А потери рассекают кровь

      Прошёл месяц. Антона выписывают из больницы. До сих пор остаётся загадкой, как это ушастое чудо смогло заболеть двусторонним влспалением лёгких второго сентября, когда только начинало холодать.       Парня лечили серьёзно: давали разные медикаментозные препараты, кололи лекарства в вены, чтобы усилить эффект выздоровления; главврач запретил выпускать зеленоглазого на улицу, а узнав о пагубной привычке Шастуна, приставил к нему личного «конвоира», в роли которого выступила одна из медсестёр — Катя Добрачёва. Девушка очень добросовестно выполняла свою работу, поэтому за весь месяц Антону так и не удалось заполучить хоть одну сигарету.       Не смотря на отказ Кати сотрудничать с зависимостью школьника, молодые люди здорово сдружились. За целый день юноша мог поговорить только с этой медсестрой, демонстративно отворачиваясь от остальных и прячась под одеялом. Добрачёва — единственная, кто мог уговорить Шастуна поесть или отправиться на процедуры. И, пожалуй, она одна своим появлением доставляла радость подростку.       Хотя к Антону и не было много гостей. Мама, когда ей позвонили из больницы, прервала врача, сообщив, что уезжает в командировку и не может сейчас разговаривать. Как позже узнал Шастун — из фотографий со страницы мамы в ВК — Майя и Илья на три недели поехали в сонаторий у какого-то моря. Телефон отца одиннадцатиклассник даже не называл, заранее зная ответ родителя: «Чего тебе, Антон? Я сейчас занят». А потом привычные три гудка.       К другу несколько раз пытался пробраться Димка, но каждый раз охранники выпроваживали очкастого школьника. Поэтому приходилось общаться по видеозвонкам. Однако зеленоглазому всё равно было приятно внимание друга.       А самым неожиданным визитом был приход Арсения Сергеевича. Учитель зашёл к подростку сразу же, как только главврач разрешил пускать гостей. У парня сложилось впечатление, будто преподаватель специально ждал под дверью, дожидаясь разрешения визитов.       — Привет, — неловко улыбнулся педагог, сжимая руки где-то за спиной. Мужчина выглядел очень неплохо: идеально наглаженный чёрный костюм, медицинский халат, который выдают посетителям, начищенные до блеска лакированные туфли.       «Хм, а белый халат ему идёт».       Шастун усмехнулся своим мыслям, что немного напрягло литератора: как-никак подросток серьёзно болен, с чего бы ему улыбаться?       — Ты как себя чувствуешь? — также неловко улыбаясь, поинтересовался Попов.       — Лучше всех, — прохрипел парень, ёжась от накатившего холода.       На такое неправдивое, как думал Арсений, утверждение литератор лишь хмыкнул. Он медленно подошёл к больничной койке, опустился на корточки. Вблизи Антон казался ещё более бледным и болезненным.       — Ты вообще спишь тут? — криво усмехнулся Попов, стараясь изобразить весёлую беззаботность. Но получалось крайне неискренне.       — Конечно, сплю. Что за тупой вопрос? — грубо отозвался одиннадцатиклассник, чувствуя лёгкое раздражение. — Извините.       — Ничего… — Арсений Сергеевич уже не мог понять какую степень неудобства испытывает перед учеником. Причём он даже не знал за что именно ему неловко. Он ведь ничего плохого не сделал Антону. Тогда почему учитель ощущает такую тянущую и ноющую в душе вину? — Слушай, Шастун… — ему было интересно, что же случилось в жизни этого ребёнка в тот день, поэтому мужчина начал заваливать школьника вопросами, — почему ты на улице в такое время оказался? И ушёл почему? У тебя что-то произошло? Может тебе помощь нужна? Хочешь, психолога тебе найдём хорошего? Или можно…       — Арсений Сергеевич, Вы женитесь на мне? — парень прервал литератора неожиданным предложением. В это мгновение Шастун сам охуевал от своих слов, но ему вдруг стало интересно, как поведёт себя Попов.       А Попов встал как вкопанный и хлопал глазами, глядя на Антона и раскрыв рот. Арсений не понимал, шутит ли ученик или нет. Уж больно серьёзно тот произнёс последнюю фразу.       — Что прости? — в горле резко пересохло и голос преподавателя прозвучал достаточно глухо.       Шастун самодовольно ухмыльнулся, оглядывая сверху вниз остолбеневшего от вопроса учителя.       — Просто Вы так моим состоянием озабочены. Влюбились, да? — продолжал хитро улыбаться парень. Ещё чуть-чуть и глаза литератора выпали бы из глазниц. Школьник решил сжалиться над Поповым, — да ладно Вам. Я ж прикалываюсь. Вы не в моём вкусе, — одиннадцатиклассник перевёл взгляд на белый потолок.       Арсений не мог сдвинуться с места. Неясно от чего именно: то ли от запредельной наглости ученика, то ли от странного разливающегося внутри чувства.       — Простите, конечно. Но Вы можете уйти? — попросил насупившийся и укрывшийся почти с головой мягким, но в тоже время тяжёлым одеялом подросток. Увидев тоскливое выражение лица педагога, зеленоглазый произнёс первую отговорку, пришедшую в его больную от болезни голову, — я спать хочу.       Попов тут же встрепенулся и вроде немного повеселел. Антону так показалось. Мужчина поспешно направился к выходу из палаты. Не дойдя до двери несколько шагов, он обернулся. Шастун заметил насколько обеспокоенно смотрел на него преподаватель, отчего сам чуть смутился.       «Да что ж такое?! Почему он на меня так влияет?..»       — Выздоравливай, — быстро проговорил литератор и вышел в коридор, хлопая дверью.

