О лилиях и львах

Чёртово место, август 1403 Когда Ян впервые увидел Чёртово место, он решил, что название говорит само за себя. Кособокий, запылённый постоялый двор, притулившийся на перекрёстке в ничьей земле между Ратборжем и Грунтой. Покосившиеся стены, грязные окна, мрачные завсегдатаи… Прежний Ян проехал бы мимо такого места даже в бурю, предпочитая укрыться под мостом или в пещере — там и то было чище. Но со временем Место прочно врезалось ему в память. Может, дело было в самоубийственных вылазках, пьяных играх в кости, безумных затеях… или в тех долгих ночах, когда он томился по Индро, спящему в нескольких шагах — так близко и всё же так бесконечно далеко. Чёртово место стало странным прибежищем, где правила общества словно переставали существовать, и — впервые в жизни — никто не относился к нему как к шляхтичу. Просто ещё одна дворняга в стае. Равный Индро. И за это Ян всегда будет хранить об этом месте тёплую память. Ян жалеет о своей ностальгии сразу же — как только дверь корчмы распахивается и Сухой Чёрт, завидев на дороге Сивку, машет им и орёт: — Эй, народ! Прекрасная дева Малешова вернулась! Святые угодники… Индро подводит лошадь к стойлу, и оба спешиваются. Не успевают они взять поклажу, как из-за угла вылетает Катерина и бросается обнимать сначала Индро, а потом — к изумлению Яна — и его самого. — Слава Богу, вы здесь, — выдыхает она. — Вразумите Яна! Он спятил. А Сухой Чёрт с Кубенкой его только подначивают… Индро вскидывает брови и смотрит на Яна, но тот лишь пожимает плечами. Безумные планы Жижки давно никого не удивляют. Ян гадает, что за очередной гениально-самоубийственный план созрел в голове атамана. Богута ведь упоминал какой-то контракт… Катерина ведёт их через конюшни на лужайку между корчмой и кузницей. Ян хмурится — в воздухе пахнет порохом. Он хочет спросить, но громкий выстрел заставляет его вздрогнуть. — Ну вот, опять, — Катерина вспыхивает от досады. За поворотом высится странное сооружение. Похоже, кто-то обчистил корчму, чтобы возвести деревянную крепость вокруг крестьянской телеги: столешницы, приколоченные к бортам, бочки, скованные цепями, доски — половицы, соображает Ян, — воткнутые в землю на манер частокола, и торчащие из щелей арбалеты. — Что за?.. — недоумённо бормочет Индро. Жижка восседает на одной из бочек. В руке его — дымящаяся ручница. Жестикулируя ею, словно судья — жезлом, он указывает Кубенке и Яношу, куда ставить ещё одну телегу. — Нет! — орёт атаман. — Левей! Если я вижу щель, то и враг её увидит! — Совсем тронулся, — говорит Катерина, скрестив руки. — Они этим занимаются с прошлого понедельника. Тихарь с нас шкуру спустит, когда узнает, куда половицы делись. Жижка наконец замечает их, радостно рявкает и спрыгивает с бочки. В несколько широких шагов пересекает лужайку и приветствует их ухмылкой и хлопками по плечам. После Сухдола он поправился, а на левом глазу теперь носит повязку. Видимо, второй раз удача ему изменила: болт Сухого Чёрта довершил то, что начал клинок Индро под Небаковом. — Индржих, Птачек, — приветствует атаман. — Вы вовремя. Берите ручницы и попробуйте попасть вон в те щели. Он ведёт рукой в сторону деревянного укрепления. — Театром увлёкся? — усмехается Ян. — Больше похоже на декорации к «Святому Георгию и Дракону» после того, как у дракона случился припадок. — Это что, крепость? — спрашивает Индро. — Вот именно! — сияет атаман. — Знал, что ты оценишь, Индржих. Это, — он указывает на нагромождение дерева и железа, — передвижная крепость! Только представьте: полдюжины человек выдержат атаку целого отряда рыцарей и латников, если из-за неё стрелять! Поставь её на холм или перегороди одну сторону ущелья — враг и не поймёт, откуда пришлась атака! Ян хмурится, но у Индро уже горят глаза. — Не хватает Перста Божьего сзади, — ухмыляется он. — И цепей покрепче, чтобы всё это