О лилиях и львах

Чёртово место, август 1403 У подножия лестницы они замирают. Взгляд Яна падает на чёрный вход, и на миг он воображает, как меняет курс, увлекает Индро за собой, и они исчезают в лесу, чтобы их больше никогда не нашли. Мгновение проходит. Ян открывает дверь — ту, что ведёт к другому будущему: к жёлто-чёрным ваффенрокам и суровому лицу сотника Бернарда. — Пан Птачек, — склоняет голову сотник, когда Ян останавливается на каменном полу Чёртова места. Две реальности сталкиваются. Подозрительного вида игроки в кости, занимающие столики снаружи — казалось бы, в любое время дня и ночи, — тревожно переглядываются и поспешно исчезают. Тихарь, хозяин корчмы, стоит под галереей, нервно комкая в руках полотенце, и его цепкий взгляд оценивает снаряжение людей Липы. Даже в сумерках пыль и грязь контрастируют с безупречным видом сотника. Сверкающий шлем, начищенный доспех и аккуратно подстриженная бородка настолько не вяжутся с окружением, что Ян теряет дар речи. Кто-то тычет его в руку: Индро кашляет. — Сотник Бернард, — хрипит Ян, меняя позу: короткая пробежка вниз по лестнице помогла немного скрыть предательскую выпуклость. Несмотря ни на что, Ян отчасти рад, что после Сухдола вся одежда сидит на нём чуть свободнее. Мелочь, а приятно. Бернард шагает вперёд, прямой, как струна, — точь-в-точь такой, каким Ян его помнит. Он оценивающе смотрит на грязно-коричневый пурпуэн Яна, заплатку на колене, которую Индро на днях поставил, и сапоги, покрытые грязью. Затем бросает короткий взгляд на Индро, хмурится — и тот отступает, соблюдая уважительную дистанцию — на шаг позади своего господина. — Что… что ты здесь делаешь? — спрашивает Ян, хотя ответ и так очевиден. — Пан Гануш послал меня за вами, — бесстрастно отвечает сотник. Ян сглатывает. — Гануш сказал, что пришлёт весть. И что я должен оставаться здесь, пока… Свадьба. — …пока всё не будет устроено. — Ситуация изменилась, пан Ян, — поясняет Бернард. — Путешествовать в Ратае в одиночку больше небезопасно. Он мельком глядит на Индро, который в своей выцветшей тунике и простых коричневых шоссах выглядит не слишком внушительно. — На дорогах опасно — отступление Сигизмунда разожгло старые распри. Разбойники разбушевались. — Н-но тогда, наверное… — запинается Ян. — Наверное, лучше остаться здесь. Переждать. Брови сотника взлетают вверх, когда он оглядывает покосившиеся стены Чёртова места, задерживается на Тихаре с грязным полотенцем в руках, а затем смотрит на широкую дорогу к Кутна-Горе, проходящую у самого входа. — Полагаю, будет благоразумно выступить на рассвете, пан, — кашляет Бернард и поворачивается к своим людям: — Павел, займись лошадьми. Бык, возьми Томаша и прочешите окрестности, затем выставьте ночной дозор. По два человека у каждого входа. Подчинённые немедленно приступают к делу: двое уезжают осматривать окрестности, остальные занимаются лошадьми. Ян чувствует, как Индро нервно переступает с ноги на ногу. — Мне кажется, это немного… излишне, Бернард, — говорит Ян. — Мы провели здесь несколько недель. Хоть место и выглядит неважно, оно довольно надёжное. Хозяину можно доверять… Бернард вздыхает и смотрит на Яна с едва заметной теплотой. Всё-таки сотник — добросердечный человек, когда-то учивший его держать меч, просто скрывается за суровой внешностью вояки. — Вам пришлось нелегко, пан Ян, — говорит он тише. — Когда в Ратае не было вестей о вашем прибытии в Троски, ваш дядя сильно переживал. Мы все переживали. Вас втянули в опасные дела, но вы вышли из них с честью. Теперь позвольте нам исполнить долг и