-Ǟна что-то хрустнуло, запуская яростный митозис.       Он оглянулся, ловя бесконечно делящуюся пыль, замирая в ужасе.       Осознавая…       Áл-Ǟн увидел их исход.       Прямо здесь, он спускался вниз лучиками пылинок, что танцевали вокруг фрактального куба и Архитектора, застывшего в немом крике. Красиво делились, травяные блестки, и оседали прямо на его плоть, попадая почти что внутрь.       Предтеч бесконечно переживали то, что Архив обозначил Великим Растворением.       Прямо на его глазах.       Эволюция, что должна была спасти их красивые разумы. Отказ от индивидуальности сосудов, от физических носителей с их уже не безупречными системами. Ведомые целью совершить трансцендентный скачок, избавив себя и от кибернетических оков, что были хранилищами по всей их земле. Их покинутые кубы-носители оказались пусты, потому что они все хотели иного бессмертия.       Расщепить тысячи своих сознаний до квантового уровня, вплавиться напрямую в ткани мироздания и пространства-времени.       Архитекторы, снедаемые страхом от чумы, отринув ненадежность энергоносителей, решили сами стать энергией. Трансформироваться в вечный космический эфир, разумное измерение. В божество, достойное их существа.       В то, чем будет дышать и говорить вселенная.       О, эта вселенная!       Божественная вечность ждала их, и все они, объединенные мощностью Архива, совершили квантовый переход.       Который просто расщепил их, обнажая ошибки гордыни и законы бескрайнего космоса.       Их история, мудрость, знания, память рассыпались на бесчисленные единицы, изолированный микроскопический квантовой прах.       Светящуюся пыль солнечных зайчиков, бесконечно делящуюся в этих пустых покоях.       Они все это время были здесь, прямо под его ногами. Сведенные с ума творением, что сами и создали. Обманутые собственной гордыней и желанием обрести вечность, сами того не зная, трансформировали монолит памяти в голодное чудовище, что ждало последнее угощение, нетерпеливо пульсируя.       Архитектор, подключенный к Архиву, бежал в забвение от уничтожающего одиночества, прикрываясь холодными алгоритмами, пока смертная, «слабая» женщина боролась с выжиганием собственного «я» из-за этого. Чтобы защитить его от удара. От того, что эта крошка фрактальная, множащаяся на его глазах, была ими, сошедшими из плана физического в таком же первородном ужасе перед концом.       Концом, что настиг бы всех их так или иначе, и он, даже будучи преуспевшим в спасении от сводившей ума беды, встретил бы его с ними.       Мы знаем, кто ты. Ты - часть нашей бури. Искупи свою вину.       Багровые закаты раскинулись в его естестве, изгоняя безликие стрекотания сумрака, заливая технический гипноз рваными синими вспышками уродливой правды.       Все рацио гудело, и машина, ожидающая пищи, решительно сильнее вцепилась в него, прокусывая плоть своими щупальцами. Система настойчиво требовала продолжить процесс фрагментации.       Жертва неуверенности, что сталось с тобой?       Но Áл-Ǟн больше не подчинялся ей. Из цифрового дна его плавящегося сознания пробивались ростки, рожденные самой иррациональной чертой во вселенной. Он, сдерживая пульсы подчиняющей энергии, сконцентрировал все внимание на отмене команды, переворачивая строки кода в обратную сторону. Механизмы сбоили, посылая молнии в сознание Предтеч.       Это не ты. Мы знаем твою сущность.       С силой направляя в кибернетические руки действие, он вносил правки в программу, что составлял болезненно несколько долгих ночей. И манипуляторы не слушались его, сопротивляясь, но Áл-Ǟн, разъяренный откровением, не сдавался, выдерживая множественные, разрушающие его физический сосуд удары. Сочленения ног искрили, узоры сбивчиво мигали, ослепляя его.       Успокойся. Присоединись к буре.       Опережая Архивный компьютер, Áл-Ǟн вводил последние символы в строку приказа. Сражаясь с иллюзиями, что транслировала в него голодная машина, он поспешно подтвердил изменения, запуская уничтожение Архива.       Архивный куб разразился почти что истошным воплем.       Она безупречна.       С ревом Áл-Ǟн отринул, вставая на дыбы, и вырвал вторую руку из стальной хватки кабелей. Фрактал стал разрастаться, словно опухающий в гневе нарост, раскидывая вокруг еще больше нефритовых блесток, устилая этим техническим прахом все, засыпая последнего выжившего Предтеч жалкими остатками того, что некогда было могущественной расой. Завибрировал неистово, занимая все видимое пространство. Отскочив в сторону, Áл-Ǟн освободился от последнего провода, вырывая его из своей шеи сбоившими манипуляторами.       Из открывшегося соединения потек смолистый эфир последствий насилия, которого их изобретения не должны были нести в себе никогда.       Наша буря должна быть именно такой!       Кабели поднялись в воздух, швыряя свои тяжелые туши в стороны, разрушая платформу, и из их оголенных стыков наружу вырывались отчаянные крики, заключенные в петлю времени. Уцелевшие голограммы погасли, растворяясь в воздухе. Жидкий металл проводов с шипением втянулся в плиту, оставляя на поверхности сброшенный, словно шкура, силикон.       Решетчатый куб затих и резко стал сокращаться. Сжимаясь в размерах, дошел до точки, чтобы выплеснуть наружу поток ненависти, и взорвался, обрушиваясь на потолок.       Такой!       Огромное сердце комплекса пропустило удар и растворилось предсмертным криком.       Архив был разрушен.       Áл-Ǟн тяжело отшатнулся, устояв под последней ударной волной.       Отошел, судорожно темнея, и вспыхнул изумрудным блеском. Механические руки искрились и хаотично вращались, подчиняясь его собственному, бьющемуся полимерному сердцу.       Прошло несколько долгих тягучих мгновений перед тем, как он смог выйти из оцепенения от уничтожения всей своей связи с прошлым.       Пространство бесконечных спиралей сузилось до размера коридора. Больше не светилось, не закручивалось к горизонту, зависло тяжелым параллелепипедом грязных углов. Лишь портал, изящная рама, стоял недвижимо и источал родные спектры энергии. То единственное, что связывало его с настоящим.       Предтеч больше не был заложником зова, что так отчаянно хотел заполучить его. Он отвернулся от пустоты, которая мгновения назад была свирепой машиной, обретшей собственное разрушительное сознание.       Обратился к выходу.       Сделал первый, тяжелый шаг.       Затем второй.       Преодолевая сопротивление собственного тела, Áл-Ǟн, ускоряясь, бросился в пелену света. Туда, где в мертвенном мраке тонули отчаянные всхлипы его единственно настоящей судьбы.       И лишь цифровой мусор, на который распались они, безлично устилал все нефритами квантовой пыли.

