Само собой разумеющееся

      Стид водрузил на единорожье копыто венок, сплетённый из кувшинок, собранных в озерце за гостиницей. Венок получился кривоватый, неказистый, как и все предыдущие венки, как и сам крест из копыта, как и человек, лежащий под ним. Боннет печально усмехнулся. Наверное, не стоило так думать об их безвременно почившем друге. Даже если, в конечном счёте, друг был бы с ним в этом согласен. Да и, если честно, друзьями они пробыли дай бог с месяц.       Боннету казалось, что Хендс всего этого не заслужил. Ни копыта вместо ноги, ни пули в бок, ни унылой могилки на побережье. Иззи просто всю жизнь выполнял свою работу, и, спустя время Стид готов был это признать открыто, он был единственным из их команды, кто выполнял её хорошо. За что же судьба так с ним? За то, что он был мастером своего дела? За то, что он был хорошим пиратом? За то, что он просто – был?       Эдвард редко говорил о нём. Сначала Стиду было обидно за Иззи. В конце концов, тот жизнь положил к ногам Чёрной Бороды, метафорически и буквально, он заслужил хотя бы парочку приятных слов от своего капитана. Хотя бы в посмертии. Потом Стид понял, что Эдварду просто сложнее пережить утрату. Больнее об этом говорить. Больнее вспоминать о нём в принципе. Поэтому Боннет ходил к могиле один. Один плёл эти убогие венки и поправлял сбитый прибоем крест-копыто. Один читал молитвы, хотя и сомневался, что Иззи они вообще нужны. Закончив с молитвой, провёл пальцами по венку, печально улыбнулся. На крест тот час прилетела чайка. – Здравствуй, Баттонс, – учтиво поздоровался Стид, хотя не был уверен, что это именно та чайка. Они с Эдом негласно договорились здороваться со всеми чайками, выказывающими к ним определённый интерес. Чайка не улетела, и Стид счёл это хорошим знаком, поэтому продолжил разговор: – Тебе не кажется это всё каким-то неправильным? Иззи там, мы тут. Какое-то это всё... Искусственное? Как сон. Как морок. Ты не подумай, я вполне счастлив с ним. Да и гостиница неплоха, – он обернулся на домик, виднеющийся на небольшом отдалении. За пару лет они устроили ему капитальный ремонт, и пусть гостей на острове было не так много, было приятно, что их скромное обиталище могло стать тихой гаванью для уставших путников. – Просто это глупо. Немного. Не глупее, чем всё, что я сделал за жизнь, но примерно на том же уровне, да. Иззи бы сказал, что мы долбоёбы. И был бы прав. Я же всю жизнь тянулся к морю? Бросил семью, бросил всё, что у меня было, чтобы оказаться... Здесь? Почти там же, с чего и начинал? Эд замечательный. Я его люблю. Мне с ним комфортно везде, и я не против быть здесь бо́льшую часть времени, что мы уже тут живём. Но иногда я смотрю в море и вспоминаю «Месть». Джим, кидающую ножи в ящики. Арчи и Олу рядом с ней. Френчи с лютней. Люци и Пита, занимающихся почти-что-непотребством под мачтой. Иззи, яростно топающего ногой, чтобы его наконец-то послушали. И наблюдающего за этим сверху Эдди. Там было правильнее, Баттонс. Тяжелее, но правильнее... Ох, что это я? Ладно. Пойду я уже. Эд заждался, а нам бы ещё успеть крыльцо подмести от песка. И чаю попить перед сном. Бывай, дружище. И ты, Из...       «Пожалуйста, будь» – не произнеслось, но повисло в воздухе. Чайка вскрикнула и вспорхнула с креста. Стид покачал головой и удалился в гостиницу. Хлопнула дверь дома. Заходящее солнце золотило побережье. Крест вдруг снова покосился. Разгребая песок, на поверхности показалась рука.

***

– Да ёб твою на лево, блять! – Израэль громко выматерился, выкопавшись из песка на половину. Эта мерзость лезла в рот, нос и глаза. – Сука! Твою мать! – удалось вылезти до конца, оперевшись о чуть более твёрдый грунт справа от... Могилы? Это что – его могила?       Несмотря на то, что всё, происходившее с Иззи во временной промежуток начиная с первого ухода с «Мести» Стида-ебаного-Боннета и до бездарной агонической кончины от пули, разорвавшей в кровавое мясо его внутренности, адекватному человеку показалось бы горячечным бредом, Иззи прекрасно помнил, что оно было на самом деле. Вот, например, в подтверждение, в песок воткнута его единорожья конечность. На ней сидит чайка. Чайка лупит одним глазом в море, а вторым в небо, при этом создаётся впечатление, что зырит она прямёхонько Израэлю в душу, так что со стопроцентной уверенностью можно сказать, что эта чайка – ебучий Баттонс-Пуговка, сраная морская ведьма. Значит, это ему Иззи должен быть благодарен за продолжение ебанутого кардебалета, блядского цирка, который почему-то зовётся его, Иззи, жизнью. И могила ещё эта. Сраная могила. Блять. – Да какого хуя?! Я пират! Пират, мать вашу! Я не для того жизнь отдал морю, чтоб меня закапывать в песок! Тфу, ёб твою мать, блять! – он выплюнул очередной мокрый песчаный комок, раздражавший горло, и со злостью ударил, как ему казалось, кулаком в песок.       Боль прошила тело от голени, по которой на самом деле пришёлся удар, до самого мозга. Иззи взвыл, хватаясь за ногу и притягивая её себе почти детским, баюкающим жестом. Так. Стоп.       Иззи посмотрел на ногу. Нога в ответ посмотреть не могла, но явственно возвышалась над песком во всём своём ножном великолепии. Волосатая, мускулистая, бледная нога. Вторая, точно такая же, только правая, лежала рядом. Вернее, как и положено нормальной ноге, не просто лежала, а благополучно росла у Иззи из жопы. – Ну нихуя ж себе! – он притянул обе конечности к себе и чувственно расцеловал каждую коленку, обтянутую потрёпанными временем брюками, после чего со слезами на глазах вновь обернулся к Баттонсу. – А вот за это спасибо, морская ведьма! Весьма благородный поступок с твоей стороны. Тебя бы тоже расцеловал, но у тебя клюв, прости. И этим клювом ты сегодня жрал сырую рыбу с потрохами. А ещё я видел как ты принимаешь лунные ванны, – на этой фразе Иззи вздрогнул, как на яву видя дряблый Пуговкин зад. – Так что без поцелуев, птичка.       Чайка горделиво кивнула, тоже явно не прельщённая поцелуями с бородатым только-только воскресшим потным мужиком, омерзительно по-чаячьи гаркнула и окончательно покинула свой позолоченный насест.       Иззи не был этим слишком взволнован. Баттонс всегда был с прибабахом. А своё «спасибо» Иззи уже сказал, так что он не в конец неблагодарная сволочь. У него есть ноги! Целых две! А значит...       Иззи нетвёрдо встал на ноги и со всей дури вмандил по копыто-кресту. С жалобным глухим «бумц» тот повалился в песок. Следом за ним, с не менее желобным, но более громким «блять!» мордой в песок рухнул сам Израэль. Что ж, месяц он учился ходить без ноги, и у него это неплохо получилось. Где-то за недельку он должен в совершенстве освоить и обычное двуногое прямохождение. В конце концов, в полной комплектации он прожил дольше, чем разобранным по винтикам Эдвардом Тичем... Акулой. Да. Сраной акулой, откусывавшей у него сначала по пальцу, а потом замахнувшейся и на целую ногу. Очень ненасытная злобная акула. Просто ебанутая акула. Хорошо, что Боннет её убил, когда вернулся на корабль, до того, как та успела дожрать команду. Не такой уж он и трус и профан.       Иззи перевернул крест и воткнул его обратно в песок, создавая опору, чтобы подняться. Со второй попытки вышло лучше, пусть и ощущалось непривычно. Он оглядел местность, где оказался. Впереди было море. Красивое, родное море, с янтарно-алыми водами, раскрашенными прячущимся за горизонт солнцем. Хоть что-то. С этих идиотов сталось бы закопать его в горах, как символ совсем уж радикальных перемен в их жизнях. То, что смерть Иззи они торжественно нарекли переломным моментом и знаком того, что им пора уйти на покой, он даже не сомневался. Хотя умирал он вовсе не за это.       Небольшая полоска пляжа с тропической растительностью, переходящая в настоящий тропический лес, в ветвях которого прятался небольшой наискучнейший домик. С садом. С петуньями. И ебучим фикусом в горшке. Посреди тропического леса, ага.       Эти ебонтяи что, его у себя в огороде похоронили?! Иззи сделал осторожный шаг в направлении к дому и чуть снова не споткнулся. На этот раз, о венок. Цветочный. Он нахмурился. Сначала недоверчиво пнул его босой ступнёй. Затем нагнулся и поднял. Он выглядел свежим, хотя крест – протез – явно простоял на солнце не меньше года. Неподалёку от венка он нашёл упавшие вместе с крестом галстук и кольцо. Галстук, как и сам Иззи, явно видал лучшие годы, но без него – особенно без узелка с кольцом – он чувствовал себя голым. А вот повязав его себе на шею, кажется, даже начал твёрже стоять на ногах. Иззи недолго подумал, и нацепил кривой венок из кувшинок на голову.       Иззи окинул себя придирчивым взглядом. Ну, красавец! Одежда выглядела, словно его закопали только вчера, но вот дырка в жилете зияла рваными краями, открывая прекрасный вид на такую же рваную окровавленную рубашку и его голое волосатое пузо. Что творилось с волосами после продолжительной борьбы с гравитацией и порядочным слоем грунта, давящим сверху, было страшно представить. Перчатка пропала. Ботинок также ушёл в неизвестном направлении, впрочем, это его не удручало, ведь давало возможность любоваться обоими своими ступнями со всеми десятью пальцами. Возможно, если эти придурки его не угробят в ближайшие дни, он заделается в фут-фетешисты. Любовь к своим ногам считается же фут-фетишем, да?..       В общем, если бы Иззи Ловкач, выкупавший пленных британских офицеров у аборигенов, увидел Иззи Хендса сейчас, то просто пристрелил бы. Из жалости. Чтоб не мучился. Иззи Хендс, переживший и эру «благородного пиратства», и эру «Кракена», и штурм Республики Пиратов счёл этот свой вид намного презентабельнее некоторых, в которых ему пришлось побывать. К тому же, он добавлял восставшему мертвецу некоторого загробного шарма. В красках представив визг неженки Стидди от его вида, Иззи удовлетворённо оскалился и направился в сторону гостиницы.       Как только он приблизился к двери, решительность тут же покинула его. Его не было... Сколько? Год это точно. Его капитаны давно его похоронили, по нему отскорбели (Иззи трепетно хранил надежду, что по нему всё-таки скорбели. Хоть кто-то. Хоть чуть-чуть. Пожалуйста? Венок же кто-то притащил, в конце концов!), и жили своей жизнью. Нахрена он им? Не лучше ли было побрести в направлении порта, дождаться там подходящего корабля и уйти в море, предварительно вернув крест и венок на место? Галстук – хуюшки. Его он не отдаст. Пусть считают, что его птицы спиздили. Давно уже должны были, ну.       Потоптавшись на крыльце с десяток минут, он так и не решился толкнуть дверь. Зато вскоре за ней послышался приглушённый голос. – Ладно, хорошо, завтра так завтра. Но завтра точно будет нужно. Со дня на день ребята поплывут мимо, может заглянуть на огонёк, а здесь бардак. Я накрою нам на веранде, выходи, как будешь готов...       И в этот самый момент дверь толкнули изнутри. На пороге стоял Боннет. Одомашенный, немного сонный и, судя по выражению лица, вообще нихрена не понимающий. Реакции Иззи хватило только на то, чтобы принять расслабленно-нахальную позу, привалившись к колонне у входа и, соблазнительно (как ему казалось) оскалившись произнести: – Ну здравствуй, капитан!       Послышался тихий вскрик и звон фарфора – чашки, которые Стид держал в руках, упали и разбились о крыльцо. Ступни Иззи окатило горячими брызгами, пара осколков задели пальцы, но он лишь сильнее улыбнулся от самой возможности это ощутить. Теперь, по плану Иззи, настал черёд громкого крика и глубокого обморока. Чего Иззи точно не планировал, так это того, что Боннет тупо перешагнёт лужу с осколками и притянет его к своей груди в крепкие объятия.       Боннет пах лавандой, чаем и морем. Не то, чтобы Иззи когда-нибудь задумывался о том, чем вообще пахнет Стид-сука-Боннет, но уткнувшись носом ему в воротник было невозможно не обратить на это внимание. Иззи неловко ответил на объятия, положив ладони тому на лопатки и пару раз по ним похлопав для приличия. Зато, что удивительно, сам Стид молчал и не шевелился. Кажется, даже не дышал. Иззи начал сомневаться, кто из них труп. Неужто правда инфаркт? Мда, неловко как-то вышло.       На шум из комнаты за спиной Боннета выбежал Эдвард с мушкетом наперевес. Не лучшее сочетание – Эдвард и мушкеты – по мнению Иззи, но он рассчитывал, что Эд сначала разберётся в ситуации, а уж потом начнёт шмалять. – Стид?! Что случилось? – ну, слава тебе Господи. Или ему стоит теперь уверовать в Баттонса и за всю околочу́дную хуйню благодарить его?       В общем, Эд действительно сначала спросил. Он действительно растёт над собой.       Боннет, наконец, отмер и сделал шаг в сторону, открывая Эдварду вид на встрёпанного и – чего уж скрывать? – несколько смущённого тёплым приёмом Израэля. – Эдди... – тихо, на грани слышимости проблеял Стид. – Это он...       Эдвард, демонстрируя лицом олицетворение слова «ахуй», опустил пистолет и шмальнул в пол.