позаботиться о вас. Он поворачивается к корчмарю и обещает тому щедрую плату за ночлег и ужин для отряда. После чего обращается к Индро, и лёгкая улыбка трогает уголки его губ. — Индржих, — говорит он. — Слышал от пана Гануша, ты достойно проявил себя, защищая молодого господина. С немалым риском для себя. Можешь рассчитывать на награду по возвращении в Ратае. — Я просто делал своё дело, господин, — отвечает Индро. — Вот именно, — кивает сотник Бернард. — И я жду, что ты продолжишь в том же духе. Так… какая комната у юного пана? — Вверх по галерее, — указывает Индро. — Но… Прежде чем Индро успевает сказать что-то ещё, Бернард велит одному из своих людей взять его поклажу и идти следом. Ян смотрит на Индро во все глаза. В комнате два мешка, но только одна постель выглядит так, будто на ней спали — простыни смяты! — а флакон с «Бычьей кровью» валяется на самом виду. Они бросаются наверх. Ян взлетает по лестнице первым, но сотник Бернард уже пересекает верхний дортуар и направляется к галерее. — Б-боюсь, я оставил комнату в довольно не презентабельном виде, — торопливо подыскивает слова Ян. — Пусть Индржих сперва зайдёт и приберётся. — Не беспокойтесь, пан, — усмехается Бернард. — Я видел слишком много солдатских палаток, чтобы морщить нос от небольшого беспорядка. Не успевает Ян вмешаться, как сотник открывает дверь — и замирает. Он хмурится и поджимает губы, оглядывая тёмную тесную комнату. — И это лучшая комната двора? — спрашивает он с недоверием. Затем замечает вторую кровать и мешок Индро. Резко поворачивается к Индро и начинает выстукивать дробь по полу. — Индржих, — произносит он. — Будущий властитель Ратае — не мелкий захолустный шляхтич, чтобы делить комнату с оруженосцем. Ему нужны собственные покои, даже если они… — он запинается. — Даже в таких условиях тебе стоило занять соседнюю комнату. Кадык Индро дёргается, он переводит взгляд с Яна на сотника. — Д-да, — отвечает он. — Конечно, сотник Бернард. Просто… свиты у нас больше не было. И я решил, что лучше спать у двери. На случай, если кто-то попытается добраться до Яна… — Пана Яна. Или пана Птачека, — перебивает Бернард, сверкнув глазами. — Что сделано, то сделано. Но это тебе урок на будущее. — Меня ничуть не стесняет… — пытается возразить Ян, но сотник качает головой. — Смирение делает вам честь, господин, — говорит Бернард. — Но я должен извиниться за Индржиха. Он показал себя в бою, но ещё молод — ему не хватает уважения и манер. Индржих, забери вещи. Сегодня ночуйте с Павлом в конюшне. Я займу соседнюю комнату и буду охранять молодого господина. Ян наблюдает, как Индро ныряет внутрь комнаты и собирает свои вещи, незаметно заталкивая флакон с «Бычьей кровью» под кровать. В животе у Яна — тяжёлый ком. Тревога, что гложет изнутри, хуже сухдольского голода. Он переводит взгляд на сотника — и на миг ему хочется поставить Бернарда на место. Индро спасал его бесчисленное количество раз. Рисковал жизнью. Обнимал каждую ночь с тех пор, как они ушли из Сухдола. Индро не должен ни перед кем кланяться. Слова жгут язык, тяжёлые, как свинец. Но стоит ему произнести их — и тайна будет раскрыта. Все всё поймут. Даже сотник, который вошёл в комнату и возмутился лишь наглостью Индро, не подозревая ни о чём другом. Ян чувствует, как сердце падает вниз, когда Индро проскальзывает мимо него с мешком и сумами, прижатыми к груди, и исчезает на лестнице. В конюшню — искупать грех совместного проживания с тем, кто любит его сильнее, чем Бланшефлор любила Флуара. Ян пытается сдержать гнев и обиду. Но это выше его сил.