***

      Она бежала из последних сил. Вылетев из портала, передвигалась вслепую, ведомая инстинктом, словно пролетая над полом, не касаясь ластообразными подошвами омерзительного глянца.       Задыхаясь волной всхлипываний, гордая ученая, хрипела.       Робин казалось, что если она убежит достаточно далеко, связь между ней и Áл-Ǟном, забаррикадировавшегося эгоизмом и страхом, натянется неизбежно и со свистом лопнет.       Но она не тянулась. Врастала лишь глубже, выжигая внутренности.       Спотыкаясь, падая, она бежала из зала, залитого вуалью зелени, мимо стен, где последний раз видела сон, прямиком в извилистый галерейный коридор, где рухнула окончательно, срывая с себя стеклянную маску. Сбрасывая тяжесть с плеч, без сил и воли, прижатая оцепенением, проползла до светящихся панелей, сворачиваясь в клубок у их ледяной поверхности. И холод этот спасительный принял ее в свои объятия, все еще неспособный унять тело, снедаемое лихорадкой.       Робин облокотилась на стену, впиваясь ногтями в швы текстурных полов. Из носа густым потоком текла горячая кровь, пачкая подбородок и капая на гидрокостюм. Ее мозг, превращенный в перегруженный узел, истончался, заполнял полумрак зеленоватыми фантомами.       Она была заперта здесь, мёртвой расой, и ее человечность медленно увядала в этом чужеродном наказании.       И посреди этой пытки, сквозь треск нескончаемый, ее собственные мысли возопили       беспомощно, проклиная все от начала и до конца. Дикий всплеск разрушительной злости, направленный на нее саму.       Зачем?       Судорожно зажимая голову руками, размазывая кровь по вискам, рыдала вслух, захлебываясь собственным хрипом.       Зачем?       Тишину сокрушали страшные упреки, полные первородной ненависти. Робин проклинала тот день, когда сбежала во имя правды о своей сестре. День, когда она позволила загрузиться этому инопланетному коду в свою голову. Проклинала свои сантименты и веру в их уникальную связь.       Стоила ли эта жертва того, что она получила? Стоила ли прошлая жизнь этого? Жизнь, полная людей. Улыбок, сострадания, смеха и радости. Горя, что было возможно разделить. Боли, которую хотелось проживать, чтобы снова ощутить теплые прикосновения далеких звезд?       Стоило ли это всего, что можно было забыть в мгновение ока?       Нажать кнопку и стереть, словно бракованные файлы системы?       И призраки голодные, с замиранием, наблюдали ее исповедь в чужеродных ритмах. Каждый удар сердца, что отзывался в ушах колоколом. Мысли, вывернутые наизнанку, обнажились перед этим мертвым миром, такие глупые. Такие ненужные. Такие удаляющиеся, искрящие, прожигали остатки сознания вспышками ядовитыми, оставляя пустоты. И в них нахлынули самые черные мысли.       В них были обычные люди. Смертные, но такие прекрасные. Несовершенные. Она осталась бы среди них, и пусть среди предателей, наемников. В тюрьме за диверсию, будучи последней преступницей среди них. Но среди.       Закованная, приговоренная, обреченная, но вокруг нее бы журчали человеческие голоса. Изумительные, мрачные поля летних ночей, слова бы звучали, и не нужно было бы от них бежать, без возможности скрыться.       Она осталась бы человеком.       Все, что казалось клеткой, стало ветром ненасытным, и будто только он мог разогнать этот жар. Ожоги, что добровольно выбрала сама, разглядев душу в хранилище данных. Она падала в вакуум, встречающий ее руки равнодушной сталью.       — За что... — прохрипела она в невесомость, и ее голос сорвался на визг, — За что?!..       Робин уткнулась лбом в ноющие колени, скрючившись в ознобе. Туман сгущался вокруг, вытерпевший, дождавшийся мига, чтобы поглотить ее окончательно.       Робин чувствовала, что умирает.       Брошенная всеми из миров, истончалась, превращаясь в песок зыбучий. Осыпалась под весом видений.       Она закрыла глаза, и беспокойная рябь показалась ей лицом Сэм. Сестра улыбнулась, протягивая руку, и улыбка ее была звонким ручьем утешающим.       Видение мрачное, такое желанное, было вновь здесь, рядом с ней, пока полы не содрогнулись от удара. Что-то щелкнуло, разрывая Робин на крик, и глаза распахнувшиеся заплыли багровой пеленой лопающихся сосудов.       Твое время еще не пришло. Он идет за тобой…       Робин вздрогнула, глухо ударяясь о стену, и ее вновь сковала судорога. Ощущая то, как в кожу вгрызаются змеи, она закричала, и агония шума сменилась яркими импульсами. Ее собственные слова врезались в грудь, но боль была не ее.       Разлетаясь осколками, это был панический ужас его.       Полы содрогнулись еще раз. Все заволокло дымкой. Нежными ростками трав, осознанием жертвы, и они растеклись по Робин, убаюкивая.       Сквозь дымку рассеялся мрак, оставив одно лишь нежное мерцание света.       Она засмеялась истерически, ослабевая в катарсисе тишины. Гул исчез, и лишь слезы красные, как кровь от укусов, текли по ее лицу.       По каменным плитам пробежала дрожь. Рябь на поверхности воды, сменившая хаос, мысли чистые, но полные ужаса.       Они становились громче, словно вышагивали робко.       Приближались стыдливо, смолистые перья бьющейся птицы.              