***

      Иззи Хендс стоял в дверях во всей своей замогильной красе. Если бы Эд собственноручно не опускал его, потяжелевшего и, сука, мёртвого в могилу, чей крест ежедневно видел из окна кабинета, то решил бы, что его старпом просто подрался с кем-то на пляже.       Эд проморгался. Галлюцинация? Тогда бы её не видел Стид, он таким, как правило, не страдает. Или страдает? Надо бы поинтересоваться, не навещал ли его Бэдмингтон после всего. Призрак? Слишком живой, на вкус Эдварда. Зомби? Если бы он просто выкопался из могилы, то не чесал бы сейчас пятку о пятку с таким удовлетворённым выражением на лице.       Эд вспомнил всю возможную мифологию, что знал. В памяти всплывали только русалки, водяные, чайки, неупокоенные души моряков, навешающие корабли в шторм, упокоенные – перерождающиеся чайками (здравствуй, Баттонс)... О, вот, нашёл! Нечисть не может переступить порог дома без приглашения!       Словно следуя за его мыслями Иззи чуть пихнул локтём снова замешего и расчувствовавшегося Стида и вошёл в дом, придирчиво оглядывая убранство холла. Эдвард гордился своей работой! Он даже сам сделал стойку регистрации в центре комнаты! И стены красил сам и полы... Вот же чёрт. Он опустил взгляд туда, куда с лёгкой усмешкой смотрел Иззи. Возле его правой ноги в полу расцветала щепками нехилых размеров дыра с видом в подвал.       Иззи, не меняя направления взгляда, вдруг вздрогнул и зажмурился, впрочем, буквально через мгновение постарался придать своему лицу привычно-сучье выражение. «Вспомнил о том, что такая же пуля и загнала его в могилу? Или скорее о том, что такая же пуля, превратила его ногу в то же, во что и пол?» – подумал Эд и, наконец, сконфуженно отбросив разряженный пистолет, сам шагнул к Иззи и заключил его в объятия, не менее крепко, чем Стид.

***

      Иззи неловко крякнул. Богатырская силушка Чёрной Бороды частенько демонстрировалась на его примере, но никогда ещё тот не пытался задушить его таким экстравагантным способом. Лишь спустя полминуты до Иззи дошло, что это были тоже объятия. Крепкие, медвежие, искренние... Эдвард Тич его обнимал. Вау. Стоило сдохнуть для этого, пожалуй. На глаза навернулись слёзы – то ли из-за недостатка воздуха, то ли от переизбытка эмоций. – Дорогой, ты хочешь вернуть его на место? – вдруг ожил Стид. – Если так, то не надо, пожалуйста. – В смысле? – пробурчал над его ухом Эд, и будь Иззи проклят, если в конце этой короткой фразы ему послышался всхлип. – Ну, ты либо пытаешься сломать ему позвоночник, либо душишь. Я не уверен, конечно, но мне кажется, предсмертные хрипы висельников звучат именно так.       Он что, хрипел? Только когда Эд отпустил его и Иззи смог вздохнуть полной грудью, он понял, что до этого и впрямь усиленно пытался хватать ртом воздух. Горло всё ещё драло от «песчаной диеты», так что звуки должны были выходить воистину инфернальные. – Вам тоже здравствуйте... Капитан? – Иззи неловко почесал затылок.       Нет, действительно, он придурок! Нужно было по-тихому свалить в порт! Что вот теперь говорить? А надо ли вообще говорить? Куда деть руки? Куда деть себя?       Вместо этого он прошёлся по комнате, предусмотрительно обойдя доску с дыркой. Придирчиво осмотрел стены – каждая была выкрашена в свой цвет, при этом с такими убогими подтёками, что Иззи бы оторвал пальцы горе-маляру, если бы не был уверен на сто процентов в том, что это – работа его непосредственного начальника. Или бывшего начальника? Кто они теперь друг другу? – Уютненько у вас тут, – вместо роившихся в голове вопросов и мыслей выдавил Израэль, примечая красивый диванчик в углу и немедленно плюхаясь на него преувеличенно небрежно. – Даже немного тошно. – Спасибо, Иззи, – фыркнул Боннет. – Сочтём это за комплимент. – Так что... У вас гостиница тут? В самом деле? – Как видишь, – Стид обвёл помещение галантным жестом, пока Эдвард молча буравил его взглядом со странно восхитительной смесью эмоций на лице. – А тебя что-то удивляет? – Много что, на самом деле. Сегодня – особенно, – Иззи и сам удивился своей откровенности, хотя и старался намеренно придать голосу равнодушное выражение. – Но конкретно в вопросе гостиницы меня удивляет то, что вы действительно решили её завести. И как, доходное место? Есть свободные комнаты? – Для тебя найдём, – наконец подал голос Эд. – Сейчас не сезон. Гости разве что из-под земли вылезают. – Кстати, об этом... – Иззи хотел бы устроить гневную тираду по поводу похоронных обычаев бравых моряков, но внезапно понял, что просто не может найти нужных слов. – Впрочем, думаю, это подождёт до утра. Устал, как собака, пока вылезал. Проводите, или сам дорогу найду? – О, прости, сейчас-сейчас! – всколыхнулся Боннет и направился к нему, видимо, чтобы помочь подняться по старой памяти, но осёкся, видя, как тот без проблем выполняет эту естественную функцию самостоятельно. Впрочем, это не сильно сбило его энтузиазм. – Эдди! Всё-таки подмети крыльцо сегодня, пока я буду устраивать Иззи. Я там слегка намусорил, прости.       Стид всё-таки увлёк его под локоток в сторону лестницы. К удивлению Иззи, Эд молча послушался просьбы-приказа своего... Любовника? Мужа? В общем, Эдвард Тич безмолвно полез в каморку за стойкой, достал оттуда метлу и поплёлся к крыльцу. Иззи вздрогнул от неестественности происходящего, но не позволил себе более бурной реакции.       Когда они поднялись к комнате, Стид отпер её одним из ключей, висевших на поясе. – Вот. Кровать, стол, за той дверью – ванная, если не хочешь спать в песочнице. Там кран с водой и камин, чтобы нагреть воду. На ужин ты опоздал, извини, но могу найти на кухне какие-нибудь фрукты. – Ты не слишком напуган, – сказал вместо благодарности Иззи, оглядывая доставшееся ему помещение. – Чем мне быть напуганным? – Израэль на это искреннее недоумение обернулся и выразительно посмотрел, выдавая взглядом все свои сомнения насчёт когнитивной деятельности Боннета. – Ах, это... Что ж, ты тёплый, живой, дышишь и ворчишь. Мне этого достаточно. Нам, – вдруг поправился он. – Нам этого достаточно. – Понятно... – протянул Иззи, хотя, откровенно говоря, нихрена понятно не было. – Далеко здесь порт? – О, это не такой большой остров, как ты думаешь. Здесь нет порта, только причал.       Стид провёл его за локоть до окна и показал туда, где за деревьями, чуть левее от того места, где восстал Иззи, виднелась пара мостков причала. И как он их сначала не увидел? Боннет вновь прочитал его мысли и ответил на невысказанный вопрос с теслой улыбкой: – Его незаметно с берега из-за той пальмы, но отсюда он хорошо виден. Видно, когда туда причаливает очередной корабль или шлюпка. Можно заранее подготовиться к гостям. Если только те... – Не вылезают из-под земли? – криво усмехнулся Иззи. – ... Не приходят с другой стороны острова, из города. Но твой случай попадает в категорию внезапных визитёров, так что, думаю, ты тоже прав.       От лучезарности Боннета хотелось уже выковырнуть себе глаза. С другой стороны, получать заботу, пусть и такую малую, но искреннюю, было непревычно приятно. Как было с «Новым Единорогом». Нет, не настолько. Как объятия Клыка после отрезанного... Откусанного третьего пальца. – Устраивайся, я пока схожу на кухню. Постарайся не проспать завтрак. – Уж постараюсь. А то вам придётся копать мне новую могилу, – мрачно гоготнул Иззи. – Ибо я сдохну с голоду. Иди уже, Боннет. Я не рассеюсь здесь волшебной пыльцой, пока ты будешь искать по своим закромам веточку вялых бананов, – хотелось бы, по крайней мере, в это верить. – Ха, – взгляд Стида на мгновение стал пугающе отсутствующим. – Ха, знаешь, именно об этом я и думал, пока ты не сказал. Ладно, раз уж ты обещаешь, я тебе поверю.       Он прошёл обратно до двери, но у самого порога обернулся и тихо проронил: – Мы скучали по тебе, Иззи.       Израэль не ответил. Короткая фраза окончательно выбила его из колеи, вымела из головы все мысли, лишила возможности двигаться и дышать. За Стидом захлопнулась дверь, а Иззи только-только отмер и пошатался к ванной.       Скучали они по нему. Какого, спрашивается, хера? Они были друг у друга, но думали почему-то об Иззи. Почему они не думали о нём, когда он был жив?       А думал ли Иззи о своей левой ноге, пока она у него была? А часто ли задумывался об имеющемся у него количестве пальцев? Некоторые вещи становятся заметны только с утратой. Наверное, Иззи из их числа. Нечто само собой разумеющееся. Как нога, которую натёрло сапогом. Ноет, зудит, мешается, но даёт необходимую опору, помогает двигаться вперёд. – Заебись, как метафорично, – поморщился Иззи, озвучивая мысли вслух.       В первую очередь в ванной его встретило зеркало. Большое, вычурное зеркало в пол. В этом зеркале стоял потасканный, стареющий мужик с безумным оскалом и потерянными глазами. На голове погребальной короной пестрели подувядшие кувшинки. В бороде и в волосах, предсказуемо, был филиал Египта.       Рядом с зеркалом был кран, под которым стояло ведро. Возле другой стены было что-то наподобие маленького камина с крюком для того самого ведра. Дрова и трут были уже уложены, рядом лежал коробок спичек.       Вода закипала быстро. Немного пахла солью, но в целом была пресной. Вдоль ванны стояли бутыльки с маслами. Немного. Не как в каюте Боннета на «Мести», когда Иззи был там впервые. «А чем чёрт не шутит?» – фыркнул Иззи и влил в наполняющуюся постепенно ванну приличное количество масла из одного бутылька. Комнату наполнил терпкий запах цитрусовых. Масляный эфир поднимался вверх вместе с паром и быстро заполнил всё пространство.       Было... Не мерзко. Не так мерзко, как ожидал Иззи. Ему нравился запах апельсинов. Запах апельсинов на корабле всегда значил, что у него и вверенных ему людей в ближайшие дни останутся на месте все зубы и ногти. Ну, если им их не выбьют и не отрежут вместе с конечностями. Конечности все были в сборе. Да и зубами Иззи мог гордиться (и гордился) по праву – за тридцать с лишним лет в море он не выронил сам и не дал выбить никому другому ни единого зуба. Они не гнили, не кровили и не качались из стороны в сторону. Банальная гигиена и недостаточная заинтересованность вредными привычками спасали Иззи всю жизнь от главного бича всех моряков.       Иззи разделся до гола и вновь встал перед зеркалом. Оно немного запотело по краям, но себя в центре Хендс ещё видел. Его тело – всё ещё его. Несколько шрамов – два на плече, один под правым ребром, один на бедре и один на руке от локтя до запястья с наружней стороны. Татуировки – ласточка на шее, звезда под глазом, карточные масти на запястьях. Если бы всего этого не было, Иззи бы решил, что его с того света прислали «обновлённым», но из нового у него была только нога. Кому это, нахрен, было нужно? Вот этот вот страшный мужик напротив? Для чего?       Иззи залез в ванную. Вода качнулась, запах цитрусов стал ощутимее. Он погрузился в воду по подбородок и прикрыл глаза.       Он знал о себе всё. Большую часть жизни он был гадким, дотошным, грубым и истеричным человеком. Он кричал, топал, бил словами и руками, быстро выходил из себя и по долгу не возвращался обратно, крыл всех окружающих хуями просто за то, что они его окружают. Он наговорил много гадостей за свою жизнь. Слишком много. Стиду, Эду, их больноублюдочной команде.       Всем этим он занимался, потому что чувствовал себя ненужным. Его не любили. Команда его не любила – ясное дело, как он вообще посмел заставлять их работать?! И похую, что если из команды будет работать один Иззи, корабль потонет к рассвету. Эд его не любил – он замечал его лишь тогда, когда Иззи был ему нужен. Поболтать о погоде, поныть ему в жилетку, приказать выпотрошить парочку десятков (или сотен?) неугодных. Стид его не любил – тут всё вообще как-то сложно вышло. Почему именно Стид его не взлюбил – это с самого начала было загадкой для Иззи. В первую встречу, когда он выкупал (абсолютно, между прочим, честно!) благополучно съебавшихся с «Мести» пленников, именно Боннет его наебал. А Иззи, к своему стыду, тогда даже решил перед ним покрасоваться. Ничем иным сейчас тот перфоманс с рубашкой он объяснить не мог. Во вторую встречу Боннет просто послал его нахуй. В третью же встречу Иззи был уже обиженным. Не в его правилах забывать оскорбления. Да вообще, блять, любой здравомыслящий мужик не будет прощать откровенное унижение на глазах у целого бара публики. Поэтому к третьей их встрече уже Иззи Стида не любил. Видят боги и сраная Морская Ведьма, до этого момента Иззи пытался вложить в их недоотношения максимум своего дружелюбия.       Иззи думал о том, что прояви Стид в первую встречу больше такта – не аристократического, а пиратского – вторая встреча прошла бы у них не в пример лучше. В принципе, если бы Боннет знал пиратский этикет, такого говна бы в их жизнях не было. Но Боннет – это Боннет. Интересно, что он увидел в Иззи, раз решил с ним так обойтись?       Мелочного подхалима он увидел. Во всех смыслах мелочного. Гнома, сука, матершинника. Иззи не удался ростом. Возможно, только это по началу мешало людям воспринимать его всерьёз. Потом он, конечно, кровью (своей и чужой) заработал себе громкое имя. Тише, чем у Чёрной Бороды, но достойное того, чтобы благоговейным шёпотом произносится во всех портах Старого и Нового Света. Стид Боннет, удивительнейший, блять, экземпляр моряка, по портовым кабакам не шлялся и шёпота благоговейного не слышал. Может, он решил, что Иззи хочет вновь украсть его пленника? Дался он ему! Им обоим, кстати. Что он тогда в него так вцепился? Он его канарейку пристрелил или что? Откуда такое желание сбыть того мудака именно своими руками, причём в таком откровенно паршивом месте?       Сука. Иззи поймал себя на желании об этом спросить. Вообще под конец жизни он, кажется, по достоинству оценил эту боннетовскую тактику «разговоров по душам». Хотя, наверное, у него после операции и запоя немного крыша потекла. Философствовать, вот, начал. Вопросы задавать – правда, пока в основном самому себе. Люциусу помог. Нахуя-то. Про акулу эту наплёл, аж сам уверовал. Это заразно. Сто процентов. Это злоебучее блаженное безумие заразно, как проклятье красного камзола, и завладело оно всей командой «Мести», и Израэлем в том числе.       Фыркнув этой глупой мысли, он смыл с себя оставшуюся лавандовую пену и вылез из ванны. Тряпьё, небрежно брошенное на пол, он решил не надевать. Надо бы найти какую-нибудь простыню, и, завернувшись в неё, ещё раз шокировать Стида просьбой подыскать что-нибудь на замену мертвецкому наряду.       Иззи хохотнул, представив лица этих любовничков в придуманной сцене, и толкнул дверь. На столике лежали обещанные фрукты, сложенные в омерзительно-милую корзиночку, обвязанную белой ленточкой с бантом. Судя по тому, что своей кривизной бантик мог посоперничать с веночком, и то, и другое было делом рук Боннета. В корзинке был примитивный «тропический» набор: бананы, пара манго, большой апельсин и несколько лежалых неказистых яблочек, попавших на остров, судя по всему, по чистой случайности.       На двери же, аккуратно разглаженный, висел новый костюм. Тоже наверняка принадлежащий Боннету, что вполне логично. Стид был немного ниже Эдварда и уже его в плечах, так что его вещи были ближе по размеру Иззи, чем эдовы. Костюм, вопреки ожиданию, было не бархатно-кружевным посмешищем: простая бордовая рубашка с атласной чёрной лентой на вороте, чёрные льняные брюки. В углу стояли сапоги.       Схватив со стола яблоко, Иззи шагнул к окну. Ночь опускалась на море бархатным покрывалом. Судя по положению звёзд, они недалеко ушли от Карибских островов, и сейчас была где-то середина августа. Волны с тихим шуршанием лизали песчаный берег, положение растущей луны обещало скорый прилив.       Жив. Что ж, он жив. По нему скучали. Его не гонят в шею. О нём заботятся. Может, можно и задержаться здесь немного. До следующего причалившего корабля.       Выкинув огрызок в форточку, Иззи закрыл окно и нагишом скользнул в чистую заправленную кровать. Несмотря на то, что за своё посмертие он должен был вдоволь отоспаться, сон сморил его довольно быстро.