***

Банщицы Смолки таращатся на Яна, когда наутро он выходит из Чёртова места. Интересно, о чём они думают? Тот самый неугомонный бродячий рыцарь, который устроил переполох, разгромил корчму в пьяной ярости и на днях требовал вторую купель для своего оруженосца, теперь восседает на белом коне сотника. Нагрудник начищен, новый пурпуэн, расшитый золотом, сверкает в утреннем солнце. Он выглядит как настоящий шляхтич. О чём они не догадываются, так это о том, что он промучился без сна всю ночь, обдумывая, что делать. У него раскалывается голова — но у него есть план. Безрассудный. И дорого ему обойдётся. Сотник Бернард появляется справа от Яна на новой лошади — той, что Томаш добыл ранним утром у старосты из Грунты: пообещал расплатиться с ним позже, от имени Гануша. — Поедем западной дорогой, пан, — говорит сотник. — Прямой путь слишком опасен — говорят, вокруг Лесок идут стычки. Путь дольше на день-два, но я предпочту не рисковать. Через три дня будем в Ратае, если погода не подведёт. — Как скажешь, Бернард, — отвечает Ян и оглядывается в поисках Индро. Они не перекинулись и словом со вчерашнего дня, с тех пор как Бернард отправил Индро в конюшню. Тот садится на Сивку. Барбос нетерпеливо вьётся у его ног. Выглядит Индро почти так же, как в день, когда они впервые отправились в Троски: жёлтая бригантина поверх тёмно-зелёного гамбезона и пара добротных кожаных сапог, начищенных до блеска. Бернард строг, но исполнителен. Свита привезла новую одежду для Яна и его оруженосца — чтобы они могли вернуться домой с достоинством. Чтобы соблюсти приличия и — как подозревает Ян — замять слухи о том, что будущий властитель Ратае какое-то время был почётным членом разбойничьей банды. — Индро, — окликает Ян, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Поезжай рядом. — Слушаюсь, пан, — он направляет Сивку слева от Яна, держась чуть позади. И вот они выезжают — сотник Бернард, Бык и знаменосец впереди, Ян с Индро по центру. В авангарде скачут разведчики, высматривая дорогу, позади лучники держат руки на тетиве. Ян с тоской оглядывается — Чёртово место и купальня исчезают из виду. Последняя глава их великого приключения подходит к концу. Они быстро продвигаются на запад — леса редеют, сменяясь открытыми полями. Крестьяне, — идущие на рынок, работающие в полях, — останавливаются и глазеют на сверкающие доспехи и развевающееся на ветру знамя Липы. Они проезжают Богуновице, затем Ратборж — там над деревней высится красностенная крепость пана Одерина, пробуждая воспоминания, которые Ян хотел бы забыть. В первую очередь — свою помолвку. Ну и засаду пана Бергова. Время от времени он чувствует на себе взгляд Индро. Но поговорить невозможно — сотник или кто-то из людей, прикрывающих фланги, могут услышать. И, наверное, лучше не посвящать его в план. Тихий голосок настойчиво шепчет в голове Яна: что, если он скажет «нет»? Ян пытается заглушить его, снова и снова прокручивая в голове каждый шаг. По задумке ему придётся сыграть небольшую роль, но он знает её слишком хорошо — роль избалованного панича. На закате сотник Бернард даёт знак остановиться у заброшенной часовни — полуразрушенной, заросшей мхом и обвитой корнями. Ян слезает с коня, разминает затёкшие ноги и идёт по давно забытой тропе к руинам. Крыша провалилась, окна потрескались, острые осколки цветного стекла, словно тусклые самоцветы, всё ещё держатся в рамах. Разбитый алтарь стоит под выцветшими фресками. Павел привязывает лошадей к ветхой изгороди у ручья, сотник Бернард выставляет дозорных, а Индро принимается разводить костёр. — На ночь встанем здесь, — говорит сотник. — Если поедем дальше, в темноте угодим в самую чащу. «Пора», — думает Ян, выдыхает и идёт к лошади с припасами, за которой