Погода в бункере

Мир разрушился, погрузившись в хаос. Альберт Вескер, одержимый идеей уничтожения человечества и рождения новой и совершенной расы, выпустил в атмосферу усовершенствованный штамм вируса. Люди начали стремительно вымирать, превращаясь в безмозглых, кровожадных мутантов. Города складывались в руины, а немногие уцелевшие прятались в подземельях, боясь любого шороха. Однако у человечества была еще надежда на спасение — Лариса Долина, легендарная джазовая певица, которая, как оказалось, абсолютно невосприимчива к заразе. Учёные никогда прежде с подобным не сталкивались. Случай с её иммунным фоном это абсолютно уникальный случай. Была выявлена некоторая аномалия: уникальная частота и тембр её голоса резонировали с клеточной структурой вируса, но при этом не разрушали её, а делали носителя неуязвимым. Но у Вескера были на этот мир свои планы, и подобный кадр мог попросту их разрушить. Это ставило практически всё, что он строил годами, под угрозу. И тогда он отдал приказ — принести её живой. Обнаружить её местонахождение было несложно. Отряд спецназа корпорации «Амбрелла» выследил Ларису в старом московском бомбоубежище. Её не убили, а усыпили и на бронированном вертолёте доставили в секретную подземную лабораторию, расположенную под руинами некогда процветающего мегаполиса.

***

Лариса очнулась, будучи привязанной к стулу. Рядом с ней стояла микрофонная стойка. На стене будто кровью выведенная надпись: «Спой или умри». Она поправила шиньон, который уже практически слетел с головы и держался на ней будто при помощи силы мысли, оглянулась и вздохнула: — Опять эти гастроли без гримёрки. Ну, здравствуй, Альберт, выходи. Я знаю, ты здесь. И, будь мужчиной, объясни — это корпоратив или день рождения? Вескер стоял напротив неё, за стеклом наблюдения. Он поправил очки, что уже болтались в районе переносицы, и обратился к своему помощнику: — Уровень агрессии — ноль. Самосознание — сто. Это интереснее, чем я думал. Помощник принялся делать запись в протокол. — Сэр, её голос действительно генерирует аномальные частоты. Мы зафиксировали резонанс ещё во время захвата. Вескер на его слова лишь кивнул, не отрывая взгляд от монитора перед ним. — Приготовьте изолированную камеру с вакуумными панелями. Уровень восемь. И поместите туда самых агрессивных мутантов. Посмотрим, как этот феномен можно задействовать в ближнем бою. — А как же печенье? — робко спросил лаборант. — Это на случай, если подопытный пройдёт испытание. Но что-то подсказывает мне, что результат будет положительным.

***

В стерильной лаборатории, под прицелом камер и учёных в костюмах биозащиты, начался эксперимент. Его целью было понять, как именно голос женщины будет воздействовать на зараженных. Если с ее иммунным фоном всё было понятно, то как это будет влиять на окружающих? Ларису поместили в изолированную камеру с мутантами — самыми агрессивными и сильными образцами. Стальные стены были испещрены следами от когтей и брызгами засохшей, почти чёрной крови. Когда тяжелая дверь приоткрылась, из темноты в свет выползли три огромные фигуры. Первый экземпляр был вершиной эволюции серии «Бета». Его рептилоидное тело бугрилось гипертрофированными мышцами, натягивающими бледно-зелёную кожу. Он передвигался на двух мощных ногах, но его длинные, обезьяньи руки с острыми, как бритва, когтями почти касались пола. У него не было видимых глаз — лишь две узкие щели, из которых сочилась мутная слизь. Он ориентировался по звуку и запаху, и сейчас его безглазая морда была обращена прямо на Ларису. Он издал низкий, утробный рык, от которого завибрировали стальные плиты пола. В отличие от своих собратьев, второй мутант был настоящим шедевром акустической адаптации. Его полностью лишённое кожи тело представляло собой переплетение пульсирующих мышц и синих вен. Огромный, раздутый череп не имел глазных яблок и носа, но был усеян мелкими отверстиями — сверхчувствительными звуковыми рецепторами. Из приоткрытой пасти свисал его главный инструмент — длинный, заострённый на конце язык, покрытый шипами и уже сочащийся едкой слюной. Он был слеп, но слышал биение сердца Ларисы с другого конца камеры. Третий был Цербер. Заражённая немецкая овчарка, чья мутация пошла по пути неконтролируемого роста. Её тело было в два раза крупнее обычного, а из-под лопнувшей кожи на спине и боках торчали острые костяные наросты. Пасть была разорвана до ушей в вечном оскале, обнажая несколько рядов кривых, жёлтых клыков. Слюна капала на пол с шипением, прожигая бетонное покрытие. Цербер не рычал — он издавал сухой, клокочущий хрип, полный неутолимой ярости. Три твари замерли в оцепенении, оценивая новую добычу. А затем одновременно атаковали женщину. Но вместо крика ужаса из динамиков раздался глубокий, мощный голос. Лариса Долина запела.

«Какой прогноз у нас сегодня, милый? С чем ты опять проснулся не в ладу? Скажи мне просто, Господи, помилуй Какую блажь имеешь ты в виду?»

Это была не просто песня, а высокочастотная волна невероятной плотности. Низкие частоты её голоса ударили по второй твари, чьи сверхчувствительные рецепторы не выдержали такой перегрузки. Его череп буквально взорвался изнутри кровавым туманом. Высокие, пронзительные ноты резонировали с костяными наростами Цербера, заставляя их вибрировать с такой частотой, что они начали дробить его собственные кости изнутри. Собака упала на пол и забилась в конвульсиях. Первый монстр, уже замахнувшийся когтистой лапой для удара, застыл на месте. Звуковые колебания проникли в каждую клетку его мутировавшего тела, разрушая структуру самого вируса. Его кожа пошла волдырями и начала опадать с него целыми кусками. Он попытался сделать ещё шаг, но его ноги подломились. С оглушительным рёвом он рухнул на колени и рассыпался в прах. И вдруг в камере наступила тишина. Единственное, что осталось от элитных образцов Вескеоа — лишь малая горсть пепла. Лариса стояла в центре комнаты, её грудь тяжело вздымалась. Эксперимент провалился. Она была неуязвима. Лариса отряхнула балахон и устало сказала в потолок: — Альберт, это было непедагогично. Я вообще-то артистка, а не сапёр. Вескер, наблюдавший за всем из своего кабинета, впервые прочувствовал пробежавшие по его спине мурашки. Он медленно поднялся с кресла, отрешенно посмотрел перед собой и нажал на кнопку интеркома. — Лариса Долина… — голос его звучал ровно, хотя в нем чувствовалась смесь до селе неведомых мужчине эмоций — любопытства и осторожности. — Немедленно доставьте её ко мне. Живую и в целости. И пусть приведут в порядок — я не разговариваю с людьми в лабораторных балахонах. Он отключил связь, повернулся к затемнённому окну и тихо добавил: — Кажется, я нашёл не просто иммунитет. Я нашёл ключ.