держалось. Единственный глаз атамана широко распахивается, но прежде чем он успевает ответить, Катерина тычет его локтём в бок: — Всё, хватит! А ты, Индржих, должен отговаривать его, а не подкидывать новые идеи! Тем временем подошли Кубенка и Янош. Сухой Чёрт развалился на скамье у заднего входа, очищая кинжалом яблоко. Жижка решает, что пора перекусить, и собирает всех за столом. Янош тем временем убегает опустошать кладовую Тихаря. Ян принимает кружку с пивом, которую протягивает Катерина, и делает глоток. — Мы встретили Богуту западнее Кутна-Горы, — говорит он. — Он сказал, что вы собираетесь уезжать. Передумали, выходит? С жадностью вгрызаясь в одну из колбас Яноша, Жижка качает головой: — Нет. Отложили на пару дней. Уедем, как только крепость разберём. — Куда направитесь? — спрашивает Индро. — Сигизмунд ведь ушёл. Остались неоконченные дела? — Что нам ещё остаётся делать, парень? — скалится Сухой Чёрт. — Сейчас для наёмников — благодать! Ты не заметил? Стоило венгерскому ублюдку сбежать, шляхта передралась между собой. Теперь мы сами выбираем, у кого деньги брать! — В наёмники подаётесь? — Ян в изумлении моргает. Жижка всегда казался ему человеком, у которого есть цель. Странно, что теперь он готов служить маммоне, когда узурпатор убрался в Венгрию. — Мы только этим и занимались до того, как Сигизмунд влез в наши дела, — поясняет атаман. — Одной праведностью сыт не будешь, Птачек. Серебро из Влашского двора утекло сквозь наши пальцы — надо как-то наполнить мошну. Ян переглядывается с Индро и кивает. Лучше рассказать им, как и советовал Богута. — Насчёт серебра, — говорит Ян. — Пан Бергов, похоже, пустил его в дело. Мы выяснили, что оно осело в карманах одной разбойничьей шайки, хоть их навыки и оставляют желать лучшего… Богута подозревает, что Бергов как-то связан с местным гетманом. Некий Смил Флашка из Пардубице. — Снова интриги плетёт? Старый козёл, — скрещивает руки на груди Катерина. Но Жижка внезапно оживляется: — Пардубице? Вот это уже интересно, — барабанит он пальцами по столу, а единственный глаз хищно поблёскивает. — Флашка недостаточно значим для Панского союза. Но Сигизмунд сделал его гетманом и пожаловал крепость и земли в Лесках. Говорят, теперь, когда узурпатор ушёл, прежние владельцы хотят вернуть своё. Так что Флашка, по слухам, засел в Лесках и ждёт. Но, насколько я слышал, у осаждающих кишка тонка. — А какое Бергову до этого дело? — спрашивает Индро. — Не могу сказать наверняка, — потирает подбородок Жижка и откидывается на спинку стула. — Но, скорее всего, дело в торговых путях. Кто владеет Лесками, тот контролирует поток серебра из Кутна-Горы на запад. У Бергова осталось не так много времени. Пока трон пустует, он ещё может делать ходы и собирать оставшихся союзников. Но когда Вацлав вернётся, настанет час расплаты. Так что для королевского камергера вполне разумно поддержать оставшихся сторонников Сигизмунда краденым серебром. — Отто совсем отчаялся, если полагается на таких мелких сошек, как Флашка, — Сухой Чёрт издаёт лающий смешок. — Жаль, нельзя остаться и помочь ему проиграть, — Кубенка осушает кружку и хлопает Сухого Чёрта по плечу. — Гинек не отказался бы от второго выстрела! — Может, стоит помочь осаждающим? — спрашивает Индро. — Если они на стороне Вацлава, значит, они наши союзники. Сухой Чёрт качает головой, подаётся вперёд и пронизывает его ледяным взглядом. — Снова рыцарствуешь, а, парень? Не слышал, что ли? Мы снова наёмники. Нам не платят за то, чтобы выкуривать Флашку из Лесок. Ян хочет возразить, но Жижка перебивает: — Мы не можем вмешаться. Контракт уже подписан. Уезжаем на восток, как только соберёмся. Хотя… если Бергов тратит краденое серебро на Флашку, почему бы нам не попытаться отбить часть его обратно? Вряд ли этот гетман — единственный сторонник Сигизмунда, которого поддерживает Отто. Ян