присматривает Климент, поварёнок. — Умираю с голоду, — говорит Ян, стараясь придать голосу капризно-раздражённый оттенок. — Что на ужин? Только не говорите, что мне снова придётся есть эту бурду из Чёртова места. Клянусь, если я увижу ещё одну колбасу… Климент, как раз собиравшийся разгружать провизию, вздрагивает. — Мой пан, — кланяется он. — У нас есть солонина, ржаной хлеб, лук. И сушёные абрикосы. Ян кривится. У костра он замечает Индро, который наблюдает за ним, приподняв бровь. — Нет, так не пойдёт, — говорит Ян. Затем поворачивается: — Бернард. Здесь отличный лес. Я видел оленей по пути. Думаю, зайцев тут тоже полно. Предлагаю самим добыть свежее мясо на ужин. — Мой пан, у нас достаточно припасов на остаток пути, — нахмурившись, произносит Бернард. — Они, может, и простые, но голодным никто не останется. Ян театрально вздыхает и одёргивает расшитый золотом пурпуэн — сшитый по его старым меркам, до того как Сухдольская осада превратила его в кожу да кости. — Ты, конечно, не ударил в грязь лицом, готовясь в дорогу, Бернард, — говорит он. — Но откуда ж тебе было знать, как возрос мой аппетит после осады. Как видишь, мне нужно набрать вес. Всё это время я мечтал о хорошем мясе, но с пустым кошельком, вынужденный торчать в грязной корчме… Сотник с минуту медлит, затем кивает. — Вы правы, пан. Я пошлю Томаша, он меткий стрелок. — Не стоит, — перебивает Ян. — Я сам. Даже если это просто зайцы — я давно не охотился. И мне не помешает размяться. И прежде чем сотник Бернард успевает ответить, Ян поворачивается: — Индржих! Неси мой лук. И приведи лошадей. У меня нет желания тащиться по грязи ради пары зайцев. — Позвольте отправить с вами охрану, пан, — вставляет сотник. — Мне не нужны зрители, чтобы стрелять зайцев, Бернард, — надменно хмыкает Ян. — Я прекрасно справлюсь и с одним оруженосцем. Ты ведь доверяешь мне с луком? — Разумеется. — Вот и славно, — говорит Ян, направляясь к обочине, где Индро уже ждёт с Сивкой и конём Бернарда. Сердце колотится как бешеное. — Бери свою собаку, Индро, — бросает он. — Нюх у неё хороший, хоть и не ровня моей своре! Индро хмурится, протягивая ему поводья, открывает рот, словно хочет что-то сказать, — но снова закрывает его. Ян дрожащими руками хватается за седло, перемахивает через спину коня и пускается вперёд. Переходя на рысь, они углубляются в лес по тропе, по которой только что приехали. Как только лагерь скрывается из виду, Индро подаётся вперёд. — Что случилось? Хочешь поговорить? Ян оглядывается, убеждается, что никто их не преследует, и шепчет «за мной», переходя на галоп. Они добираются до места, где дорога пересекает мелкий ручей. Ян придерживает коня и сворачивает с тропы, следуя вдоль течения в глубь леса. Когда деревья становятся слишком густыми, он спешивается и ведёт скакуна под уздцы, глядя вперёд и не оборачиваясь на Индро. — Стой, — Индро нагоняет его. — Куда мы? — В Кутна-Гору, — отвечает Ян. Воцаряется тишина. Индро молчит, и Ян продолжает: — По крайней мере, сначала. Лихтенштейну удавалось скрываться от пана Бергова месяцами. Если он смог затеряться в городе, то и мы сможем. А там посмотрим. Есть место, куда ты хотел бы отправиться? Мне, в общем-то, всё равно… хотя на юг было бы неплохо. Куда-нибудь, где теплее. — Ты же не серьёзно. Ян вздрагивает. Этот тон. Именно то, чего он боялся. — Разве? — спрашивает он, наконец оборачиваясь. Индро смотрит на него как на капризного ребёнка. Глаза горят, брови сведены. Его взгляд — как ножом по сердцу. В душе Яна сплетаются боль и гнев. — Разве? — повторяет Ян. — Думаешь, я выберу это вместо тебя? Клятву, на которую меня принуждают? Будущее, где ты всегда будешь стоять позади, кланяться и говорить «мой пан»? Мне смотреть, как люди ставят