***

      Эдвард сидел в их комнате за столом, мрачно сверля взглядом воткнутый в его центр нож. Стид ходил взад-вперёд, явно перевозбуждённый и потерянный. Впрочем, если тот и говорил, то только сам с собой, молча. Эдварда бесило, что он не мог прочитать, что творилось в голове его мужа, но направление мыслей чувствовалось и без слов. – Он жив, – наконец нарушил тишину Эд. – Жив! – радостно согласился Стид. – Как? – Не знаю... Но, может быть... – Он не сказал? – Нет. Не думаю, что сам он знает причину. Он выглядит таким же сбитым с толку, как и мы. Я решил не давить на него сегодня. Он же сам предложил поговорить об этом с утра. Но у меня есть предположение. – Какое же? – Я говорил сегодня с Баттонсом. И... Как думаешь, мог ли это быть действительно Баттонс? – Наверное. Может быть. Я не видел его никогда после побега от Мэри и Энн... Думаешь, он вернул его нам? – Я надеюсь на это. На то что он вернул его нам.

***

Этот пляж отличался от того, на котором он воскрес. Берег был каменистым, небо – затянуто низкими предгрозовыми тучами. Ветер гудел в ушах и трепал волосы. Иззи уже был здесь раньше. – Какого дьявола я опять забыл в этой ебучей Корзинке? – поинтересовался он у неба с нотками зарождающейся истерики. – Я что, снова сдох?! – Нет, – только сейчас Иззи заметил сидящего на валуне у самой кромки воды голого безумного старика. – Теперь ты всегда будешь немного там, немного тут. Я же уже говорил. Или я говорил не тебе? Корзинка не любит отпускать. По крайней мере, не быстро и не навсегда. – О, вот ты-то мне и нужен! – Иззи решительно зашагал к Баттонсу, но оказавшись рядом снова не смог найти слова, чтобы начать разговор. – Эм... Спасибо за ногу? – Ты уже благодарил. Я принял благодарность. С ней, – Баттонс мотнул головой в его сторону, – тебе лучше, чем бе неё.       И ведь не поспоришь. Иззи не знал пока ни одного человека, которому к лицу была бы инвалидность. Хотя наблюдать накладной шнобель на мерзкой холёной роже Рика Бейнса было до извращения приятно. Но вряд ли это попадало в категорию «идёт».       Баттонс был Баттонсом. Не было понятно, это той чайке достался врождённый косой пуговкин взгляд, или же Пуговка родился «чайкооким». По крайней мере, он умудрялся одновременно и патетично смотреть на бескрайнюю морскую гладь, и косить краем глаза в сторону Иззи.       Они уже виделись здесь. Когда? Года три назад, кажется. Иззи этот опыт помнил смутно. Наверное, шок от только что пережитой смерти не дал ему запомнить больше подробностей. Как будто бы шок от только что пережитого воскрешения был меньше... – Как? – только и смог сформулировать Иззи. Дар речи ему в очередной раз отказал. – Как я смог вернуть тебе ногу? Или как я смог вернуть тебя? – И то, и другое. Хотя нет, постой. Я свихнусь, если ты начнёшь пространно объяснять это своё «как». Лучше скажи мне – зачем? – За тебя попросили. – Попросили?! – Израэль ошарашенно вылупился на Пуговку, не веря ушам своим. – То есть для того, чтобы воскресить человека, сдохшего хер знает когда, нужно просто попросить?! – Зависит от того кого, когда и как просят. Ну, и от того, кто просит, наверное, тоже. Ты знаешь, Фортуна всегда была слишком милосердна к нему. А он просил достаточно искренне, долго и часто, чтобы нам удалось услышать. – Погоди, ты хочешь сказать, что я вернулся с Того Света только потому, что Стид Боннет – ебучий счастливчик?! – Тебя это всегда бесило и восхищало в нём, я прав? – Конечно. А кого – нет? – хмыкнул Израэль, вспоминая всех кровных врагов Боннета. Ебучий случай всегда помогал ему выходить сухим из воды, оставляя за его спиной только гарь и кровавую баню. – И... Что теперь? Я что-то должен кому-нибудь? Тебе? Ему? – Просто живи. И постарайся не быть такой сукой. Вряд ли он заберёт свою просьбу обратно, конечно, но я бы на твоём месте не стал играть с огнём.       Они помолчали. Иззи смотрел на линию, где серое небо переходило в серое море.       Иззи ненавидел это. Если бы у него была какая-то миссия, приказ от высших сущностей, он бы приступил к немедленному его исполнению и чувствовал бы гордость. Ну, хотя бы удовлетворение. А это сраное «живи» казалось ему издёвкой. Это просто лишало всё распоследних крупиц смысла. Зачем – жить? Чтобы Стид не чувствовал себя виноватым в его смерти? И, сука, всё?! – Светает, – проронил блаженный, хотя сквозь тучи не было видно ни луны, ни солнца. – Тебе пора.