решает, что не стоит расстраиваться из-за отказа. Их союз с Жижкой всегда держался на общей цели. Они достигли её. Теперь каждый идёт своей дорогой. Но часть его была бы не прочь провернуть с Жижкой и его бандой ещё одну безумную авантюру. Неминуемое расставание кажется концом большого приключения — в то время как впереди его ждут лишь скучные обязанности и фамильный долг. Доживёт ли он до своих седин? Будет ли греть ногу, поражённую подагрой, у камина и вспоминать дни, когда он плёл интриги, делил кров и сражался вместе с разбойниками? Подумав об этом, он решается спросить: делает ещё один глоток, пытаясь заглушить тревожный комок в животе… — Кстати… Не было ли вестей от Гануша для меня? — Насколько нам известно, нет, — качает головой Катерина. — Гонцов никто не слал — ни из Ратае, ни из Сухдола. Две недели прошли тихо с тех пор, как вы уехали. Если не считать бедлама, который эти тут устроили. Внезапно почувствовав себя гораздо спокойнее, Ян вгрызается в колбасу. — А Шмуэль? — спрашивает Индро. — Уехал в Коли́н? — Да, — кивает Катерина. — Не волнуйся. Он обещал прислать весточку. До самого обеда о политике никто не вспоминал. Пиво лилось рекой, стучали кости, а перед тем, как стая наконец разобрала передвижное укрепление Жижки, Индро всё же решил в него выстрелить — и едва не лишил атамана последнего глаза. Через некоторое время Ян уже смотрит, как телега, громыхая, катится по дороге на восток. Индро стоит рядом. Катерина машет стае в последний раз — и повозка исчезает за поворотом. Ощущение, словно любимая книга только что захлопнулась. Ян не знает, что делать дальше. Кроме Индро, все, кто относился к нему как к Яну, а не как к наследнику Ратае, уходят. Мир медленно, но верно перестраивается вокруг него. — Будешь скучать по приключениям? — Ян толкает Индро локтем в бок. — Да нет, — улыбается он. — Думаю, впереди нас ждёт ещё много приключений. Хоть мне будет не хватать этих ребят. Но случись мне сомневаться, я бы принял предложение Жижки. — Какое предложение? — поворачивается к нему Ян. — Он… он не говорил тебе? — улыбка сползает с лица Индро. — Жижка предложил мне стать его правой рукой ещё на пиру в Сухдоле. — Старый лис! — Ян аж задохнулся от возмущения. — Так и знал, что он попытается увести у меня оруженосца! Ну, Жижка! Ну попадись мне! Ян сердито смотрит на Индро — и как он только посмел утаить от не го наглые замыслы разбойничьего атамана?! — и, развернувшись, направляется к самодельной купальне за ручьём. На полпути Ян оборачивается и произносит: — Ну и чего ты стои́шь? Такой же чумазый, как я. Индро ухмыляется, догоняет его, и они вместе идут к Смолке — узнать, есть ли шатры с двумя купелями. Или с одной большой.

***

К тому времени, как их одежда просохла, день успел смениться вечером — слишком поздно, чтобы отправляться в путь и разбивать лагерь в лесу. Гораздо благоразумнее провести последнюю ночь в Чёртовом месте, улыбается про себя Ян. Он признаёт: его решение подкрепило и то, что их старая комната оказалась свободна. Прощания оставили после себя странное чувство, и мысль провести ещё одну ночь в этой узкой кривой комнатёнке отчего-то показалась ему приятной. Ян ставит мешок в углу, снимает оружие и прислоняет его к кровати. После Малешова он провёл на этом жёстком соломенном тюфяке немало ночей — и почти каждую из них лежал без сна, глядя в другой конец комнаты, где Индро тихо посапывал на своей узкой койке. Здесь Ян молился за Индро, когда тот ушёл биться за Еврейский квартал. Здесь же он потом и перевязывал его. Но чего он на самом деле хотел всё это время… Он медлит мгновение, затем быстро пересекает комнату и опускается на кровать, роняя голову на подушку. Лёгкая улыбка трогает губы. Даже спустя недели здесь всё ещё пахнет календулой. Ян моргает. Раны Христовы. Эти простыни вообще стирают? Как только он садится, дверь