тебя на место, когда твоё законное место — рядом со мной? Индро подходит ближе, взгляд его смягчается. Он легко касается локтя Яна. — Ты не представляешь, от чего отказываешься, Ян. — Представляю. Если ты не забыл, меня растили как пана. Я знаю свои обязанности и права. И ни одно из них не значит для меня больше, чем ты. Индро вздыхает и отводит взгляд. Но его рука скользит по плечу Яна и касается его щеки. Когда он поднимает глаза, в них читается тревога. — Я не о титуле, Ян. Я о доме. Говорю как человек, который потерял свой, — ты не знаешь, каково это. Ты не знаешь, как сильно можно ненавидеть себя за то, что однажды сбежал. И я не хочу, чтобы ты узнал. — Но если я не сбегу, то потеряю тебя, — сглатывает Ян. — Если сбежишь, то однажды возненавидишь меня. Ян фыркает и отступает на шаг. — Ты считаешь меня эгоистом? Самовлюблённым настолько, что я возложу вину на тебя за собственный выбор? Капризный пан передумает, когда поймёт, что у него нет слуг? — Ян останавливается, переводя дыхание. — Скажи мне, Индро. Ты вообще хочешь, чтобы я выбрал тебя? Или ты хочешь, чтобы я выбрал самый лёгкий путь? Почувствовав напряжение, лошади начинают беспокойно ржать. Индро упирает руку в бок. — Конечно, я хочу, чтобы ты выбрал меня. И это не эгоизм, Ян. Твой титул, твоё наследство… Ратае. Я знаю, ты любишь его. Это часть тебя. Так же, как Скалица и кузница — часть меня. Думаешь, я хочу быть тем, кто лишит тебя всего этого? — Это не сиюминутное решение, Индро. Я не придумал его по дороге. Я думал об этом неделями. — Да? — поднимает на него глаза Индро. — Тогда скажи, почему ты ни разу не говорил мне об этом? Всё, что я слышал с тех пор, как мы покинули Сухдол, — это сказки о бродячих рыцарях. Если бы ты хоть раз сказал мне, я бы объяснил тебе, почему это плохая идея. — Я знал, что ты попытаешься меня отговорить. Ну что ж. Вот она, думает Ян. Правда, которую он так старательно пытался не замечать. Неравенство между ними. Не в статусе, а в глубине чувств. Он, конечно, знал об этом всегда. И он не станет жаловаться. Индро нужен ему так сильно, что это трудно измерить. Он смирился, хотя сердце сжимается от боли при одной только мысли. — Но знаешь, почему я отговаривал бы тебя? — Индро щипает себя за переносицу, упрямая складка между бровей появляется снова. На мгновение его взгляд устремляется вдаль. Когда он наконец смотрит на Яна, то выглядит уставшим. — Я встретил одного человека по имени Варнава, к северу от Тросковиц. Тогда мы с тобой ещё были… порознь. Он травник, живёт в хижине в лесу. Деревенские относятся к нему как к прокажённому, приходят только когда им нужна помощь. Самый одинокий человек, которого я когда-либо видел. Догадываешься, почему? Ян не отвечает. — Его прогнали, потому что он… он как мы. Одна деревенская девушка положила на него глаз, и когда он отказал ей… Этого обвинения оказалось достаточно. Ему повезло, что его не вздёрнули. Пытались. Но он чертовски силён, — Индро переводит дыхание. — Ян. То, от чего ты собираешься отказаться, может быть единственной защитой для тебя. Для нас. Я не считаю, что ты слишком изнежен, слишком избалован или слишком эгоистичен, чтобы жить вне замка. Я боюсь, что мне придётся смотреть, как ты идёшь на виселицу снова, если мы сейчас поедем в Кутна-Гору. Господи помилуй. Ян быстро моргает, но слёзы всё равно текут. Он отворачивается, вытирает мокрые щёки, с трудом сглатывает. Что-то сжимается в груди — очень похоже на то чувство, когда обломки Небакова обрушились на него, похоронив заживо. Он снова в ловушке. Потом воздух меняется, и он вдыхает запах календулы — руки Индро смыкаются вокруг него. Ян на миг застывает, а затем выдыхает и поворачивается, пряча лицо у Индро на шее. — Что, если я не смогу