***

      

רוח

             Тяжелые, рваные шаги крались по плитам, отзываясь в темени разрядами тока. Робин сидела скорчившись, утопая в стене, и шевелилась в ней лишь кровь, бежавшая по скулам. Сквозь ослепшие в напряжении глаза, разорванные сосуды, в увядающем сознании танцевали остаточные образы, раздавленные молчанием, и она не заметила силуэт, заслонивший собой их тусклый свет.       Архитектор стоял перед ней. Мазут механических укусов на его шее стучал кровью в человеческой голове, и багряное мерцание в его теле лихорадочно трепетало, сотрясаясь в их сознаниях. Шесть дланей, будто сломанные крылья, понуро свисали вниз, растерянно созидая.       Он хотел позвать ее.       Но голос его умер мгновения назад, и потрясение, столь великое, отняло у него этот дар. Со скрежетом суставов, Áл-Ǟн рухнул перед ней на колени, и не было в его существе высокомерной симметрии, надменного вальса, что держало бы его бесподобное творение.       Прости меня...       И Робин не могла увидеть его, и только луч истерзанный засиял в ее сознании, как слезы полились из опухших глаз.       Прости меня…       Он протянул к ее лицу трехпалую руку, касаясь окровавленного виска. И в эту секунду электромагнитный шелк его пальцев охладил ее раскаленный череп: удушливый стрекот призраков резко затих, перекачиваясь в его открытое, сострадающее сознание.       Робин судорожно вдохнула, ощутив его изнутри.       Если смерть найдет меня здесь, в этом зале, пусть она утопит меня.       Если бы у него были глаза, в них бы стеклянной каплей застыла слеза.       Но он видел ей, затухающей. Видел себя и свои всплески пионов в лавандовом поле, изумительные облака, и принимал щемящее чувство вакуума, разлившееся по ее маленькому телу через призму потухших глазниц.       Она же видела себя изувеченную, не в силах выносить груза мук.       Они смотрели на себя чужими глазами, сенсорами, нескончаемым потоком постепенно погружаясь друг в друга.       Áл-Ǟн медленно наклонил к ней свою голову. Узлы света на его лице пульсировали прямо напротив ее губ, а треск статического электричества между его рогами и ее кожей превратился в непрерывную мессу.       Пространство сузилось до расстояния в один вдох.       Прости меня… Я… Был ослеплен, не видел. Не понимал. Не слышал…       Ей виделся кристальный грот. На его дне лежала она, бездыханная и бледная, и синие губы утопленные, и кровь багряная, и смерть нежная - видел это и он, замыкая трещину в ее голове, наблюдая за странными мыслями, впитывая в себя тот ужас, что стеклом прозрачным придавил ее к полу.       Я здесь…       Он протянул к ней вторую руку, бережно обхватывая голову, склоняясь перед ней, дотронулся до ее лба своим.       И Робин лишь вздрогнула, когда их разумы окончательно слились.       Если смерть пришла, я не хочу быть одна.       Áл-Ǟн, прошитый сокрушительной волной мысли, задрожал. В нем разлилась лавина смыслов, страхов, тайн и боли, которую несла в себе эта человеческая женщина. Плеяда желаний, чувств и стремлений. Жалости к его року, желание его и гневное отчаяние, заполнивших его собственный сосуд доверху, переливаясь через край слезами, что вырывались хрипом изящных плеч.       Лавины окутали Предтеч, перерождая всего его в осязание.       Мне больно, Áл-Ǟн…       Внутри ее раскаленного сознания, словно вырезанные на странном теле узоры, трепетали безликие образы, сокрушенные в мгновении, и он видел их, столь похожих. Затихающие голоса звучали струнами яркими, но столь далекими, что ни один из их сигналов не будет услышан ими, ибо они были мертвы, и переживали свой исход бесчисленное множество раз, разрывая хрупкое сознание Робин.       Я знаю… Я заберу их…       Он чувствовал мягкость кожи, влагу и вкус ее слез. Чувствовал, как билась жилка под ее ухом. Видел, как растрепанные кудри спадают с головы. Внутри него что-то сжалось, словно сердце было готово остановиться. Каждая ее мысль ласкала его, и он чувствовал ее нежность и ненависть, что заставляли судорожно очерчивать массивы его.       Я… Слышу тебя… Так близко, Áл-Ǟн.       Она открыла покрасневшие глаза. Разглядела его лицо, и он касался ее, утешая, и словно губами целовал горячий лоб. Она не могла сказать, но он все видел, и лишь стоило ей подумать о сожалении и вине своей за молчание и гнев, Предтеч лишь сильнее касался ее своими трехпалыми кистями, рождая в себе рваные вибрации.       Ничего уже не изменить, это конец. Как я могу тебе помочь?       Она слышала его голос поломанным, ошеломленным перегрузкой чувств. Как сдалось холодное рацио, одурманенное первым осознанием физического чувства.       Осталось только стереть все и забыть меня?       