***

      Дома школьник ожидаемо никого не обнаружил. Когда он только вышел из больницы, то позвонил матери, которая отмахнулась от сына фразой «мы с Илюшей договариваемся с рестораном по поводу свадьбы». Подросток решил больше не беспокоить Майю, поэтому самостоятельно добрался до квартиры, вызвав такси на последние деньги.       Внутри ничего не поменялось. Разве что слой пыли увеличился на несколько милиметров. Мама совсем перестала следить за порядком. Значит по-настоящему влюбилась. «Главное, чтобы она была счастлива.»       Весь этот месяц Антона смущало и в тоже время радовало то, что его личность ни разу не менялась. С одной стороны это подозрительно, с другой — зато жил относительно спокойно. Второе «я» никак не проявлялось, не давала о себе знать.       — Может, этот кошмар наконец закончился? — с надеждой произнёс юноша. — Да нет. Бред какой-то. Десять лет не проходило, с чего бы сейчас?       Шастун чувствовал, что скоро его жизнь изменится. Даже не так. Скоро его жизнь полетит к чертям собачьим. Медленно, но верно его детство превращалось из «как ахуенно!» В «охуеть, как?» Родители забили на паренька, устраивали свои жизни, в том числе и личные. С ними поселился какой-то непонятный мужик, который уже в эту субботу получит статус «отчим». Зеленоглазого до сих пор одолевали сомнения на его счёт. Уж больно мутный этот Кузьменко. А у отца, скорее всего, уже новые дети подрастают. Андрей оставил бывшую жену с сыном, когда Антону было четырнадцать лет. Прошло три года, а их взаимоотношения не только не улучшились, но и преобрели новые обороты: теперь бывшему главе семейства было глубоко наплевать на дальнейшую судьбу сына. Раньше хотя бы звонил по праздникам, а сейчас даже этого не делал.