***

      Иззи захрипел и резко вдохнул, рывком садясь на кровати, словно это был первый его вдох за ночь. Солнце издевательски жгло глаза, над морем орали пуговкины друзья, жизнь продолжалась.       Неторопливо Израэль облачился в свой новый костюм, внезапно вспомнил про забытый в ванной галстук. В зеркале ванной отражался уже совсем другой человек, мало похожий на вчерашнего мертвеца, но и не сильно смахивающий на прошлого Иззи. Чопорно повязав галстук и поправив кольцо так, чтобы оно ловило солнечные блики, Иззи вернул себе себя. – Новый день – новый я, мать вашу, – подмигнул он себе в зеркале и вышел из комнаты.       Несмотря на раннее утро, дыра в полу от вчерашнего выстрела была уже заделана. Дверь в столовую оказалась открыта, и Иззи вошёл, всеми силами гася панику и желание сбежать. Из столовой. Из гостиницы. С острова. Пешком. По воде аки по суху. Он же уже даже воскрес, хули ему теперь-то? – Утречка, – крякнул он, здороваясь с капитанами и садясь за стол напротив них.       Завтрак уже был готов. Перед ним стояла тарелка тостов с джемом и яичницей и чашка чая. – С добрым утром, Израэль. Как спалось? – как в чём не бывало ответил на приветствие Боннет. – Удовлетворительно, – хмыкнул Иззи, но после добавил: – Спасибо, наверное. – Пожалуйста, друг. Ты... – Боннет осёкся, уводя взгляд в свою чашку. – Готов ли к ебучему сложному разговору? – Иззи словно прочитал его мысли, повисшие в воздухе. – Нет, но, думаю, уже пора. – Так ты воскрес? – спросил Эдвард. – Да, – ответил Иззи прямо на прямой вопрос, а затем задумался: – Наверное. Не совсем, но больше да, чем нет. По крайней мере, я жив. – Но можешь умереть? – недоверчиво уточнил Боннет. – Как и все мы, полагаю, – усмехнулся Иззи. – Не делай такое лицо, Стидди. Или я только сейчас открыл тебе концепт человеческой – и твоей в том числе – смертности? Меня вернули. Я с вами. Пока что. Обратно не зовут. – А... Почему? – Потому что кое-кто достаточно безумный и везучий любил на манер сказочных принцесс болтать со зверюшками. У чужих могилок. Кстати, о могилках. Я в вас разочарован, ребята. Ладно этот-то, ему простительно, но ты, капитан! Ты же знаешь пиратский кодекс! Я умер на корабле. Так трудно было завернуть меня в парус и скинуть за борт? – Прости, – буркнул Эд. Иззи только закатил глаза, решив не продолжать бессмысленный спор.       Звенели приборы о посуду. И пусть фарфор и смотрелся неуместно в этой лачуге, Боннету хватило ума не тащить сюда набор «вилочек и ложечек для всего подряд». Впрочем, Эдвард Тич, наворачивающий яишенку с простыми ножом и вилкой, и без лишних сложностей выглядел довольно гротескно. – И всё-таки. Гостиница? – Скорее постоялый двор, – поправил Стид. – Для гостиницы наши апартаменты маловаты. Но они могут вместить целую команду среднего размера корабля, и этого вполне достаточно. Кров и еда для уставших путников! Мило. И полезно. – А нахрена фикус-то? – Иззи вспомнил стоящее у входа растение в кадке. – Как память о моей первой пиратской добыче, – с гордостью заявил тот. – Серьёзно? Каким, нахрен, образом? – Во время своего первого абордажа он захватил рыбацкую лодку, – пояснил Эдвард. – И забрал с неё цветок. Мы с тобой его потом выкинули, когда выкидывали всё. Этот – другой. – Я почему-то даже не удивлён, – Иззи поколупал вилкой корочку тоста. – Ни символизму цветочка, ни этой героической истории.       Стид смущённо улыбнулся и пожал плечами, словно говоря этим «в этом весь я». Иззи не счёл нужным оспаривать этот факт. Кажется, после всей их общей истории, он даже научился получать от этого удовольствие. Над Боннетом хотя бы всегда можно было поржать, не рискуя получить при этом по морде.       Чай остывал. Сложный разговор легче не становился. Все трое не могли найти нужных вопросов и не знали правильных ответов. Чем дольше Иззи сидел в столовой, тем сильнее чувствовал, как на него давят стены, а стул, по ощущениям, начинал обрастать гвоздями. – Ты останешься? Здесь? – с надеждой спросил Стид. – С нами?       К удивлению Иззи, последний вопрос был задан Эдом и прозвучал одновременно со стидовым. И в глазах своего капитана Иззи увидел такую же искреннюю надежду.       Фарс! Безумие! Но Иззи не мог им врать. – Я понятия не имею, что делать на суше, – признался он, уводя взгляд. – Я пират. Всегда был и всегда буду. Я не горничная, не садовник, не конюх. Я побуду пока здесь, если вы не возражаете, но мне было бы лучше в море. – Мы не возражаем, Иззи, – с плохо скрываемой жалостью в тёплом голосе сказал Боннет. – Мы рады, что ты решил погостить у нас. Но если тебе лучше в море, попробуем уговорить капитана следующего корабля взять тебя на борт.       Тич только кивнул, возвращаясь к своему завтраку. Есть заканчивали молча. После завтрака Иззи подорвался, словно его стул горел, и выскочил на крыльцо. Курить хотелось несчадно. Папирос, ожидаемо, не было. Поэтому он просто сел и вдохнул полной грудью, будто бы запах моря смог бы ему заменить запах тлеющего табака.       Словно прислушавшись к его желаниям, спустя пару минут к нему вышел Эдвард. Один. И молча сел рядом. – Есть покурить, капитан? – Только трубка, – ответил Эд, доставая её и кисет табака из кармана.       «Я помню, что ты предпочитаешь папиросы, но их у нас нет, а я курю трубку, так что могу предложить только её», – услышал Иззи, и с благодарностью принял курительные принадлежности из рук бывшего капитана. – Это я попросил похоронить тебя на берегу, – признался он, когда Израэль раскурил трубку. – Нахуя? – Иззи не смотрел на него. Перед смертью он наговорил ему много всякого, так что вряд ли в ближайшее время сможет выдержать долгий зрительный контакт. Но вот хамить – пожалуйста. Эдвард Израэля всегда понимал только прямолинейность, поэтому он будет использовать язык, понятный им двоим. – Я подумал, что море принесло тебе слишком много горя. Мне хотелось, чтобы ты был счастлив хотя бы в посмертии. Рядом с нами. Дома, в семье. В любви. – Море принесло мне и счастье, – задумчиво проговорил Иззи, выдыхая облако дыма. – Море было моей жизнью, Эд. Ты и море. А твоей? Разве нет? – Я не знаю. Я не помню, была ли у меня жизнь до «Мести». – Когда-то была, – Иззи хмыкнул, передавая трубку хозяину. – Я удивлён, что вы решили сменить свой образ жизни настолько радикально. – Ты же сам говорил... – Я говорил, что ты можешь больше не быть «Чёрной Бородой». Я, блять, не говорил: «Живите как сухопутные крысы и закопайте меня в своём огороде». А как к этому отнёсся твой?.. – Муж. Думаю, ему здесь нравится. Он сам подал эту идею когда-то. Я хотел, чтобы он был счастлив. Ты правда хочешь уплыть? – Как я и говорил, – Иззи пожал плечами. – Я в душе не ебу, как здесь жить, кэп. Ванны эти с маслами, завтрак с яичницей и джемом, пуховые перины. Они – не моё. Прикольно, ладно, так уж и быть, соглашусь. Но откуда-то не из моей жизни. Но я правда рад, что вы со Стидом смогли найти в этом себя, – Хендс наконец нашёл в себе силы посмотреть в глаза Эдварду.       Тот был пугающе печален и задумчив. В короткой бороде было больше седины, чем помнил Иззи. Волосы были убраны в длинную косу. Простая белая рубашка с развязаным воротом колыхалась от ветра. Эдварда Тича при всём желании нельзя было назвать «пенсионером». Стида тем более. Так какого же хуя?.. – Эдди, после обеда нужно будет сходить в город, – Боннет нарушил идиллию, как гроза среди ясного неба, выглядывая из приоткрытой двери. – Кончаются крупы. И вино. А ещё нужно будет зайти в табачную лавку за папиросами. О, и, Иззи, если хочешь, можешь пойти с нами. Там есть ателье, закажем тебе что-нибудь по размеру.       «Я помню, что ты куришь папиросы, – снова услышал Иззи вместо того, что говорил теперь уже Стид. – И я тебе их куплю. И куплю тебе нормальную одежду, потому что могу представить, каково тебе ходить в моих вещах. Пожалуйста, только останься с нами подольше.»       Иззи заторможенно кивнул, а после, когда Боннет, удовлетворённый разговором, скрылся в доме, яростно тряхнул головой. Его жизнь всегда была ебучим цирком. Почему-то после воскрешения это стало ощущаться особенно явно. – Как оно там? – спросил Эд, не осведомлённый о его внутренних метаниях. – А то ты не знаешь, – фыркнул Израэль. – Сраная Корзинка. Скалы, море, небо, голый Баттонс на булыжнике. Ляпота. – Баттонс? – переспросил он. – У меня был Хорниголд. – Сочувствую. Ну, или нет. Хрен знает, что лучше: безумный кровожадный капитан или безумный голый дед. Или твой Хорниголд тоже был голым? – Упаси Создатель, нет! – Эд забавно вздрогнул, видимо, представив такую версию Чистилища. – Так ты тоже выбирал? Между «тут» и «там»? Долго же ты.       «А я не выбирал, – хочет сказать Иззи. – Если бы я выбирал, я выбрал бы «там», потому что «тут» мне уже ничего не осталось. Ногу забрал ты, тебя забрал Боннет, Боннета забрала скука. За меня выбрали. Но, может, это не так уж и плохо? Я никогда не мог похвастаться особенно хорошими решениями». Иззи хочет сказать, но не говорит. Просто пожимает плечами и вновь принимает их «трубку мира». Кажется, Тич был индейцем. По матери, по крайней мере. Поэтому ничего необычного в таких его привычках нет. – А ты как к этому относишься? – спросил Иззи вместо этого. – К гостинице, к уюту этому сраному. Стид счастлив в жизни, я, по твоей логике, счастлив в посмертии. А ты? – Я, наверное, тоже счастлив. Это сначала сложно. Привыкать, что пол не качается, пресную воду можно не экономить, а за едой нужно ходить в магазин за лесом. Потом это становится как само собой разумеющееся. Довольно быстро, между прочим. Живём теперь как нормальные люди. Стид думал ещё «хозяйство» завести. Куриц там, коров всяких. Но без работников мы бы их не потянули, а впускать кого-то лишнего сюда, в наш новый мир, надолго мы не хотели. Я имею в виду, незнакомца. Чужого. Ты – не лишний. – Да я и не надолго. Кстати, куда делась моя шпага? И кинжал? И пистолеты? – Пистолеты остались на «Мести». Ребятам нужнее. А ножик и меч где-то в кладовке. Попробую поискать, пока Стид кашеварит обед. – У вас в кладовке мечи соседствуют с метлой? – хохотнул Иззи. – И после этого вы мне тут будете втирать, что одомашились и живёте как нормальные честные люди? Странные вы. Нет, не так. Ебанутые вы. Оба. Ладно. Баттонс с вами. Пойду прогуляюсь. И постарайся всё-таки найти мой меч. Он мне, всё-таки, дорог. Не так, как тот, который я сломал об твоего Боннета, но всё же. Иззи встал, размял ноги и пошёл в направлении пристани, которую не разглядел вчера. Эдвард хмуро буравил его взглядом, пока тот не скрылся за пальмой.

***

– О, милый, вы уже поговорили? – Стид резал баклажаны, когда Эдвард, смурной и молчаливый громко хлопнул входной дверью. – А где Иззи? – Пошёл к причалу, – Эд сел за стол, заинтересованно рассматривая спину увлечённого готовкой мужа. – Ты счастлив?       Ножик клацнул о разделочную доску особенно громко. Стид замер. – Конечно, дорогой. Какие могут быть вопросы? Это ведь то, что мы хотели! Помнишь, тогда, когда мы жарили змею... – А тебе никогда не казалось, что когда мы жарили змею, мы хотели только ту чёртову змею и друг друга? – Может быть. Но это было тогда. А сейчас... – он вздохнул и обернулся, глядя на супруга. Давно уже Стид не видел его таким потерянным. – А откуда вообще такие мысли? – Иззи спросил, счастлив ли ты. – О. – Я сказал, что да. Но я не знаю, так ли это на самом деле. Но ты обычно выглядишь счастливым, так что я сказал, что да. Это ведь так? – Пожалуй, я действительно счастлив. Но это сложный вопрос. Нельзя же быть счастливым круглыми сутками по семь дней в неделю? Иногда я тоскую, иногда скучаю, но по большему счёту – я счастлив. А ты? – Да, – медленно кивнул Эдвард, переваривая услышенное. – Наверное, да.