открывается. Входит Индро, и вслед за ним в комнату вливается вечерний лиловый свет. Он ставит свой мешок на пол и ухмыляется. — Мог бы и раньше сказать, что хочешь мою кровать. Хотя она немногим лучше твоей. Обе одинаково грязные, если уж на то пошло. — Просто хотел сменить обстановку, — отвечает Ян. Повисает пауза. — Что будем делать дальше? Он наблюдает, как линия губ Индро становится жёстче. Они послушали Богуту и рассказали всё Жижке и Чёртовой стае. Захочет ли Индро последовать остальным советам священника? Уехать в Ратае ранним утром?.. У Яна внутри всё сжимается. Даже после двух недель размышлений он не приблизился к решению своих проблем. Впрочем — одно решение есть. Весьма безрассудный шаг. Который дорого ему обойдётся. Ян скользит взглядом по комнате. Индро подходит и садится рядом. Кривые стены, грязный пол, пятна на постельном белье. Вместо стола у кровати — деревянная скамеечка, на ней два коротких подсвечника — ждут, пока их зажгут. Пахнет пылью и плесенью, поверхности липнут к рукам. Смогу ли я так жить? Если цена этому — чтобы Индро остался с ним как его Флуар, а не оруженосец, смог бы он заплатить её без сожалений? Провести остаток дней в местах, подобных этому? Скрываться в лесных лагерях и наспех сколоченных убежищах? Вечно скитаться, постоянно оглядываясь в ожидании всадников в чёрно-жёлтых ливреях, посланных вернуть его домой? Легко мечтать о приключениях бродячего рыцаря, когда лежишь под усыпанным звёздами небом, счастливый и уставший от любовных ласк, держа в объятиях самого дорогого человека. Воображать мир без обязательств, долга и властных родственников, которые помыкают тобой. Но как и звёздное небо — чем дольше вглядываешься в мечту, тем бледнее она становится. Пока не исчезает с рассветом. И ещё: захочет ли Индро разделить с ним этот путь? Он уже не беженец из Скалицы, которому нечего терять. Ещё не рыцарь, но это лишь вопрос времени. Когда Вацлав вернётся, и пан Рацек будет представлен к награде за верность, его сын тоже возвысится. Даже если рождён вне брака. Попроси Ян, бросит ли он всё ради него? — Ян? — произносит Индро, откашлявшись. — А? — Уже засыпаешь? — Индро улыбается. — Говорю, и так ведь понятно, что делать дальше. Ян напрягается, сердце колотится, внутренности скручивает узлом — все доводы против возвращения в Ратае уже вертятся на языке. — Надо вернуть твоего коня. Ян на мгновение теряет дар речи. Он просто смотрит на Индро, не в силах ответить. Приняв его молчание за возражение, Индро продолжает: — Я знаю, Богута советовал нам не лезть. И это может быть опасно. Но мерзавец Якуб не должен ездить на Эфионе. Это твой конь. Мне бы не понравилось, если бы какой-то разбойник рассекал на Сивке. И, честно говоря… я знаю, что ты тоскуешь по нему, и мне не нравится видеть тебя несчастным. Так что я считаю: риск того стоит, если это сделает тебя счастливым. Как ему это удаётся?.. Как он всегда находит брешь в его броне — пробивая все щиты и попадая прямо в сердце? С глазами, полными слёз, и пальцами, слабыми от дрожи, Ян наконец делает то, о чём мечтал столько ночей в этой самой комнате. Он кладёт ладонь на затылок Индро и прижимается к его губам в сладком, нежном поцелуе, опуская его на кровать. Индро удивлённо мычит, но тут же поддаётся. В воздухе витает запах мыла и календулы, на языке — слабый привкус вина. Тепло тела Индро, к которому Ян прижимается... Руки Индро обвивают его, притягивая ближе, пока их груди не соприкасаются, и Ян чувствует, как сердце возлюбленного бьётся в такт с его собственным. Оно того стоит, думает Ян, когда рука Индро скользит под его тунику и проводит по позвонкам, оставляя дорожку мурашек на спине. Пиркштайн, Ратае — просто камни. Для всех за этими стенами он лишь избалованный наследник, неприкасаемый господин. Но для Индро он — нечто большее. — Знаешь, о чём я тосковал? — шепчет