***

      Школа встретила одиннадцатиклассника запахом свежевыкрашенных стен и гулом, создаваемым ором младших классов. Юноша расслабленно выдохнул через нос, сразу морщясь от болезненного ощущения. Вчерашним вечером, когда родители вернулись из ресторана, Шастун сидел в комнате и спокойно листал ленту ВК. Дверь в его комнату распахнулась и в помещение ворвался неприятный вихрь алкогольного спёртого воздуха, а следом зашёл Илья. Антон сразу отложил телефон, на автомате выключая устройство.       — Что надо? — устало произнёс подросток упавшим голосом.       — Советую быть повежливее, малыш. Нам с тобой ещё жить под одной крышей, — недобро усмехнулся старший, обманчиво улыбаясь школьнику.       — Я спрашиваю, чего пришёл? — Антон с вызовом зыркнул на зашедшего.       Бывший мент сложил руки на груди, недовольно сдвинул светлые брови к переносице. Он в два шага оказался около кровати, на которой сидел Шастун, опасно нависая над зеленоглазым. Мужчина облизнул тонкие сухие губы.       — Учти, малыш. Будешь грубить — я тебя быстро приструню. Глазом не моргнёшь, как шёлковым станешь, — улыбка превращалась в хитрую ухмылку, — или недееспособным.       Дыхание сбилось, серцебиение стало более частым. Антону было реально страшно. Чего ожидать от этого амбала — непонятно. Кузьменко воспользовался замешательством будущего пасынка. Илья схватил руки юноши, прижимая их к стене, и потянулся к губам Шастуна. Когда мужчина практически дотянулся до своей цели, он почувствовал резкую боль в области живота: одиннадцатиклассник ударил его свободным от натисков старшего коленом. В эту же секунду в нос Антона прилетел довольно сильный удар, который мент, как прозвал его зеленоглазый в голове, нанёс кулаком.       — В следующий раз так легко не отделаешься. Щенок, — выплюнул Кузьменко, кривя лицо так, будто ему стало противно нахождение Шастуна в одной комнате.       Школьник поморщился от воспоминаний и направился к кабинету химии, где сейчас должен проходить урок.

***

      Последним занятием в расписании стоял русский язык, поэтому уже весь уставший и неспособный концетрироваться абсолютно ни на чём Антон сидел в кабинете, пытаясь совмещать слушанье ответа одноклассника у доски и рассказ Позова о планах на выходные. К концу урока парень уже полностью лежал на парте, не стесняясь ни капельки Арсения Сергеевича, что несколько минут неотрывно прожигал Шастуна глазами и, кажется, напрочь позабыв про Лазарева, отвечающего задание.       Трель звонка была чем-то вроде спасительного круга многим одиннадцатиклассникам, выдохнувшимся за учебный день. В их число попал и зеленоглазый блондин. Юноша уже планировал, как доедет до дома, завалиться на кровать, предворительно послав на три весёлые буквы всю домашку, и окунётся в долгожданное царство Морфея до завтрашнего утра. Однако его планы разрушил Попов одной своей фразой.       — Шастун, задержись, пожалуйста.       Старшеклассник разочарованно вздохнул, посмотрел на Диму, давая другу понять, чтобы тот не ждал его. Через две минуты кабинет опустел. В помещении остались лишь литератор с Антоном.       — Как себя чувствуешь?       — Лучше всех, — Антон решил не растрачивать фантазию на разговоры с Поповым, отвечая точно также, как и месяц назад.       — По тебе видно, — с сарказмом проговорил педагог. — Шастун, дорогой, открой завесу тайны, ты теперь каждый раз в школу с новой травмой приходить будешь?       — Вы о чём? — юноша включил дурачка.       — Вопросом на вопрос отвечать невежливо. Что с носом?       — Ничего криминального, — отмахнулся парень.       — Да что ты? — снова слышатся нотки сарказма.       — Представьте себе. Стоял у двери, когда её открыли, — «м-да, врёшь ты отменно, Антон».       — Когда я перестану верить твои отговоркам, Шастун? — с тяжёлым вздохом риторически вопрошал преподаватель. — Ты хоть обработал ушиб? — мужчина скептически оглядел ученика, а получив отрицательный кивок, грустно улыбнулся, — горе ты моё. Садись. Ты смотри, Шастун, действительно влюблюсь в тебя и уже не отстану просто так, — ухмыльнулся литератор, смотря на вытянувшееся от удивления лицо подростка, затем засмеялся над реакцией школьника. — Я пошутил. Ты тоже не в моём вкусе, Шастун. Один-один.       Арсений Сергеевич направился за аптечкой в то время, как зеленоглазый всё же сдался и присел за парту, как ему сказали.       «Не в Вашем я вкусе. Ну-ну.»