***

      Израэль не мог поверить, что у его воскрешения не было вообще никаких условий. Иззи краем уха слышал порядочное количество стидовых сказок, и у всей магической хуеты там были какие-то обязательные условия. Например «ты получишь ноги, но будешь ходить как по битому стеклу», или «ты будешь жив, пока не завянет волшебный цветочек», или «ты будешь жить в волшебной стране, но никогда не повзрослеешь». По битому стеклу Иззи не ходил, подозрительных цветочков (кроме ебучего фикуса) в радиусе обзора не наблюдалось, а взрослеть ему банально больше некуда. Поэтому он решил сыграть в игру. Он придумывал себе условия и тут же проверял, так ли это. Первым было «мне нельзя уходить дальше ебучего пляжа с могилкой, иначе я развеюсь». Полтора часа он прошароёбился по лесу, пока, наконец, не уверовал, что этот вариант ошибочный. Что, конечно, не исключало варианта «мне нельзя уплывать с ебучего острова», но его Иззи пока проверить не мог. Иззи выбрался до пирса. Вопреки ожиданиям, берег здесь был более крутым. Пожалуй, у самого края пирса глубина моря была метров пятнадцать, а при приливе и все двадцать, так что какой-нибудь чахленький баркас вполне мог пришвартоваться здесь, не боясь утром оказаться на мели. Один из мостков был ниже и длиннее, другой выше поднимался над уровнем воды. Иззи дошёл до края низкого мостка и вгляделся в воду. – Если я коснусь морской воды мои ноги растворятся, – громко объявил Иззи свое следующее «условие». – И превратятся в рыбий хвост.       С этими словами он решительно принялся стаскивать ботфорты.        Тёплые волны приятно омыли ступни. Соль пощипывала вчерашние ранки от стидовых чашек. На кривоватых пальцах не прибавилось ни одной чешуйки. Сказочностью не пахло вообще, пахло только ногами. – Ладно. Не в этом дело, – Хендс задумчиво почесал нос. – А в чём же, сука?        Чуть позже он всё-таки попробовал «аки по суху». Благо, лён быстро сох, и не пришлось бы вынуждать Боннета расщедриться на очередной комплект шмотья. Зато теперь Иззи мог выдохнуть и не гонять в голове идею, что по его бытию напишут новую Библию. Это была бы очень херовая Библия. В которой смертные грехи были бы возведены в ранг заповедей, а заповеди – сброшены со счетов, как балласт в море.       Стоило бы догадаться, что «аки по суху» не сработает. С Иисусом его мало что роднило. По факту, только историческая родина, статус мученика и полумифическое воскрешение. Религиозностью Иззи не страдал даже в детстве, праведником не был тоже, никаких обетов не давал, постов (кроме вахтенных) не держал.        А вообще, это было бы забавно. Иззи представил, как ходит по миру и восторженно полыхая очами разносит новую веру – в людочаек, Святого Баттонса и морских ведьм. Обязательно нужно будет раздобыть где-нибудь ветхую хламиду и пропитать её чаячьим помётом. Будет Пуговкина кровь – ром, и Пуговкина плоть – канабис. Заебись. Осталось придумать название. Звучное, разумеется. Хендсианство? Пираторианство? – Голожопостантизм! – провозгласил Иззи и заржал громко и некультурно. – Что, прости? – послышался кроткий голос сзади. – О, это ты, капитан, – Иззи бросил взгляд на подошедшего и снова отвернулся к морю. – Я думаю о том, как назову новую религию. Я ж воскрес и всё такое. Неплохой зачин, если верить историческим источникам. – Это поэтому у тебя волосы мокрые? – со смешком спросил Стид, проводя рукой по влажным коротким прядкам на лбу Иззи. – Учился ходить по воде? – Для пирата было бы полезно, – Израэль постарался скрыть, насколько приятным оказалось ласковое прикосновение Боннета, но, казалось, бегающий взгляд выдавал его с головой. – Скинули тебя за борт, а ты встал, отряхнулся и полез обратно. Но – нет. Увы. Впрочем, ходить по земле тоже неплохо. Грех жаловаться. О! Я надеюсь, ты записываешь, мой первый опездол. Первая заповедь – грех жаловаться! – Не опездол, а апостол, – хохотнув, поправил Боннет, присев на край пирса рядом с Иззи. – Ну, у Иисуса – может быть. А какая религия, такие и апостолы. Вернее, опездолы. – И это не заповедь, а грех. И он уже есть в христианстве. Называется «уныние». – Против уныния ничего не имею. Можно унывать молча. А жалобы – громкие и бесят. Но, так уж и быть, на правах опездола можешь внести коррективы. Пусть будет первый смертный грех – «жаловаться». Второй – «ныть».       Боннет цокнул языком и с лёгкой улыбкой покачал головой, но решил религиозный дискус больше не поддерживать. – Так чего ты хотел-то? – подал голос Иззи, немного разочарованный тем, что его в кои-то веки пробившийся игривый настрой не нашёл отклика. – Ничего особенного. Тебя ждать на обед или ещё прогуляешься? Потом дойдём до города. Он маленький и не очень шумный. Сойдёт для того, чтобы вновь привыкнуть к социуму. – Я же уже согласился идти с вами в город, – Иззи закатил глаза. – Что у тебя ещё? Не тяни кота за яйца. – Эм... – Стид неловко закашлялся. – Эд сказал, что ты у него спрашивал, счастлив ли я. – Трепло, – фыркнул Израэль. – Ну и что с того? – Тебе это правда интересно? – Мне правда интересно, – передразнил его тон Израэль, – нахуя был весь этот фарс с пиратом-джентельменом, если в конце ты снова сидишь в домашнем болоте? – Чтобы сидеть в нём с Эдом? Чтобы периодически ко мне в гости приходили не напудренные обормоты в париках, а настоящие друзья, с которыми я прошёл огонь и воду? Чтобы не быть обязанным британской короне? Наверное, для этого всего. – Ты передо мной оправдываешься или перед собой? – Иззи с сомнением покосился на собеседника, заметно нахохлившегося. – Да ладно. Не принимай на свой счёт. Я просто пытался понять. Но не смог, прошу пардонить. Моё счастье всегда было там... – он кивнул на водную гладь. – Если было, конечно. – Ты никогда не был счастлив? – удивился Стид. – Не то, чтобы совсем. Думаю, ближе всего я был к этому состоянию на дне рождения Калипсо. Ну, перед тем как нас захватили, конечно. – Ты красиво пел, – поддакнул Боннет. – Ага, да, спасибо. Так вот... Ещё, наверное, близко к счастью можно поставить кураж от боя. Удовольствие от вида захваченных сокровищ... – А на суше? – А в первый раз за двадцать лет, когда я надолго ступил на сушу, в моём пузе проделали сквозную дыру. Счастье сомнительное, скажу тебе. Если будет возможность, не давай людям херачить по тебе из пистолетов. – Шпагой приятнее? – Стид подмигнул ему, безотчётно коснувшись своего правого бока. Того самого, в котором когда-то в прошлой жизни проделал сквозную дыру Израэль. – Не поверишь, но да. Адекватный боец клинком старается прорезать только плоть, чтобы лезвие не застряло в кости. Пуле – похуй. Поэтому тебя ранит не только она, но и твои же собственные кости, разлетающиеся в щепки, – Иззи поднял на собеседника глаза, расчитывая насладиться эффектом от красочного описания насилия, но, наткнувшись на ответный взгляд, поморщился и отвернулся. – Стид грёбаный Боннет, почему я на твоём лице вижу не омерзение, а эту... Это... – Сочувствие, полагаю. Ты имел в виду сочувствие. Мне жаль, что тебе пришлось это пережить. – Ключевое слово пережить, – Иззи встал и преувеличенно бодро хлопнул себя по коленкам. – Я снова в строю. Вы, кстати, убили того, кто в меня стрелял? Или мне опять самому со всем разбираться? Так и знал. Ничего вам нельзя доверить. Ну, так где там твой обед? Надеюсь, в этот раз будет мясо. Нет? Значит, абсолютно ничего. Пошли, чего расселся? В ногах запутался? Негоже заставлять гостя ждать, сэр. Не по-джентльменски это.       Иззи, смеясь, пошёл по берегу к дому. Стид, ошалело проморгавшись, выдвинулся вслед за ним.

***

      Город был поистине мерзким. У него, сука, даже названия не было. Иззи мысленно окрестил его «Подзалупвиллем», и принятие стало даваться капельку проще. Но только капельку.       Северная часть острова, на котором и стоял Подзалупвилль, в отличие от их южной была менее лесистой, более каменистой и пустынной. В дневном мареве желтовато серые домики и пыльные улицы навевали откровенную тоску. Воняло людским потом и лошадиным навозом. Хотя, возможно, и наоборот. Иззи в сортах говна не разбирался и не собирался начинать.       Ателье заведовала весьма нескудных объёмов мулатка, чем-то смахивающая на Испанку Джеки. Израэлю было даже как-то неловко, когда она притиснулась к нему, снимая мерки. Капитаны ситуацию не спасали. Оба придирчиво за ним наблюдали, а грёбаный Боннет время от времени ободряюще улыбался и показывал большие пальцы. Иззи решил, что это он в отместку за его «помощь» в сбагривании проклятого камзола. Хрен злопамятный. Иззи в ответ показывал ему язык.       Мулатка не-Джеки сказала им зайти через пару часов, и это время не-пираты решили потратить на закупку провианта. Смотреть на Эда, со знанием дела выбирающего между двумя видами овсянки, было физически больно, но Иззи терпел. Терпел он и слащаво-ласковый тон Стида, воркующего со своим мужем. Терпел и то, что когда у Эдварда закончились руки, пакеты с покупками стали навешивать на него. Благо, до гастронома они успели завернуть в табачный ряд, и Иззи мог скрасить терпение, пыхтя папиросой.       Костюм получился на редкость экстравагантным. Разумеется, чёрной кожи тут и в помине не было, зато был чёрный вельвет и чёрный шёлк. Рубашка умудрялась каким-то магическим образом и сексуально обтягивать грудь, и не сковывать движения. А брюки выгодно подчёркивали мускулистую задницу. Ну просто не пират, а жигало. Вообще, по сравнению со всеми предыдущими его образами, этот Иззи получился каким-то поразительно компактным. Маленьким, тонким, но, почему-то, всё равно пыщущим затаённой опасностью.       А ещё Иззи пугало, какими глазами на него смотрели муженьки. По-хорошему, так они должны смотреть друг на друга. Мда. Наверное, он вылез не вовремя, и их семейство переживает очередной кризис отношений. Нужно поскорее съебаться с острова, пока снова не стал крайним в их бурной ссоре. Хотя, судя по обильному слюноотделению обоих, на этот раз ему предначертана роль крайнего в примирении. Упаси Баттонс.       Тряхнув головой и заверив себя, что ему всё только привиделось, Иззи поблагодарил портниху, Стид ей щедро заплатил и все отправились обратно. Пешком. Через весь остров. – Смею вам напомнить, господа, – пропыхтел Иззи, перелезая через поваленную пальму на тропе и пытаясь при этом не перевернуть мешок с овсянкой, – что единорог – не вьючное животное. – Да? – заинтересованно подал голос Эд, идущий сзади. – А какое? – Сказочно, сука, мифическое, – раздражённо фыркнул он, отплёвываясь от паутины, налипнувшей на лицо, когда он пытался поднырнуть под лианой. – Моя роль – пукать радугой и приносить удачу. Почему вы не завели лошадь? Я же чую, что они тут водятся. Вам бы пригодилась. Хотя бы одна. – Мы не завели лошадь, потому что кое-кто не захотел строить конюшню, – один Боннет был неумолимо оптимистичен и, кажется, даже не запыхался. Наверное, потому что единственным невьючным животным из них был именно он. – Под «кое-кто», я так понимаю, ты подразумеваешь «вы оба»? – Стид обернулся и бросил на него негодующий взгляд. – А что? Не надо на меня так смотреть! Если это ваша гостиница, то вы оба должны участвовать в её благоустройстве. Разве нет? – Он участвовал, – встал на защиту мужа Эдвард. – Но на конюшню нас обоих не хватило, а крайним оказался я. Почему-то. Не помню уже, почему. Поэтому в конечном итоге мы решили регулярно мучиться, таская запасы из города на своём горбу, вместо того, чтобы отмучиться один раз капитально при строительстве стойла. Ты не представляешь, Изь, какая это неблагодарная работа. – А ещё лошади нужен уход, – поддакнул Боннет. – А я не знаю, как ухаживать за лошадями. Ты вот знаешь, Иззи? – Смутно, – уклончиво ответил Израэль, с облегчением отмечая в прогалине между деревьями знакомую полосу пляжа. – Пришли, ну неужели. Надеюсь, что ваше «регулярно» это «раз в месяц». И что корабли здесь ходят чаще. Ничего не имею против помощи вам, ребята, но в тот город я что-то не горю желанием возвращаться. Стид с иррациональной благодарностью посмотрел на него, доставая ключи с пояса на подходе к дому. На крыльце он всё же соблаговолил забрать у Хендса мешки с продуктами и отправил его восвояси, пригласив поучаствовать в ужине. Иззи же решил, что не хочет их смущать своим присутствием, ответил, что не голоден и удалился к себе, прихватив с кухни одно яблоко.

