Погода в бункере

Неделя прошла в переговорах, угрозах и замерах рулеткой. Лариса Долина не отступала. Она забросала остатки бюрократической системы заявлениями, жалобами и уведомлениями. Вескер, в свою очередь, пытался её запугать — демонстрировал образцы вирусов, угрожал ликвидировать дружину, даже приглашал наёмников из бывших «Амбрелла-секьюрити». Но каждый раз, когда бойцы заходили в комнату, Лариса открывала рот — и они выбегали обратно, зажимая уши. Кульминацией стал третейский суд. Вескер согласился на него только потому, что Лариса пригрозила спеть «Погоду в доме» на его любимой частоте 312 Гц в прямом эфире для всех выживших. Репутация биотеррориста — не самое страшное, что можно потерять, но Вескер дорожил своим хладнокровием. Суд проходил в бывшем конференц-зале лаборатории. Скамьи для зрителей заняли зомби. Судьёй назначили… тирана. Вескер прибыл во всём блеске своего величия: идеально сидящий костюм-тройка от какого-то давно несуществующего итальянского бренда, тёмные очки и ухмылка, полная презрения к этому фарсу. — Ты всерьёз думаешь, что этот цирковой шатёр имеет юридическую силу? — процедил он, глядя на Ларису, которая сидела за столом, заваленным папками «Дело №1». — Тише ты! — шикнула она на него, погрозив пальцем. — У нас тут уважаемый судья. Он нервный. — Я не буду судить, — заявил Тиран, материализовавшийся из тени Вескера. — Но я буду свидетелем. Потому что этот мужик, — он ткнул когтем в Вескера, — обещал мне повышение до супертирана ещё в 2009 году. Не повысил. — Ты моё подсознательное раздражение, — холодно сказал Вескер. — А не свидетель. — Я — единственный, кто может подтвердить, что ты три недели не платил за электричество в лаборатории, — парировал Тиран. — И вообще, у тебя в морозилке человеческая кровь под видом томатного сока. Это статья. Лариса сидела напротив, положив на стол папку толщиной с телефонный справочник. В шубе, с новым шиньоном и с термосом. — Альберт, — начала она, — я не буду долго. Ты незаконно занимаешь муниципальное имущество. Твоя квартира оформлена на подставное лицо — некую Аду Вонг, которая, по имеющимся у меня сведениям, находится в бегах и не платит налоги. Лаборатория — вообще нежилое помещение, а ты в ней живёшь. Плюс долг за коммуналку — с процентами. — Какие проценты? — возмутился Вескер. — Ставка рефинансирования не действует во время апокалипсиса. — Действует, — отрезала Лариса и достала квитанцию. — Я уточнила в уцелевшем отделении Сбербанка. Там сидит одна бабушка, она всё помнит. Тиран наклонился к Вескеру и прошептал: — Слушай, сдавайся. Она принесла даже справку из БТИ. С печатью. А у тебя — только пистолет и комплекс превосходства. Вескер снял очки, долго смотрел на них, потом снова надел. — Хорошо, — сказал он тихо. — Я уступаю. Лаборатория и квартира переходят… тебе. — И ты идёшь ко мне работать, — напомнила Лариса. Вескер стиснул зубы так, что они хрустнули. — Я. Буду. Вахтёром. — С испытательным сроком, — добавила Лариса. — Одна ошибка — и ты поёшь в хоре.

***

Ровно через две недели лаборатория «Амбреллы» превратилась в Дом культуры имени Ларисы Долиной. Бывший реактор стал гримёркой — с большим зеркалом, лампочками по кругу и вешалкой для сценических костюмов. Инкубаторы с вирусом выбросили — на их место поставили кулер с горячей водой и ящик для пожертвований. Звукоизоляционные панели, которые когда-то должны были сдерживать голос певицы, теперь работали на акустику. Зомби, лишившиеся вирусной агрессии после её песни, оказались вполне безобидными и даже полезными. Лариса организовала из них бригаду уборщиков. Они мыли полы, протирали стулья и периодически пытались откусить микрофон, но получали по рукам тряпкой. Вескер, одетый в униформу чёрного цвета с надписью «Охрана. Пою» (Лариса настояла на втором слове), стоял на входе. Никто из посетителей не знал, что этот человек в очках планировал уничтожить человечество. Они думали, что это просто угрюмый швейцар. Первый концерт прошёл с аншлагом. Выжившие пришли кто с чем: кто с консервными банками вместо цветов, кто с ручным мутантом на поводке. Лариса пела старые хиты — «Льдинка», «Погода в доме», «Три розы». Голос её звучал так же мощно, как и в день, когда она уничтожила вирус. За кулисами Вескер поправил галстук и приготовил чай. После концерта, когда зрители разошлись, Лариса сидела в гримёрке, смывая с лица макияж единственными уцелевшими ватными дисками. — Альберт, — позвала она. Он вошёл бесшумно, с подносом. На подносе — чайник, чашка и блюдце с печеньем «Юбилейное». То самое. которые должны были преподнести ей в лаборатории «Амбрелла». — Твой вечерний чай, — произнёс он голосом, в котором всё ещё звучали нотки былого величия, но уже приправленные усталостью. Лариса взяла чашку, отпила, прикрыла глаза. — Знаешь, Альберт, — сказала она, откусывая печенье, — ты всё-таки в нюанс вошёл. Вескер замер. — В какой нюанс? — спросил он осторожно. — В тот самый, — она усмехнулась. — Понимаешь теперь, что главное в доме — не власть, не вирусы и не эволюция. А погода. И чтобы печенье было свежим. Он не нашёлся что ответить. Стоял в дверях, чёрный, прямой, как лазерный указатель. А она откинулась в кресле, допила чай и добавила: — Завтра у нас корпоратив для бывших наёмников. Будешь встречать гостей. И не хмурься — это портит имидж ДК. Вескер вышел в коридор. Зомби-уборщик молча протёр пол рядом с его ботинками. — Я уничтожал миры, — тихо сказал Альберт сам себе. Зомби посмотрел на него мутными глазами и протянул тряпку: мол, присоединяйся. Вескер вздохнул, взял тряпку и пошёл мыть полы в малый зал. Потому что завтра концерт. А Лариса Долина не терпит грязи.