Один шаг для нас

Эндрю стоял на краю крыши, ветер трепал волосы, холодный, как всегда в это время ночи. После тренировки с Кевином тело гудело от усталости, но мозг — нет. Никогда не спал. Рядом стоял Нил, с еще мокрыми после душа волосами. Его глаза — эти чёртовы голубые глаза — смотрели так, будто Эндрю был единственным, кто имел значение в этом долбаном мире. — Ты опять молчишь, — сказал Нил тихо.  Эндрю не ответил. Вместо этого шагнул ближе, прижал Нила спиной к стене вентиляционной шахты. Руки парня инстинктивно потянулись к его талии, но Эндрю перехватил их одной ладонью и прижал к стене над головой. — Только волосы, — процедил он. Голос ровный, но внутри всё сжималось. — Понял? Нил кивнул, и Эндрю позволил себе опустить руку. Пальцы грубо, без церемоний, расстегнули молнию на штанах Нила. Тот уже был твёрдым — после тренировки, после взглядов, которыми они обменивались весь вечер. Эндрю обхватил его ладонью и начал двигать быстро, жёстко, почти без смазки. Нил резко выдохнул, запрокинул голову. — Дрю… — выдохнул он. — Молчи. Движения были грубыми, быстрыми. Эндрю не хотел нежности. Нежность — это трещина в броне. Он смотрел, как Нил кусает губу, как его бёдра дёргаются навстречу руке, как пальцы Нила судорожно вцепляются в его волосы — только в волосы, как было разрешено. Каждый рывок ладони вызывал у Нила тихий, приглушенный стон. Эндрю чувствовал жар в своей собственной груди, но ниже — только холодный контроль. И страх. Нил кончил резко, с дрожью во всём теле, прижавшись лбом к плечу Эндрю. Тепло спермы залило пальцы парня он вытер руку о штаны Нила, не церемонясь, и отступил на шаг. — Уходи. Слово упало, как нож. Нил поднял голову. Глаза всё ещё затуманенные, дыхание неровное. Он не двинулся с места. — Дрю… — Я сказал — уходи. Но Нил остался. Конечно, остался. Этот идиот никогда не слушал. — Можно мне… остаться? — спросил он тихо, но настойчиво. —  Я хочу… прикоснуться к тебе. Хотя бы через ткань брюк. Если ты позволишь.  Эндрю замер. Сердце стукнуло сильнее, чем должно было. Смотрел на Нила и видел в его глазах не жалость — нет, Нил никогда не позволял себе жалеть. Там было желание. И что-то ещё, от чего становилось тесно в груди. Страх Эндрю поднялся, как тошнота. Шрам. Тот самый, в паховой области, от сигареты Дрейка. Ожог, который до сих пор иногда жёг по ночам. Если Нил увидит… если дотронется… — Нет, — сказал Эндрю, но голос предал. Чуть тише, чем обычно. Нил шагнул ближе. Медленно, давая время оттолкнуть. Эндрю не оттолкнул. — Я не буду снимать с тебя ничего, — прошептал Нил. — Обещаю. Только через ткань. Если скажешь остановиться — остановлюсь. Пауза растянулась. Ветер свистел между ними. Эндрю чувствовал, как внутри всё рвётся: часть него хотела сказать «да», другая — убежать и никогда не возвращаться. Но Нил стоял слишком близко. Его запах — пот, лосьон после бритья и что-то своё, неуловимое — кружил голову. — Давай, — наконец выдавил Эндрю, хриплым голосом. Нил не стал ждать повторения. Эндрю чувствовал, как его ладонь движется через ткань джинсов — уверенно, но не грубо. Каждый раз, когда пальцы проходили по головке, внутри вспыхивала острая, почти болезненная волна удовольствия. Он стиснул зубы, пытаясь удержать контроль, который всегда был его единственной бронёй. Нил целовал шею — медленно, горячо, иногда проводя языком по коже, словно хотел запомнить вкус. Его дыхание обжигало. — Ты дрожишь, — прошептал Нил едва слышно, не отрываясь от его кожи. — Заткнись, — выдохнул Эндрю, но в голосе не было привычной язвительности. Только хрип. Он боялся. Боялся, что если Нил продолжит, то рука соскользнёт ниже, или он захочет расстегнуть молнию. Боялся, что шрам окажется слишком близко. Что Нил почувствует его под тканью. Что увидит. Что поймёт. Нил будто прочитал эту мысль. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть Эндрю в глаза. Их лица разделяли всего несколько сантиметров. Взгляд Нила был тёмным от желания, но в нём не было давления. — Я здесь, — сказал он тихо. — Я не полезу дальше. Обещаю. Эндрю молчал. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, готово было вырваться из груди. Он ненавидел эту слабость. Ненавидел, что Нил заставляет его чувствовать себя голым, даже когда на нём вся одежда. Нил снова прижался губами к его шее, чуть ниже уха, и усилил движения руки. Теперь он сжимал сильнее, ритм стал настойчивее. Эндрю невольно толкнулся бёдрами вперёд, в его ладонь. Ткань натирала, но это только добавляло остроты. — Чёрт… — вырвалось у него. Нил тихо, почти нежно усмехнулся ему в кожу. — Тебе нравится? Эндрю не ответил словами. Вместо этого он запустил пальцы в рыжие волосы Нила и слегка потянул — не больно, но достаточно, чтобы показать: «не останавливайся». Нил понял. Его губы стали смелее: лёгкий укус, потом поцелуй, чтобы загладить. Рука двигалась быстрее. Внутри Эндрю всё нарастало — жар, напряжение, страх, смешанный с чем-то опасно похожим на доверие. Он закрыл глаза. В темноте под веками вспыхивали воспоминания: боль, смех Дрейка. Но потом — голос Нила, тёплый и близкий: — Я не он. Я никогда не буду им. Я хочу только того, что ты готов дать. Эти слова ударили сильнее, чем любое прикосновение. Эндрю резко выдохнул, тело напряглось дугой. Он кончил, сильно, прямо в штаны, с тихим, придушенным стоном, который не смог удержать. Волна удовольствия была резкой, почти болезненной от того, насколько долго он сдерживался. Несколько секунд он просто стоял, тяжело дыша, прижавшись к плечу Нила. Тот не убирал руку, просто держал, давая ему время прийти в себя. Тепло спермы медленно растекалось по ткани. Нил первым нарушил тишину. — Можно я останусь ещё чуть-чуть? — спросил он очень тихо. — Просто так. Без всего. Эндрю не ответил сразу. Он всё ещё боролся с собой. Часть него хотела сказать «уходи», как всегда. Часть — хотела, чтобы Нил остался. Чтобы его тепло было рядом ещё немного. — …Не трогай ниже, — наконец выдавил он. — Не буду, — сразу ответил Нил. — Обещаю. Он осторожно убрал руку и просто обнял Эндрю за талию — легко, оставляя ему пространство, чтобы отстраниться в любой момент. Эндрю стоял неподвижно, чувствуя, как ветер холодит мокрую ткань на бёдрах. Но Нил не спрашивал. Не лез. Просто стоял рядом. И в этой тишине, на холодной крыше, Эндрю вдруг понял, что боится уже не только того, что Нил увидит шрам. Он боялся, что когда-нибудь сам захочет показать.