***

– Нам правда так нужна конюшня? – хмыкнул Эд, разбирая продукты. – Обычно в гостиницах они есть, – Стид пожал плечами в ответ. – По крайней мере, в тех, к которым гости могут приехать, а не только приплыть. Но если тебе тяжело носить, я мог бы всё-таки договориться с кем-то из города. – Да нет. Просто мне кажется, что мы не построили её не по этому. Это... Как ты там называл? Беззнательное? – Бессознательное, дорогой. Но что ты имеешь в виду?       Эдвард тяжко вздохнул и отошёл к окну, глядя на то, как прилив подбирается к перевёрнутому кресту на пляже. – Ну... Если бы мы завели лошадь, мы бы к ней привязались. Так? – Разумеется. Это же наше животное, и мы за него были бы в ответе. – Но мы решили не привязываться. Так?       Боннет промолчал, понимая, к чему клонит Эд. – Значит, бессознательно, мы не хотели задерживаться здесь. Обзаводиться живым имуществом, за которое мы в ответе. Вростать сюда. Так повторю вопрос. Ты счастлив здесь, Стид? – Ох, милый, – Боннет присел на край стола, тоскливо глядя на Эдварда. – Я... Не могу судить об этом объективно. Я счастлив там, где есть ты, и где можем быть мы. Полагаю, ты думал также, когда отвечал мне днём, да?       Эдвард кивнул, с облегчением понимая, что они с мужем на самом деле оказались «по одну сторону баррикад», а не имели на этот счёт разные точки зрения, как ему показалось днём. Внутренне он уже готовился мириться с тем, что их «счастье», вопреки обоюдным заверениям когда-то на английском причале, имело под собой совершенно разную основу. Что ж, видно, они и в самом деле друг другу идеально подходят. – Я был счастлив с тобой на «Мести». И в том британском переучилище для плохих мальчиков. И здесь. – И здесь... – Задумчиво повторил Боннет.        К продолжению разговора и тому, что он за собой понесёт, оба пока были не готовы, но первый шаг был уже сделан.        За окном кричали чайки. Приливная волна накатила на берег, слизывая в открытое море крест с пляжа.

***

      Комната была пуста. Не в смысле, что ей чего-то не хватало или в ней никого не было. Её антураж не поменялся с утра, а на подоконнике распахнутого настежь окна сидел Иззи. В ней просто не было... Жизни?       У Иззи не было денег, не было вещей. Звучное имя правой руки Грозы Морей забылось за годы его отсутствия, и, по сути, Иззи вернулся к тому, с чем сбежал из дома тридцать лет назад.       Израэль Гандельмахер родился в окрестностях Берлина в конце одна тысяча шестьсот семьдесят девятого в довольно обеспеченной семье. У отца была серебряная шахта на юге Германии и пара ювелирных мастерских по стране. Пожалуй, это сословие можно было бы назвать низшим дворянством. Картину портило только общественное движение, разгорающееся то тут, то там по материковой Европе. В тысяча шестьсот восемьдесят втором запахло жареным, отец продал дом и бизнес. Израэль с матерью сбежали на Британские острова, а отец остался улаживать какие-то юридические проблемы. Больше они его не видели. Мама не говорила, что с ним стало.       На оставшиеся деньги мама купила небольшой домик в Уинчелси и наняла Израэлю учителей. Так, к двенадцати годам Иззи знал четыре языка, решал в уме математические задачи средней сложности, играл на скрипке и сносно фехтовал.        Пожалуй, именно этим и была оправдана его брезгливость по отношению к Боннету. Иззи не зря называл его «родившимся с серебряной ложкой в заднице» и «избалованным пижоном». Он просто знал, каково это – им быть. И оттого ещё сильнее не понимал, каким образом Стид умудрился, имея такие вводные, не научиться даже шпагу в руках держать. Какой, нахрен, дворянин – без шпаги?! Иззи однажды подслушал, как Боннет рассказывал тогда ещё Чёрной Бороде, что отец вечно оскорблял маленького Стида, называл «золотым безруким мальчиком», «избалованным сосунком» и «ни на что нигодным пухлощёким оболтусом». Вот она – великая сила аффирмаций. Что просили – то и получили.       Мама всегда говорила Израэлю, что он должен быть умным и способным за себя постоять словами и силой, чтобы не закончить как отец. «Как отец?» – Иззи не знал. Но на всякий случай учился, приняв за это «как отец», что никто из близких не будет знать, что с ним и где он.        О папе он помнил, что у него были круглые смешные очки, он курил трубку и водил к ним домой друга в смешной чёрной шапочке. На этом, пожалуй, всё.       Мама пахла тёплым июньским днём. У неё были нежные руки с парой колец, зелёные глаза и яркие рыжие волосы. Мама играла на клавире и пела про жизнь в розовом цвете. Мама готовила вкуснейшую рыбу и пекла пампушки. Мама была доброй и всегда была рядом.        Пока в их семейную идиллию не ворвался третий. Иззи сразу для себя решил, что третий – всегда лишний. Мистер Джонатан Сперроу был из лощённых аристократов, гордым и заносчивым. Джонатану Сперроу было слегка за сорок, у него была противная лысина, которую он ежедневно полировал, прежде чем спрятать под напудренным, воняющим одеколоном париком. А ещё Джонатан Сперроу был ярым антисемитом. А Израэлю не повезло быть, ну, Израэлем.        Он понятия не имел, где этот противный мужик и его прекрасная мама могли познакомиться, и зачем она вообще привела его в дом, а тот решил остаться. Но вот мама была больше не его, дом стал домом Сперроу, а Израэль продолжал упорно учиться.        Джонатан пил виски. Когда Джонатан пил виски, мама плакала, а Иззи ходил с синяками. Дома нельзя было носить оружие, иначе бы первым человеком, которого убил Израэль – стал бы Джонатан Сперроу.       Мама болела. Пока они жили вдвоём, мама не болела, поэтому умный Израэль сразу понял, что мама болеет из-за Джонатана. Это только потом Израэль узнал слова «сифилис» и «триппер», а тогда решил, что мама болеет, потому что Джонатан – злой, и он отравляет маму своей злобой. Если бы Израэль тогда знал слова «триппер» и «сифилис», он бы сначала отрезал этому кобелю его ебучие яйца и затолкал их ему в глотку, а только потом бы убил.       Мама болела. Рыжие волосы уже не были такими яркими, а руки – тёплыми. О зелени глаз напоминал только изумруд на её кольце, которое она так и не сняла. Однажды она подозвала его к себе. Это было вечером. Стояла душная майская ночь. Мама молчала. Она лежала на кровати на фоне луны. Израэлю показалось, что её лицо похоже на луну. Оно тоже было бледным и на нём были пятна. Мама вложила в его руку кольцо и улыбнулась. Больше мама не улыбалась. В соседней комнате Джонатан Сперроу пил виски.       Израэль, кажется, плакал. Он плакал молча, чтобы не привлечь внимания Джонатана, но слёзы застилали глаза, мешая собирать вещи. Вещей не должно было быть много, иначе он не сможет быстро бежать. У него были только штаны, рубашка, сапоги и шпага, украденная тайком из комнаты для занятий. И кольцо. От другой рубашки он оторвал кружевной ворот и продел получившуюся ленточку сквозь кольцо. Израэль проверил узел, чтобы он ни в коем случае не развязался. Этот узелок он спрятал под рубаху, потому что там, куда он идёт, никакое богатство не стоит выставлять напоказ. В старом сундуке он нашёл немного денег, которые откладывал на подарок маме на день рождения. Они больше не пригодятся.       Светила луна. Конюх спал, и Израэль прокрался мимо него и смог тихо вывести и оседлать низкорослую пегую кобылку. На ней Израэль отправился в порт. Израэлю было пятнадцать.       В порт он прибыл на рассвете. Порт пах морем и свободой. В порту сильный юноша, умеющий считать и писать, оказался нарасхват – по сравнению с основным безграмотным и крепко пьющим контингентом. Так его устроили на британскую торговую шхуну (то ли «Чёрную Каракатицу», то ли «Пряную Креветку» – Иззи бы сейчас не вспомнил) бухгалтером. Он вёл учёт товаров, а умение владеть оружием помогало отбиваться от пиратов.       Денег было немного, но деньги были. Когда он получил первую плату, в портовом городке на увольнительной он купил пару новых рубашек и красивый галстук-боло, чтобы носить кольцо чуть более уважительно.       Три года он помогал отбивать специи и ткани от алчных и кровожадных разбойников.       А потом их взял на абордаж «Королевский Лев». Команду «Креветки» растерзали несчадно. Кажется, успешно отбивался только Иззи, остальные пачками ложились на залитую кровью палубу, не успев вскинуть оружие. Капитана подвесили на рее на его же кишках. А Израэля, как ценного кадра, забрали на борт. «Будешь отрабатывать за всех ребят, которых положил, пока не найдём новых», – сказал тогда Бенджамин Хорниголд. Иззи вздрогнул, ибо работать предстояло очень много.       Израэль сопротивлялся недолго. В конце концов, праведником он не был, и закону служил скорее из вопроса выживаемости, а не личной лояльности. Руки его и без того уже были по локоть в крови, а кровь ли это разбойников, торгашей или офицеров – да какая, в сущности, разница?       Бухгалтер пиратам был нахер не нужен. Обеспеченность сокровищами сводилась к двум состояниям: «дохера» после рейда и «нихера» после кутежа в порту. Но неизбирательность Иззи в работе и быстрая обучаемость помогли ему за год освоить почти все виды занятий на корабле. Гандельмахер как-то быстро преобразовался в «Золотые Ручки», а те, в свою очередь, просто в «Ручки». Ну, Хендс. А Израэль сократился до панибратского Иззи.        Денег было много. Деньги были пропитаны кровью, слезами и гарью. Было ощущение, что так Иззи может заработать украсть все деньги мира.       На корабле его никто не замечал, но он был везде. Природная конституция позволяла ему быть тихим и ловким, а многолетний опыт в море – безжалостным и смертоносным. Даже в команде Хорниголда он заработал славу самого кровожадного из матросов. Пока однажды они не подобрали на побитом штормом баркасе Эдварда Тича.       Тич был строптивым и нелюдимым, вечно дрался и показывал характер. Из всей команды он, кажется, подружился только с Калико Джеком, потому что их безумие было одной природы. Но постепенно он раскрывался. Показав себя в первом бою, он нашёл в команде новых обожателей. Иззи в их число не входил. Он только прокомментировал, что зря Эд открылся слева, когда испанец начал теснить его к грот-мачте. «Лучше, – сказал тогда Иззи, промывая заработанную им рану белым ромом, – если не остаётся вариантов, подставляться правым боком. Там не так много важных органов, заживать будет быстрее и безболезненнее. А этот удар мог достать до сердца». Иззи выкинул этот разговор из головы, как поучение очередного нерадивого юнги. А Эдвард, оказывается, запомнил.       Джека выгнали из команды. Эд обрастал популярностью. Хорниголд сходил с ума. У Иззи на спине появились глубокие ямы и бугры шрамов от розг. У Эда появилась идея. После очередного абордажа, отбив у каких-то британских офицеришек «Месть Королевы Анны», Эдвард заманил своего капитана и лояльных к нему матросов в трюм «Королевского Льва». Запер и поджёг. Матросы, лояльные Эдварду улюлюкали и нетстовствовали. Бунт закончился, не успев начаться. Израэль наблюдал за творящейся вакханалией с ноткой лёгкой заинтересованности.       Эдвард подозвал Иззи к себе. «Ты много знаешь и много умеешь. Если научишься быть преданным – будешь моей правой рукой. Умеешь быть преданным, Иззи?» В этот момент Иззи увидел в глазах Эдварда что-то такое, тёмное и глубокое, сжигающее и поглощающее, что заставило его кивнуть, а в последствии бросить жизнь на алтарь служения Эдварду Тичу, Чёрной Бороде, Грозе Семи Морей. С этого момента начался путь Иззи Ловкача. Израэлю было двадцать три.        Израэлю сорок один. Он наполовину седой. Он сидит на подоконнике в комнате гостиницы, которую содержит Эдвард Тич, слепая и искренняя преданность которому стоила Иззи ноги и жизни. Он умер и воскрес. У Иззи две рубашки, брюки, сапоги и кольцо. Где-то неподалёку ещё есть шпага. Денег нет – ему некому было копить на подарок. Теперь Иззи – третий лишний.        В окно светила луна. Приливная волна унесла в открытое море его могильный крест.