Он неуклюже стирал капли крови с ее висков, и пальцы его были подобны воде, что смывали с нее лихорадку.       Это была не моя воля… Я совершил ошибку. Еще одну большую ошибку. Как тебе помочь?..       Он не знал, сможет ли. Но в его сознании она звучала симфонией, хаосом теорий, и не нужно было услышать ответ, потому что никто из них не знал, сможет ли она справиться с обрушившейся на нее непостижимостью, с мучившей ее мутацией.       Оставались лишь мысли о том, что хотела услышать она.       Они все мертвы. Им я уже не смогу помочь. Но не могу допустить подобного дважды…       Робин улыбнулась сквозь боль, неумолимо отступающую. Словно его прикосновения вновь вызвали в ней постыдную жажду и ощущение того, что она не одинока.       Здесь не помогут вычисления, Áл-Ǟн. Только если…       Áл-Ǟн замер, впитывая ее мысль. И перенимал страх, что это были последние минуты ее, снедаемой трансгуманистическим ужасом перерождения, которое, может, станет неминуемым концом. Он проник в нее сильнее, перебирая водоворот чувств и мыслей, воспоминаний. Осознавая ласку, до которой она была так голодна, и словно это был миг последний, когда она решалась это показать. Протянув к ней прохладный металл кибернетики, он прикоснулся к ее плечам осевшим, успокаивая биение сердца, снимая дрожь. Не отпуская ее головы, гладил по щеке, собирал пальцами слезы.       Она хотела тепла. Немного жертвенности.       Если это станет лекарством, то позволь мне помочь тебе…       Он звучал низко, плотно, наполненно непривычной ему торопливостью, сменяемой жаждой, подпитываемый ее взглядом. Томным, полным надежды и смирения.       Позволь мне забрать этот шум.       — Забери его, — выдохнула Робин, срываясь на болезненный стон.       Механические руки, что двумя парами податливо лежали за его спиной, поднялись медленно, раскрываясь веером гипнотически, отсекая их фигуры от темноты и пронизывающего воя стен. Направились к ней, скользнули по ее плечам, нагреваясь от тепла. Одна из верхних клацнула, раздвинувшись, выпустила луч телекинетики, помогая удерживать Робин. Их стальные наконечники бережно, но с нарастающей силой, вторя движениям ее собственных рук, стали освобождать Робин от слоя одежды, обнажая хрупкое тело.       Но как только эластичный плен ее костюма был стянут, Áл-Ǟн замер. Одаривая смуглую кожу вспышками золота и крови, наблюдая белесые рубцы на ее влажной от испарины коже. Они когтями пересекали ключицу, неровно уходя вниз по ребрам.       И все же, почему вы оставляете их?       Хоть он и знал ответ. Тонкий металлический наконечник проследовал по одному из них.       Потому что в них есть смысл и память. История, которую записывает на нашем теле жизнь. Знак того, что мы выжили.       Игнорируя давление в коленях, он сидел, и его странный хвост, что стрелкой спускался с изогнутой спины, подрагивал, и казалось, что мышцы его содрогаются от обрушившихся на него атмосфер.       Самый сентиментальный и нелогичный вид из всех, что я встречал…       Девушка прикасалась к его плечам, ощупывая на них обжигающие пальцы вены сменяемого сияния. Ее губы сложились слабой ухмылкой, кажется, обнажая сарказм.       Неэффективный?       — Я… — Áл-Ǟн замер, и лишь механика, удерживающая девушку, выдавала ясное намерение.       Он смотрел на нее, и она виделась ему бесконечным притягательным простором. Его манили ее мысли, ее сознание, словно это был песчаный монолит знания, к которому нельзя было прикасаться, настолько хрупким он был, но он оказался в центре него, стал скелетом структуры, удерживающим все ее естество воедино. Ровно как и она, отделенная от всего остального мира, оказалась частью его собственного Я.       Я не могу справиться с тем, что происходит.       Предтеч прозвучал как мириады синтетических знамений, переливаясь оттенками пышных благоухающих пионов, фотографии которых Робин так бережно хранила в недрах своего старого, уже почти севшего датапада.       Самый нелогичный.       Этот ментальный вальс, амброзия вересковая, единение столь великое, окутывало их, и Робин, более не прикованная к тюрьме своего одиночества, утопала в бесконечной вине и сожалении, злости и страсти, что не принадлежали ей одной, а были покалываниями мелкими и словами прозрачными.       Неописуемым трепетом на границе сна.       Он все держался за ее голову, приникнув к ней, а его механика невесомо следовала белым контурам шрамов, заставляя грудь покрываться мурашками. Искреннее изумленный, он изучал ее воспоминания, зашитые в нежной коже, и это заземляло беспокойный мозг Робин. Он понимал, что чуть не опоздал. Промедли бы он еще немного, подчиняясь хватке оживших воспоминаний, что переродились из собственной боли в мор, она бы больше не ответила на его зов, навсегда оставшись скелетом в этих величественных руинах. Соединившись с теми, кого он искал.       