он, отрываясь от поцелуя и проводя языком по уху Индро. — Здесь, каждую ночь после Малешова? Может, догадываешься, любовь моя? Индро тихо стонет ему в шею и скользит руками вниз, расстёгивая штаны Яна. — А ты умеешь добиваться своего, да? — усмехается он. Ян смеётся, берёт лицо Индро в ладони и поворачивает его голову, пока их взгляды не встречаются. Приблизившись и коснувшись лбом лба Индро, он шепчет: — Я мог бы утонуть в тебе, любимый. Задыхаться и всё равно просить ещё. Он тут же доказывает это — припадая к его губам в обжигающем поцелуе, от которого кружится голова. Блуждая руками по телу, они сбрасывают одежду и падают на кровать, прижимаясь друг к другу. Почти как в Сухдоле. Только теперь у них есть время, уверенность и тихое знание, что это не конец. Что они смогут повторять это снова и снова, пока не насытятся — когда бы это ни произошло. Индро глухо стонет, подцепляет Яна под колено и тянет вверх, усаживая к себе на бёдра. Зрелище — такое бесстыдное и завораживающее — лишает Яна дыхания. Индро раскраснелся и тяжело дышит; его напряжённый член прижат к животу, грудь вздымается, розовея; взгляд — тяжёлый, из-под полуопущенных век. Ян чуть откидывается назад, обхватывает его и начинает ласкать, кончиками пальцев едва касаясь шелковистой кожи. Его собственный член пульсирует и влажно блестит от желания. Ничего не поделаешь. Придётся купаться ещё раз, с усмешкой думает Ян. Он ускоряет темп, и Индро откидывает голову на подушку, выгибая шею и едва сдерживая стон. — Мне нравится, как ты звучишь, когда я касаюсь тебя, — шепчет Ян, сбивчиво дыша. — Хочу услышать тебя снова. Но вместо этого Индро резко садится и притягивает его к себе вплотную. Его дыхание сбито; он сжимает Яна за талию, впиваясь пальцами в мягкую плоть. Поцелуй выходит резким и жадным, ладони скользят вниз, опускаясь на ягодицы. Чуть отстранившись, Индро шепчет, тяжело дыша: — Помнишь, о чём мы говорили в «Железной шпоре»? Ты всё ещё этого хочешь? Ян чувствует, как лицо заливает жар — румянец выдаёт его с головой. Делать вид, что он не помнит, бессмысленно. Он сглатывает и утыкается лицом в шею Индро, чувствуя, как бьётся пульс под губами. — Да… Боже, да, — выдыхает он, сдерживая дрожь в голосе. — Сегодня ты мой, Индро. Полностью. Дрожь пробегает по телу Индро. Он целует Яна под самым ухом, а затем ловко выскальзывает из-под него. Ян уже собирается выразить протест, но Индро прерывает его быстрым поцелуем. — Сейчас, — говорит он, пробираясь на цыпочках через комнату. — Нам только нужна «Бычья кровь», она на масляной основе… кажется, у меня оставалась… Он наклоняется над сундуком, роясь в своём мешке, пока Ян ждёт на кровати, с любопытством наблюдая за ним; сердце колотится так, будто он только что примчался сюда из Кутна-Горы. — Ага, вот она, — наконец произносит Индро, оборачиваясь. — Я же говорил… И замирает. Глаза распахнуты, взгляд прикован к окну. Ян хмурится. Он ведь не передумал внезапно?.. Но в следующий миг Индро бросается к нему, и маленький пузырёк «Бычьей крови» с глухим стуком падает на пол. — Чёрт… чёрт! — вырывается у него, когда он бросается к одежде. — Ян, вставай! О курва! — Да что стряслось? — недовольно бросает Ян. — Если это Богута вернулся, мне без разницы. Во второй раз он ничего не испортит. Пусть хоть в соседней комнате сидит и слушает. Индро поспешно натягивает шоссы и тунику, тщетно пытаясь скрыть следы их близости. — Сакра, Ян! Одевайся! Это не Богута! С нарастающим беспокойством Ян вскакивает на ноги, натягивает брэ, шоссы и пурпуэн, затем влезает в сапоги. На ходу застёгивая пуговицы, он подходит к окну. — Кто тебя так… Он осекается. Звуки вокруг глохнут, будто уши заткнуло ватой, а земля уходит из-под ног. К Чёртову месту приближается отряд — около дюжины вооружённых людей. На всех — чёрно-жёлтые ваффенроки. И во главе… Сотник Бернард.