***

– И часто так будет? – спросил Иззи, пиная серый камень в серое море. – Каждую ночь, полагаю, – ответил Баттонс.       Иззи поднял на него глаза и тут же, выматерившись, отвернулся. – Блять! Пуговка, ты не хочешь одеться? – Нет. Кожа дышит, это полезно. Может, лучше ты разденешься? – Спасибо, обойдусь... Ну, хоть отвернись! К виду твоей жопы я хотя бы привык. – Как некультурно, – цыкнул Баттонс, но, судя по шуршанию гальки, исполнил просьбу Израэля. – А что тебя так смущает в наготе? – Твой висячий пенис, например. – А что, у тебя такого нет? Это – естественность. Тем более, на корабле. Все же знают поговорку... – Какую, нахрен, поговорку?! – Ходят слухи, – заговорческим шёпотом произнёс Баттонс, – что на флоте есть гетеросексуалы. Но это не точно.        Иззи поморщился. То, что у них на корабле «по девочкам» была только Арчи, его уже давно не удивляло. Самому же ему просто некогда было заниматься такой ерундой, и максимум плотских утех, которые он мог себе позволить – недолгие свидания с платными женщинами в портах во время стоянок. Ну, и мозгоёбство от Эдварда, да. Вот этого – хоть отбавляй. – Как твои успехи в становлении не-сукой? – Умеренно-паршиво. Всё-таки от себя не убежишь, – пробормотал Иззи, и вдруг вспомнил, какой вопрос хотел задать. – Пуговка? – Слушаю тебя, смерд. – Ох, от птицы слышу. Сбавь пафос, ведьма. Так вот... Эдвард сказал, что он в Корзинке выбирал между жизнью и смертью. Почему я не выбирал? Почему вместо меня выбирал Боннет? – Ты выбирал. Вспомни! Вдруг на Иззи накатила волна воспоминаний. Как оказался в Корзинке в первый раз. Как Пуговка объяснял ему концепцию выбора. Как он стоял у обрыва, рассуждая о своей ненужности и завершённости жизненного пути. Как сделал шаг в пучину. И как пучина поглотила его, не оставив ни света, ни тепла, ни воздуха. – Ты выбрал, но Боннету твой выбор не понравился. И он мягко заставил тебя выбирать ещё раз. – То есть, я всё ещё выбираю? Я могу уйти обратно? И тогда уже Боннет не сможет меня достать? – Да, да и ещё раз да. Но я бы на твоём месте не торопился выбирать. В конце концов, умереть всегда успеется. Думай, Хендс, думай. Иди и думай.

***

      Сегодня было облачно. Небо было низким и тяжёлым, нависая над морем бородой Кракена.       В дверь постучали. Иззи снова рывком сел на кровати, делая первый за ночь вдох. Теперь он точно знал, что пока его сознание в Корзинке – он не дышит. – Открыто, – хрипло крикнул Иззи, прочищая горло. – Не спишь? – в дверях появилась белобрысая голова. – А, это снова ты, капитан, – протянул Израэль, потягиваясь. – Тебе не кажется, что такое пристальное внимание к моей скромной персоне выглядит немного навязчивым? Что, никак налюбоваться не можешь? – Ха, пожалуй, что так... Знаешь, я ведь не думал, что ещё когда-нибудь смогу тебя увидеть. – Тоже мне, горе, – Иззи с усмешкой взглянул на Стида, но с удивлением заметил, что тот не разделяет его радостный настрой. – Кхм, да. Что ж... Пуговка сказал, что это ты меня вернул. – Пожалуйста, – кивнул он. – Да я не об этом... Хотя, ладно, спасибо, наверное. Я о том... – Иззи ненадолго умолк, собираясь с духом, чтобы задать главный вопрос, мучивший его с момента воскрешения. – Зачем я вам? Зачем я тебе? Побыть домашним пёсиком? Разнообразить вашу унылую супружескую жизнь? – Просто, чтобы ты был, – Стид пожал плечами, неловко улыбнувшись. – Я и так был! – вдруг взвился Иззи. – И своё отбыл! Отмучался, отбегал, отстрелялся! Стид, мать твою, Боннет, если ты идёшь против законов природы, отдавай хотя бы себе отчёт, за каким хером ты это делаешь!       Иззи резко встал и отошёл к окну. В этот момент небо прорезала молния и раздался грохот грома. Как пафосно и патетично. Тьфу. – Я не хотел несправедливости, – тихо подал голос Боннет. – Жизнь в целом несправедлива, – Иззи потёр виски и зажмурился. – Мир несправедлив. Я тоже часто был несправедлив, как часть мира. – Ты заслужил лучшего. – Откуда ты знаешь, чего я заслужил, а чего – нет?! – Иззи в сердцах хлопнул по подоконнику, оборачиваясь. – Пара сотен человек с тобой точно не согласится. А ещё несколько десятков скажут, что меня перед смертью стоило ещё и четвертовать. Ну, насколько это применимо к человеку с тремя конечностями. Ты сам меня не раз пытался спровадить, а Эд хотел, чтобы я застрелился! И вот я ушёл. С концами. Навсегда. Вы можете любиться со спокойной совестью на всех горизонтальных поверхностях, не рискуя наткнуться на меня в тёмной нише. Это ли, блять, не счастье?! – Это было в прошлом... Я тогда тебя совсем не знал, а Эд был не в себе. Думаю, если бы мы все с самого начала поняли друг друга правильно... – То что?! Вы взяли бы меня к себе третьим?! – Хм, может, и так, – Боннет смущённо отвёл глаза, а Иззи подавился воздухом.        Извращенцы! Да как они?!. Да как вообще?!. Какого хуя, блять?!       В голову, вопреки желанию, полезли чужие странные мысли. Израэль под дулом пистолета не признался бы, что эти образы сгенерировало его больное сознание. Нет-нет-нет. Не мог он просто взять и представить, как просыпается с утра, зажатый между Эдом и Стидом. Как Боннет прижимает его к себе за талию, А Эд тёплым дыханием щекочет шею, бормоча во сне какую-то глупость про маленьких пушистых волков. Другое видение, тоже не его – Тич целует его плечи, а белобрысая макушка Боннета размеренно двигается между его ног. Вообще что-то за гранью добра и зла – вечернее чаепитие в капитанской каюте на троих. – Но не в этом дело, – оправдался Боннет, пока Иззи ашалело хлопал глазами. – Ты мне – нам – ничем не обязан за своё воскрешение. Я даже не знал что делаю. Да, как обычно. Я ни на что не претендую, и уж точно не заявляю, что теперь ты – моя собственность. Просто... Будь счастлив. Выйди в море. Хочешь быть пиратом? Будь. Или же ты можешь вернуться к мирной жизни на какое-нибудь торговое судно. Теперь я понимаю, что ты этого не хочешь, но я думал, ты мог бы попробовать жить и на суше. Ты больше, чем мы все вместе взятые заслужил второй шанс, Иззи. Эдвард перерос «Чёрную Бороду», а ты перерос его правую руку, прячущуюся в тени «Чёрной Бороды», несчастную, потеряную, отчаявшуюся. Ты стал смелее и честнее. В первую очередь – сам с собой. И мы – я и Эд – теперь просто будем счастливы тому, что ты есть на этом свете. – Рад за вас, – Иззи снова отвернулся, пряча влагу в глазах. Боннет звучал искренне, но Изи не был уверен, что это их общие с Эдом мысли. – Так... Ты... Чего пришёл-то? – Ах, точно! Эд попросил тебе передать!       Иззи наконец обратил внимание на то, что Стид держал в руках. Его шпага. Простая, не вычурная. Гарда с каким-то лёгким ничего не значащим орнаментом просто для того, чтобы был. Чёрные деревянные ножны, обтянутые кожей. Закалённая сталь. Достаточно лёгкая, чтобы не быть тягостью, но острая и смертоносная. Была. Когда-то. Когда Иззи за ней следил, как за самим собой. А сейчас...       Иззи, затаив дыхание, вытянул лезвие из ножен. В глянцевой холодной стали отразились зелёные, чуть покрасневшие глаза. Оружие было в идеальном состоянии, словно Израэль расстался с ним вчера вечером.        Блять... Вряд ли это была заслуга Боннета. Он не владел оружием, он не знал, как важно за ним ухаживать, и уж тем более, не смог бы это сделать так. Значит, Эд... – Он хотел занести сам, но наш вчерашний марафон и сегодняшняя погода с его-то коленом сделали лестницу почти непреодолимым препятствием. Поэтому я решил выступить посыльным, вот... – Спасибо, – сипло выдохнул Израэль, запрокинув голову, чтобы позорные слёзы не начали бежать по щекам. – Спасибо вам за... Это. И за второй шанс. – О, – только и выдал Стид, на проявление Израэлем эмоций. – Пожалуйста, дорогой. Если тебе что-то ещё нужно, мы будем внизу.       Иззи кивнул и отвернулся, тяжело опираясь на подоконник. Хлопнула дверь, и сквозняком открыло форточку. Свежий морской ветер ударил в лицо Хендсу. Казалось бы, холодный воздух должен был его отрезвить, но только сильнее смешал мысли в кучу.       Стид хочет, чтобы он был счастлив. Эд следил за его оружием всё время, пока он был мёртв, словно знал, что рано или поздно Иззи оживёт и потребует его назад. Они оба хотели бы видеть Иззи рядом с ними. Хуже того, Иззи хотел бы этого и сам.       Ну и как, спрашивается, ему отсюда уезжать после этого?!

***

– Нужно было вчера нарубить дров, – сказал Эдвард, растирая колено дурно пахнущей настойкой, когда его муж спустился из гостевой комнаты. – У нас есть дрова, – ответил Стид, ставя на огонь чайник. – На веранде и ещё немного в подвале. – Нужно было нарубить ещё. – Тебя что-то тревожит и ты пытаешься сублимировать это в задействовании грубой физической силы? – Э-э-э... – задумался Тич, переводя в голове сказанное Стидом на человеческий язык. – Да. – Мы могли бы обсудить это. – Как команда? – хмыкнул Эд, подмигивая. – Как партнёры, да, – серьёзно кивнул Боннет. – Так что тебя тревожит, милый? – Лошади, – Эдвард неопределённо махнул рукой. – Лошади? – Стид обернулся, попутно обжёгшись локтём о закипающий чайник, но не обратил на это внимание. – Мы же их уже обсудили вчера. – Да. И я думал, раз у нас не было лошади, почему мы всё равно решили остаться именно здесь?       Стид задумался. В подсознании у него был уже ответ на этот вопрос. К этому ответу его подтолкнул недавний разговор с Иззи. Но как на это отреагирует Эд? Думал ли он в том же ключе, или воспринял всю эту ситуацию совершенно по-другому? Не станет ли это ещё одной «больной темой» в их «почти здоровых» отношениях? Но ведь если не поднять её, они об этом так и не узнают. – Возможно, потому что мы уже здесь привязались не столько к живому существу... – Сколько к мёртвому? – продолжил его мысль Эд. – Ты тоже думаешь, что мы просто не хотели оставлять его тут одного? – В чужом для него мире, – Стид понимающе закивал. – Вдалеке от всего, что он любил. – Но теперь он больше не прикреплён к этому месту, – Эд задумчиво почесал щетину. – И теперь эта наша привязанность кажется мне... Странной? Он ведь прав, Стидди. Эта наша «нормальность» какая-то ебанутая.       Стид снова кивнул, вспоминая первые проявления «нормальности» Чёрной Бороды. Когда он, бритый и разглаженный, предлагал Стиду свернуть его вещи. Как же тогда Стида передёрнуло! Наверное, так же сейчас себя ощущает Иззи, наблюдая за их странным бытом. Уютным, но...       Стид думал, что гостиница на берегу моря – это компромисс. Между тихой «пенсией» и великим приключенческим прошлым. Между возможностями Стида и желаниями Эда. Между радужными фантазиями и тяжёлой и, как правильно выразился Иззи, зачастую несправедливой реальностью. Оказалось, что это не так. Так где же он? Как же найти этот чёртов компромисс? – Что ты думаешь об Иззи? – спросил Эд, открывая окно и раскуривая трубку. – Я рад, что он вернулся, – чайник засвистел, и Стид, спохватившись, начал заваривать им чай на двоих. – И всё? – Что именно ты хочешь от меня услышать, дорогой? Что я нахожу его весьма симпатичным? Что он бы смог вписаться в наши с тобой отношения, уравновешивая их и делая правильнее? Что у нас с ним много общего – например любовь и верность к тебе? – Да, – к удивлению Стида, Эдвард выглядел удовлетворённым его почти отчаянным спичем. – Именно это.