С теми, кто ливнем обрушились на листья сухие, ломая на части своей тяжестью.       Как долго и дорого стоило его осознание.       Девушка чувствовала, как непрерывно дрожит его тело, снедаемое перенятым вожделением. Пальцы Архитектора бережно очертили контуры ее талии, поднимая с пола и притягивая к себе, к его широкой, вибрирующей от внутреннего гула, груди.       Я боюсь тебя сломать.       Он прижимал ее так сильно, но бережно, словно пытался физически прочувствовать полностью, объять хрупкий силуэт ее тела в слиянии, защищая от разрушения. Прорастающая герань, все его собственное тело клокотало в ощущениях, рожденных ее сознанием.       Хрупкая…       Áл-Ǟн вибрировал в ее костях.       Разделенные ничем, границы тел их истончались, и прикосновения вспыхивали в обоюдном трансе, и Робин цеплялась за стыки пластин на его плечах, одаривая исполинское тело раскатами вспышек.       Он весь был чувством.       То, чего ты желаешь, странно.       Треск статики стал настолько частым, что превратился в покалывание.       Да… Но это то, что существует со мной.       Он изучал ее, словно экспонат, медленно рисуя на ее теле круги. Видел в ее сознании образ себя, нарисованный последним сном. Анализируя.       Ты боишься меня…       Но Робин не боялась. Обнаженная, обвитая его дланями, не понимала, видит ли кошмар или явь. Была смущена своей же сутью, но не боялась.       А ты - меня…       Áл-Ǟн замер, выжидая. Слышал ее трепет и предвкушение, выискивая подсказки в самых темных уголках ее естества. Пространство сократилось, сузилось, и в нем витал лишь колючий аромат озона и ее горячего дыхания на безликой голове.       Если я причиню боль, скажи мне…       Он увлек ее за своим видением глубже, чтобы Робин не чувствовала холода. Все шесть механических рук скользили по ее телу, и она содрогалась в этом бархатном танце. С пальцев и наконечников срывались ласковые зарницы, и Áл-Ǟн таял сам, ощущая ее тело как собственное. Она ловила ртом воздух, и кровь переливалась с губ на ее зубы. Гладкий хитин его кожи становился горячим, как горячели с каждым мгновением ее бедра, отражая тянущее мучение внутренней их стороны.       Терзание ее туманное подчиняло его, и он, следуя тому, что видел в ее сознании, опустил одну из ложных рук на ее грудь. Робин ахнула.       Эта плотная стальная кисть, огромная десница, сжала ее кожу, неумело проводя наконечниками пальцев по крошечным бусинкам сосков. Робин дрожала, перегруженная потоком чужеродного разума, и растворялась в нем. Предтеч трогал ее осторожно, оттачивая медленные движения по всему телу, отполированными штоками касаясь ягодиц и бедер.       Не боюсь, Робин…       Напряжение в мозгу отступало постепенно, с каждым новым щипком грудей, как и холод обсидиановый становился подобием жидкого металла. Успокаивающими поцелуями, что унижали лихорадочный жар, и оставалось лишь растущее желание, смешанное с потом, технической жидкостью и кровью. Она хваталась за него, пачкая пальцы искусственной смазкой из сочленений на шее, тянулась к голове склоненной к ее лбу, нежно рисуя контуры рогов, и сама содрогалась вслед за ним, потому что касалась словно себя же. А Архитектор чувствовал это все через нее.       Ты сказала тогда, в Садах, что я великолепен. Не знаю, могу ли понять до конца. Как ты видишь меня?       Золотые нити обвивали талию и запястья, бережно, но мёртвой хваткой привязывая к себе, словно его тело стремилось прорасти сквозь ее поры, стать ее продолжением. Механическая ладонь спустилась на живот, изучая выемку на сердцевине.       Посмотри сам…       Альманах биологического превосходства. Изящные изгибы, величественная форма. Божество из древних мифов, скорбно склонившееся. Гигант о четырех ногах, что бережно удерживал треснувший сосуд, словно от этого зависела его собственная жизнь.       И она зависела. Как и жизнь Робин зависела от него самого.              Пронизанный знанием, сожалеющий. И изучающий, и грудь почти человеческая вот-вот двинулась бы над раскрытыми легкими. Точеные руки и плечи, стан стройный, изысканная статуя мраморная, что написана маслом руки человеческой.       Но я ведь не то, что создает во снах твой разум?       Робин вымученно стыдилась мыслей своих, вновь ударенная плеядой метаморфоз. Зажмурилась, со стуком смыкая зубы, и помотала головой.       Áл-Ǟн медленно перебирал пальцами по ложбинке, изучая трансформацию, которая мучила ее. Изучая ее. Разрозненные отголоски звучали самым необычным набором сигналов, открывая и расширяя участки мозга, что спали спокойно.       