противостоять Ганушу? — тихо спрашивает он, обнимая Индро. — Что, если он потащит меня к алтарю, даже если я буду упираться и кричать? Индро сжимает его в объятиях, и в груди его зарождается низкий смех. — Это было бы зрелище, — хихикает он, а затем продолжает: — Знаешь, о чём мы говорили с Богутой той ночью, пока ты спал? Ян вскидывает голову, приподнимая брови. — Это был короткий разговор, — говорит Индро, едва заметно улыбаясь. — Он спросил, не сошёл ли я с ума, и я сказал: «Может, и сошёл» Он разозлился и спросил, знаю ли я, какой опасности себя подвергаю. Я ответил: «Да, знаю. Но я люблю его и останусь с ним, пока он меня не прогонит». Вот и всё. Господи, ну какой же очаровательный дурачок. — Теперь понятно, почему Богута решил, что я тебе голову морочу, — улыбается Ян, вытирая слёзы о воротник Индро. — Я серьёзно Ян, — отвечает Индро. — Что бы ни случилось, я останусь с тобой. Ян приникает к губам Индро в мягком, нежном поцелуе. Они обнимают друг друга, слегка покачиваясь, стараясь прижаться как можно ближе. Может быть, у них всё получится, думает Ян. Бланшефлор не сомневалась — она верила во Флуара, даже когда всё казалось безнадёжным. Может, у них ещё есть шанс. Ведь они уже не раз выбирались из самых безнадёжных ситуаций. Индро проводит рукой по щеке Яна, стирая последние слёзы, прерывает поцелуй и шепчет: — Может, с этого момента будем строить планы вместе? Ян кивает и накрывает руку Индро своей. — И каков же наш план, любовь моя? — Для начала… Обведём всех вокруг пальца, — издаёт смешок Индро. — Пока не придумаем что-нибудь получше. Знаешь, я кое-что понял о том, как обращаться со шляхтой, с тех пор как приехал в Ратае. — И как же ты с ними обращаешься? — Всё просто, — смеётся он. — Говори им то, что они хотят слышать, а потом поступай по-своему. И если у тебя получится, они убедят себя, что именно так и планировали с самого начала. Как Йост, когда я выкрал тебя из Малешова. Ян закатывает глаза. Ему кажется, что сейчас его — шляхтича — тоже разводят. Но руки Индро до сих пор обнимают его — поэтому он не жалуется. Индро отступает на шаг, оправляет сбившуюся одежду Яна и оглядывается. — Кстати, где мы? Ты знал, куда скачешь, когда рванул в лес, или это не входило в твои планы? Ян берёт в руки поводья: похоже, этот красавец всё же вернётся к сотнику Бернарду. Ян вздыхает. — Точного плана не было. Я хотел обогнуть лес с юго-востока и выйти на одну из малых дорог к городу, — он показывает на ручей. — Если пойдём вдоль него, то рано или поздно выйдем на дорогу. Если, конечно, ты не хочешь поохотиться со мной на зайцев. — Будет подозрительно, если мы вернёмся с пустыми руками, — отвечает Индро. Ян кивает и уже хочет взять лук со спины Сивки, как вдруг замечает мерцание света среди деревьев. Движение повторяется вновь, и по стволам начинают плясать тени. Шум — тихий, но различимый. Низкие голоса, приглушённые подлеском. Одна большая тень явственно выделяется среди прочих. — Ты видишь? — шепчет Ян. — Какие-то люди… Не похожи на лесорубов, — говорит Индро, мгновенно оказываясь рядом. — Может, разбойники? — бормочет Ян. — Но это глухой лес, деревень поблизости нет. Кого они собираются грабить? Они озадаченно переглядываются, привязывают лошадей и крадутся вперёд, пригибаясь. Обходя место чужой стоянки по широкой дуге, они пробираются сквозь кусты, держа луки наготове. — Давай разведаем, а если их слишком много — скажем Бернарду, — шепчет Индро. Ян открывает рот, чтобы ответить, но вдруг слышит ржание. Он всматривается. — У меня что, глюки? — шипит Ян. Нет, этого просто не может быть. Фортуна снова решила над ним подшутить. В нескольких десятках шагов, привязанный к наспех сколоченному загону стоит Эфион — и довольно жуёт охапку сена.