***

      Прошла неделя. Странно, но они почти не общались. Стид, то ли смущённый замечаниями о навязчивости, то ли занятый своими делами, больше не зазывал Иззи на их семейные посиделки, а Иззи и не напрашивался. С Эдом они курили время от времени на веранде. Эдвард говорил о ерунде: о погоде, форме облаков, рыбах, интересных постояльцах. Иззи молчал и слушал. У него не было новостей. Всё равно было приятно.       Израэль чертовски много гулял. Он начал уходить дальше пирса. Дошёл по берегу до Подзалупвилля, но быстро вернулся обратно. Нашёл за гостиницей пруд, по поверхности которого плавали знакомые ему кувшинки.        От прогулок ныли ноги, и это воодушевляло. Пирс так и оставался пустым, это удручало. Или нет. Иззи так и не смог разобраться.        Иногда он тихо наблюдал из окна за взаимодействием Эда и Стида на веранде. Они молчали, шутили, обнимались, целовались. Эд рубил дрова. Стид развешивал бельё и выбивал ковры. Иззи любил представлять себя частью этого взаимодействия. Но не мог себе позволить ею быть.        Он уже пытался. Ну, быть между Эдом и Стидом. Вышло – говно. Иззи не знал, сможет ли урезонить свою ревность, находясь настолько близко. Правда, теперь Иззи не знал, кого именно к кому будет ревновать. Он уже принадлежал им обоим. И не мог сказать, кому из них принадлежать было приятнее.       Каждая ночь добавляла дням безумия, принося с собой Баттонса. Старик с ним тоже почти не общался, – давал обещанное время «подумать», – предпочитая компанию местных чаек.       Иззи привычно сидел на подоконнике вечером, когда на горизонте появился силуэт фрегата. С замиранием сердца он смотрел, как корабль швартуется на пирсе, и как неразличимая в лунном свете команда идёт в направлении гостиницы. Названия фрегата тоже было не разглядеть, как и носовую фигуру. Тем более, что какой-то умелец умудрился пришвартовать корабль кормой к пирсу.       Завтра. Завтра ему придётся предстать перед новой командой. Наверное, рекомендации от Чёрной Бороды помогут ему быстрее влиться в коллектив. Лёжа на кровати, через стены он слышал, как Стид и Эдди радостно встречают гостей и расселяют их по комнатам.        Раз уж это – их друзья, частые гости, Иззи, наверное, сможет сюда вернуться, и не раз. Интересно, прощаться с ними всегда будет также больно, как он представляет сейчас? Да нет, чего уж. Он же Иззи, чёрт возьми, Хендс. Он привыкнет. Он, сука, ко всему привыкает.        Иззи отвернулся лицом к стене и решительно закрыл глаза.

***

      В Корзинке его встретила гроза. Пуговке было хоть бы хны на то, как шквалистый ветер развевает его дряблую кожу, словно паруса. На горизонте виднелись очертания корабля. – Приветик, – борясь с ветром, Иззи добрался до пуговкиного валуна. – Почему здесь сегодня так срано? – Корзинка – это твоя душа. Ты мне ответь, почему здесь так срано? – Потому что душа – моя, – поморщился Хендс. – Завтра, – вдруг загадочно сказал Баттонс, повторяя вечерние мысли Иззи. – Завтра последний день. – В каком смысле? – Завтра ты должен будешь дать ответ, куда тебе надо: в сметь или в жизнь. – Почему ты не сказал раньше?! – взвился Израэль. – Я думал, что это – бессрочно! А что будет, если я не скажу? Если у меня нет ответа?! – Ты не останешься ни там, ни там, полагаю, – старик пожал плечами и Иззи вздрогнул, представляя, что это может значить. – Не волнуйся, Израэль. Все рано или поздно что-то да выбирают.

***

       В отличие от моря из Корзинки, на реальном море был штиль. С веранды через открытую форточку доносились неразборчивые голоса и мелодия лютни. Иззи открыл глаза.        Он хотел проснуться раньше всех, чтобы заранее приготовиться к знакомству как следует, но, судя по положению солнца, шёл уже десятый час утра. Что ж, стоило хотя бы поздороваться.        Иззи встал и нерешительно приблизился к окну. Фрегат, как и определил вчера Иззи. Трёхмачтовый. Излишне вычурный, на его вкус, но... Знакомый?        «Revenge» красовалось на корме ровной резной деревянной позолоченной вязью. Ниже, более кривыми буквами, выкрашенными ядрёно-жёлтой, местами облупившейся краской, подписано: «of Izzy».        Сердце Израэля замерло в груди и тут же забилось неостановимым галопом. Слёзы градом полились из его глаз. Голова закружилась, заставляя привалиться к оконной раме и зажать рот рукой. – Да сентиментальные ж вы хуесосы... – выдавил Иззи, оседая на пол под окно на ватных ногах.       Семья. Это – его семья. Стидовы безрукие идиоты, Эдовы травмированные лопухи. Они все его не забыли. Они назвали корабль в его честь. Они назвали корабль так, как он, дурак, когда-то хотел, пусть даже и не представлял тогда, кому собирается мстить.        Так, сука. Нужно взять себя в руки. Нужно спуститься вниз. Нужно, наверное, что-то сказать? Что сказать? Ох, провалиться бы ему на этом месте, как, вообще, неловко – воскресать! Как, интересно, команде уже объяснили этот феномен капитаны? Объяснили ведь, да?       Иззи медленно спустился по лестнице. Первый этаж был пуст, а дверь на веранду – открыта. Отсюда уже было слышно голос Френчи, бренчащего на лютне и басовитый шёпот Олуванде. Пит и Фэнг резались в карты на валуне возле крыльца, Люци ворковал над плечом у своего супруга, подглядывая в карты Клыка. Джим и Арчи что-то усиленно искали в песке. Через окно на веранду была видна макушка Боннета, а значит Эдвард был где-то неподалёку от него.       Иззи набрался храбрости и дошёл до двери, проваливаясь к косяку. – Ну ведь так же нельзя! – услышал он отчаянный крик Джим. – Должно было хоть что-то остаться! Милая, ты действительно там всё просмотрела?! – Что-то ищите? – хрипло крикнул Иззи привлекая к себе внимание.        В следующую секунду в него полетел нож и, если бы не его отточенная годами реакция, сейчас бы он торчал у Иззи из глаза. А так – только из двери в столовую. – И вам привет, друзья! – усмехнулся Иззи выходя на свет. Тут же свет сменился тьмой.        А Иззи уже и забыл, что у Крошки Джона такие стальные кулачки. И что не заметил его на обозримом пространстве пляжа.        Мир возвращался по частям. Иззи ощутил, что полусидит в тени веранды. Сзади его поддерживают чьи-то тёплые большие руки. Слева и справа кто-то обмахивает его веерами. Судя по свежему травянистому запаху – самодельными, из листьев пальмы. Болит глаз. И висок. Кто-то прислоняет к ним что-то холодное, пахнущее ягодным джемом. – Ну это всё-таки свинство с вашей стороны! – словно сквозь вату донёсся до него женский голос. – «Комнат меньше, чем обычно, потому что у нас квартируется новый гость!» Ну надо же, а! А то, что этого гостя мы всей командой хоронили, сказать – не судьба?! Или хотя бы намекнуть, что мы с Арчи хуйнёй страдаем, пока ищем его копыто? – Я хотел, но Эд попросил этого не делать, – извиняющимся тоном пробормотал Стид откуда-то прямо у его лица. – Он сказал: «Будет весело». – Да уссаться! – истерически взвизгнул Люциус издалека. – Я чуть не родил, когда его увидел! – Люци, детка. Ты не можешь родить, ты – мужик! – прохрипел Иззи, знаменуя своё очередное возвращение в мир живых. – А ты не можешь разговаривать, потому что три года назад ты двинул тоскливую предсмертную речь и отбросил копыта! – едко вернул ему бывший стидов помощник. – Объективно, – пожал плечами Израэль, предпочтя не открывать глаза. Но у Боннета были другие планы. – Иззи, дорогой, посмотри на меня пожалуйста, – елейным голоском сказал он, чуть повернув иззину голову на себя за подбородок. Его смазливое личико теперь казалось больше смазанным, но, в целом, Иззи был рад, что может хоть что-то видеть пострадавшим глазом. – Не тошнит? Голова не кружится? Ну, слава Богу, обошлось без сотрясения. – Простите, босс! – пробасил Фини сзади. Это его большие руки держали Иззи в полулежачем состоянии на его массивной груди. – В первый и в последний раз, Малыш! В первый и в последний раз! Потому что второго я могу уже не пережить... – Это ты-то? – хмыкнул Тич, стоящий по левую руку с пальмовым опахалом. – А тебе он когда-нибудь пытался въе?.. А, ну да. Пытался. Ладно. Тогда, возможно, переживу. Но уже не прощу, понял, Крошка? Берите пример со своего бывшего капитана! Он в этот раз сначала спросил «Кто здесь?», а потом уже начал стрелять! А вы? То нож в ебало кинут, то кулаком по колопашечке всекут! Стид, скажи им! – Я уже сказал, что угрожать ценной жизни восставших из могилы друзей – это дурной тон. Они прониклись и растрогались. И как бы тебе сказать... – Капитан – не бывший, – объяснил Олу, стоящий со вторым опахалом по правую руку. – Мы вчера поговорили, и я с удовольствием вернул им их законные должности. Теперь Эд и Стид – новые-старые капитаны «Мести Иззи».       Иззи рывком сел, во все глаза уставившись на Боннета, ласково ему улыбающегося. «Холодное», оказавшееся баночкой замороженного ягодного щербета, звякнуло о доски крыльца и укатилось в песок. Потом Иззи перевёл взгляд на Эдварда, стоящего, как он теперь разглядел, в привычной кожаной жилетке вместо домашнего халата. Эд подмигнул ему, откидывая пальмовый лист. – Вы... Да как вы... Вы же говорили, что вам тут нравится?! – непонимающе проблеял Иззи, переводя взгляд с одного на другого.– Когда вы это решили? Почему вы не сказали? Хреновы пидорасы... – выплюнул Иззи в сердцах и с силой притянул оказавшегося ближе всех Боннета в крепкие объятия. Тот пошатнулся и крякнул, падая ему на грудь и, следственно, на грудь Фини. – Ну, мы не говорили, что нам нравится именно здесь... – пробурчал Стид ему в плечо. – Говорили, – отрезал Иззи. – В общем, мы решили, что счастье – это не место, а люди. И ты в том числе. И теперь, когда ты стал мобильнее, мы могли бы быть счастливы втроём где-нибудь ещё.       Иззи всхлипнул, крепче прижимая к себе Боннета. Тич присел рядом, ободряюще стискивая его колено. – Я ж весь на говно извёлся... Меня ж чуть Баттонс обратно не забрал... Я же решить не мог, куда я хочу больше – в море или к вам, или вообще на Тот Свет! – Не надо на тот свет!!! – хором заорала вся команда, так что Иззи вздрогнул и поднял взгляд на них. Вся команда «Мести» полукругом стояла и смотрела на него. Кто-то растроганно давил слезу, (Клык, Таракан и Пит), кто-то счастливо улыбался (Арчи и Френчи), кто-то смотрел с недоверием, граничащим с щенячьим восторгом (Люциус). Олуванде положил тяжёлую руку ему на плечо: – Не надо на Тот Свет. Без вас в море – плохо.       Иззи вдохнул полной грудью. Закончилась его смерть, закончилось посмертие. Наступал новый день. Новая жизнь. Новый он. У него была большая семья, давшая своему кораблю его глупое имя. У него были любящие (Любящие же, да? Правда? Так хочется в это верить!) капитаны. Его вновь зовёт море, и он просто не может не ответить на зов. – Так что, капитаны... – Иззи прочистил горло. – Возьмёте меня на свой корабль? Я рукастый! И грамотный! – Ну, отчего б не взять? – задумчиво протянул Эдвард. – Тем более, что корабль твоего имени.       Больше Израэлю не снилась Корзинка. А капитанская каюта стала расширенной на троих.