Полиритмия их была завораживающей.       Он понял, что восприятие ее вывернулось наружу, уподобляясь его собственному. Что вся эта боль и мучение - новый виток, дарованный страшным чудовищем, что увидело в ней его самого.       Предтеч замер на мгновение, чтобы увидеть глаза, полные изумления.       Проснуться в новой ипостаси, стать размерностью и вечностью.       Клешни теплые подхватили тяжелую слезу, ощущая восторженно ее соленый вкус.       Если тебе станет лучше…       Он спустился ниже, не прикованный больше к сожалениям. Удерживая ее всеми руками, отвел назад, оставляя пространство для движений. И словно в кошмаре, она наблюдала за этим со стороны, увязнув в желанной беспомощности, что граничила с всемогуществом. Ибо он ощущал ею же, и даже не нужны были больше короткие импульсы. Крупным металлическим пальцем соскользнул мимо пучка волос, попадая в тонкие линии ее естества.       Замер вместе с ней, ощущая за них двоих.       Слишком маленькая… Если это причинит боль, покажи…       Он провел наконечником по липким, влажным складкам половых губ, слегка утопая. Толика сомнения сорвалась с ее губ коротким вдохом. Кожа горела, а внутри все таяло и становилось мокрым от желания. Он дошел до входа в ее лоно, надавливая.       И это не было механическим давлением.       Наконечник, размером с несколько сложенных человеческим пальцев, протиснулся в нее, заставляя девушку изогнуться в дискомфорте от резкого проникновения и освобождении от притягательной пытки. Улавливая в ней это, Предтеч остановился и сделал обратное движение, выходя из нее. Текстура металла была покрыта прозрачной влагой.       Ты противоречишь себе же. Я не понимаю…       Робин оборвала его мысль прикосновением к шее.       Замысел эволюции, который мне нужно принять?       Заглянув прямо в ослепительный пульс его лица, она попросила. Áл-Ǟн понес к ее лицу манипулятор, и она, слабо обхватывая ладонью его большой палец, облизала липкий металл. Предтеч завис с колокочущем треморе, словно он был ее трепещущими бедрами.       Осекся в непонимании.       Просто… продолжай, пожалуйста, Áл-Ǟн…       И он продолжил, игнорируя неразумение, что растворилось в ней.       Прикоснулся к центру желания, заходя обратно. Она простонала, и он снова замер. Он наполнил ее, даже не дойдя до сгиба искусственной фаланги. Все внутри нее обжигало, и он чувствовал то же, что ощущала она.       Хорошо…       Предтеч считывал все. Катарсис ощущений разрывал его изнутри. Он словно не мог пошевелиться, насколько прекрасно звучала она.       Ты собираешься анализировать… или двигаться?       О, этот сарказм! Приглашающий, уже не защищал ее. На грани она оставалась собой. Несносной, но удивительной.       Áл-Ǟн держал ее, касался лба клешнями и горячим узлом на лице. Металл стек из нее, и она простонала, украшая гудение техники и отзвуки, что раздавались из дивного тела Предтеч.       Так?       Робин подалась бедрами, насаживаясь на его руку.       Он качнулся назад снова, но уже увереннее.       Да, так…       Движения его стали прямее, и он, сокрушенный волной ее ощущений, выгнулся назад, поднимая девушку за собой. Их мысли, разгоряченное ядро, переплелись в клубок без конца и края. Робин стонала в наслаждении и боли.       Архитектор овладел ею во всех измерениях.       Он звучал в ней, умоляя проснуться, выводя из лабиринта заплутавший дух ее, пока она путалась в нем самом, наблюдая и растворяясь. Но ведомый ей, переживал коллапс звездный. Видел вспышку, что становится солнцем.       Физические толчки обнажали выбросы эго. Ментальный вековой голод распирал ее изнутри, растягивал ее. Судороги удовольствия превращались в то, как он проникал в нее со всех сторон.       Он вжимал ее в свой торс, держал бедра и двигался в ней нетерпеливо, но ровно, заставляя ее всхлипывать и бормотать его имя. Срывая с нее последние лепестки стыдливости, читал словно книгу о том, как она хотела его.       Мне нравятся твое звучание…       Неровные, выталкиваемые из нее, хлюпающие, они стекали по погруженной внутрь механике.       Áл-Ǟн был перегружен. Он лишь слепо повиновался каждой ее мысли, рожденной из подсвеченного бликами цветных искр тела. Дух ее, привязанный к телу, кружил невесомо, уничтожая границы.       Робин дотронулась до яркого света на груди Предтеч, заглядываясь на него.       Быстрее, Áл-Ǟн…       Он слушался, наращивая темп, загоняя свой палец глубже и сильнее, утыкаясь в преграду, доставлявшую ей наивысшее удовольствие. Не спрашивал, не пытался анализировать, следуя за ней. Заполнял ее до предела, и это дикое наслаждение переливалось через них. Влажные, тугие стенки сжимались отчаянно, Робин стонала сильнее. Внутри нее расширялась ноющая константа.       Робин, я чувствую…       Не дав ему закончить, она сжалась, испуская на торс горячие струйки. Задрожала, одурманенным взглядом умоляя его не заканчивать.       Ошеломленный тем, что произошло, он извлек из нее палец, рассматривая почти что пульсирующий наконечник. Робин тяжело дышала. Совершенно иная, смотрела загадочно, прикусывая губу.       Знаешь, если это мое спасение, то я хотела бы…       Совершенно дикая, кошачья грация, сверкнула в ней, и она провела ладонью по одной из гладких клешней, которыми он нежно удерживал ее голову. Уловив мысли, он отпустил один висок, и провел своей родной рукой по ее шее.       Я не знал, что так можно…       Низкий, вибрирующий тон его сводил Робин с ума. Физическая боль Робин отступала, разрушалась, открывая мириады оттенков и вкусов в осязаемом пространстве.       Рука захвата, которой он удовлетворял их обоих, протянулась к тонкой шее, обхватывая ее. Робин зажмурилась.       Очень странно. Но я не могу тебе отказать.       Áл-Ǟн отстранился от ее головы, возвышаясь над ней. Девушка, уязвленно застывшая в его захвате, изнемогала. Его образ, величественный мучитель, снова возник в ее голове, и она, понимая, что он видит ее насквозь, позволила себе самые низкие мысли, что он мгновенно считал. Робин опустила ладони на свою пухлую грудь, с усилием сжимая ее.       Если я умираю, то это самая красивая смерть.       Механическая рука сильнее сжала ее горло, вытаскивая из связок тонкий, очаровательный стон.       Это не смерть, Робин…       Клешня вторила движениям ее, издевательски проводя по припухшим соскам, что виднелись сквозь тонкие пальцы. Робин перехватила его руку, цепляясь за массивное предплечье, уводя его вниз. Фантазия, что рисовалась ей в бреду, формировалась стремительно.       Затуманенный взгляд гипнотизировал Архитектора.       Пожалуйста, Áл-Ǟн…       Она подвела его к месту, где ее пронзал металл. Предтеч повел головой.       Но ты же не этого хочешь, Робин?       И в голосе его, что звучал изнутри клетки ребер, мелькнула странная интонация.       Он отнял манипулятор от шеи, стремительно возвращая его на место, погружая в нее неожиданным толчком. Она ахнула. Клешня вырвалась из ее пальцев и прильнула к горячим складкам, нащупывая клитор.       Скажи, так ли ты видела это?       Она не могла ответить словами. Только стонала, запрокидывая голову, подставляя горло под его сверкающее лицо. Одна из механических рук скользнула вверх от плеча к затылку, поддерживая. Другая легла на поясницу, прижимая ближе. Он входил в нее до конца и выходил почти полностью, чтобы снова заполнить одним резким, точным движением, массируя ее снаружи.       Робин почти что кричала, и этот крик первородный наполнял Áл-Ǟна животным тремором. Он не был похож ни на что.       И тут из ее уст вырвался рваный шепот, ударяясь между его рогами.       — Я… я…       Он чувствовал. Он ускорился. Ритмично трахал ее своими инструментами и руками, и не мог помыслить о том, что бы сказали похожие на него.       Металл скользил в ней, влажный от смазки, и каждая сходящая с ума жилка света пульсировала в такт человеческому сердцу. Ее бедра дрожали, пальцы впивались в его плечи, оставляя следы на хитине. Она насаживалась на него жадно, и он встречал каждое ее движение своим. И он созидал, как существо, что впервые в жизни оказалось внутри чужого удовольствия. Наслаждение текло через движения в него, а его переходило ей. Замыкались в петлю, которая становилась только туже.       Каждый раз, когда он входил до упора, приближая ее к очередному оргазму, он смотрел. Смотрел на то, как грудь поднимается в такт дыханию. На то, как сокращаются мышцы живота. На то, как маленький, припухший, блестящий от влаги клитор трется о его клешню, и как от этого тяжелеют веки.       Его собственное тело больше не слушалось.       Ты… самое странное, что случалось со мной…       Она молила его не останавливаться, целуя лицо, что не могло ответить ей тем же.       Áл-Ǟн прижимал Робин к себе с такой яростной, голодной нежностью, словно пытался физически вживить хрупкий силуэт внутрь своей грудной клетки, навсегда запечатать под титановыми пластинами брони, что являлась кожей. И это не смерть, Робин. Иначе я бы не смог касаться тебя…       И в этой темноте, среди капель пота и черного гидравлического гноя, они больше не были человеком и машиной.       Это была сакральная энергия, пневма, чарующая вечность в ее трансцендентной сущности. Слияние чистое, не опороченное, возвышающийся дух в гармонии общей.       Единственная связь во вселенной, где смерть и жизнь исцеляли друг друга.       

***

      

מַה־הַגל בלִי הַים

מַה־הָרֵאשית בלִי הַסּוֹף

שנֵיהֶם שׁוֹנִים וְאֶחָד הֵם

חוּט אֶחָד שׁוֹזֵר אוֹתָם

עַתה אַתה עוֹלֶה לַכּוֹכָבִים

וַאֲנִי שׁוֹכֵב עַל הַחוֹל

שנֵינוּ רְחוֹקִים כמוֹ עוֹלָמִים

אֲבָל הַחוּט עוֹדֵנוּ מְחַבר

אֲנַחְנוּ שׁוֹנִים

אֲבָל קְשׁוּרִים

      

      

***

      Световой день угасал.       Небо, расчерченное ртутным глянцем, наливалось ленивыми силуэтами спутников.       Ледяной ветер с тихим свистом гулял между бескрайних торосов строений, и их холод уже не был враждебен.       Пугающе пустые камни, ошеломительные эшелоны, беззвучно смотрели за человеком, делающим неуверенные шаги. Скользили по двум фигурам, что как статуи замерли на вершине мира, в глубине которого все еще работали сотни механизмов, старательно перемалывая терабайты ионных знамений. Их короткие сигналы уходили вверх, в пустоту космоса.       Робин и Áл-Ǟн стояли молча посреди триумфа бессмертия. У гло́тки величественного мира автоматизированных усыпальниц.       Но они молчали, и не было больше в воздухе удушающего ужаса. В его чертогах наконец воцарилась тишина.       Робин смотрела вдаль сквозь запотевшее стекло ребризера. Оплетенные звездными скоплениями, ее мысли не взрывались более от сухого стрекота расплавленных существ. Выжженный в перерождении заново разум сиял недостижимым гуманизму светом, открывшим сознанию человеческому то, о чем когда-то люди могли лишь мечтать.       Перед ней простирались пространство, и она видела его новые формы. Контейнер без края, наполненный жидкостью и сухим газом, в которых звуки шагов Архитектора имели геометрические грани и цвет. Сознание, развернувшееся новыми измерениями, видело время слоями, и это были невозможные, прелестные ритмы.       И величественная грация последнего из живых Архитекторов отливала изумрудным золотом в свете искусственных солнц. За ними, в бесконечности, виднелся край мира, окутанный плотными облаками.       Они стояли, близкие в отдалении, в перманентном присутствии. Искрились друг у друга в сознании, не разделяя ни единой мысли в наслаждении тишиной, что оседала в носу амброзией ночных бутонов.       Каждый раз, когда на периферии слуха рожденного сверхразума поднималась лавина паники, Áл-Ǟн мгновенно, как чуткий громоотвод, перехватывал ее, бережно растворяя в себе. Привычные для него явления были лабиринтами, в которых она все еще была слепа.       — Что теперь, Áл-Ǟн? — голос Робин прозвучал удивительно размеренно, всплеском разнесшись по пустой площади. У ее голоса была невероятно красивая кривая, и Архитектор проводил ее исчезающий контур, созерцая.       Подошел, равняясь с ней, чтобы нарушить физическое одиночество на краю широкой платформы. Посмотрел на Робин своим светящимся лицом. И тлел ляпис-лазурью, транслируя вокруг себя ореол потерянного тепла.       — Мне тяжело это осознать. Для нас в этом месте больше ничего не имеет значения, Робин, — его ответ прозвучал растерянно, и только лишь нежные всплески розовых цветов прокрались шепотом у шеи.       Проснувшаяся равной ему, она понимала.       — Неужели совсем никого не осталось? Никого, кто не добрался сюда, но все еще жив?       — Я не знаю. Но я размышляю о том, что у нас достаточно ресурсов для попытки. Правда, пока не могу сопоставить данные, необходимые для нее.       Его механизированные руки замерли, словно разглядывая бледный зеленый свет, что играл на ее уставшем, но спокойном лице. Сокрытое стеклом, оно было украшено темными пятнами запекшейся крови.       — Это как в земных сказках. Мы писали их, чтобы прикоснуться к покою, научиться смирению и силе. В них после ночи всегда наступает день. И все полно надежды, и она всегда рассеивает мрак. Я… я хочу в это верить. И, да, конечно, я знаю - это совсем ненаучно.       И все звучало волнами, витражными атомами.       — Не уверен, что это возможно.       Он посмотрел в сторону, замечая жемчужный блеск на горизонте.       — Хотя, присутствие переменной «надежды» достаточно логично, учитывая текущие условия.       Раствориться в вечности песчинками, потому что не вынести страха перед смертью?       Остаться ли в материи, потому что неопределенность всегда оказывалась победой?       Робин слабо улыбнулась, вдыхая полной грудью впервые за долгие дни.       Надвигающиеся сумерки чужого мира больше не пугали ее.