Эхо Разлома

      У Лирен Авверис никогда не было чего-то по-настоящему ценного. В далеком, почти призрачном детстве, у нее, кажется, были какие-то сокровища: мамино серебряное зеркальце, пара заколок, большеватый для нее стилет. Но когда мир сузился до них двоих — нее и Элиана, — все это потеряло какой-либо смысл. Остался только брат, заменивший собой и дом, и друзей, и весь остальной свет.       А потом шторм забрал и его.       Не обычный шторм, Лирен слишком хорошо знала разницу, чтобы путать ярость природы с дыханием Разлома. С небес ударили столпы света, и Элиан, заслонивший ее собой, просто исчез в этом сиянии. Как и все, кто был на борту Морской девы. Все, кроме нее — Аномалии, впитавшей в себя частицу бури.       С тех пор мир Лирен сжался до одной-единственной точки. До нее самой.       Потеряй она «Айвери» — свой юркий контрабандистский корабль, — она бы лишь досадливо поморщилась. Отними у нее оружие, кров, скудный скарб, она бы даже не оглянулась, смеясь. Все это было лишь шелухой, временными неудобствами на пути к цели, в достижение которой Лирен давно перестала верить, но которую не могла оставить. Найти Элиана. Доказать себе, что он не умер, что он «где-то там», за гранью реальности, в сердце шторма, на изнанке Разлома.       По пути ей иногда попадалось что-то интересное. Мужчина с горячими руками и холодными глазами? Редкий артефакт Нового Света, пульсирующий живой магией? Секретные чертежи двигателей с материка? Да, это занимало ее, но ровно на то время пока цель не была достигнута. Получив желаемое, Лирен тотчас теряла к этому интерес. Трофей отправлялся в трюм или за борт, а она шла дальше.       Поэтому, когда Лирен впервые поймала себя на желании прикоснуться к Раэлю, она лишь фыркнула, отмахиваясь от себя самой, как от назойливой мухи.       Ремезар. Хранитель вод. Высокий, с белыми отметинами на темной коже — печатью полукровки, — он стоял на палубе своего корабля, изучая какие-то карты, и короткие вьющиеся волосы чуть шевелились от ветра. На запястьях под рукавами мантии угадывались мышцы, способные удержать канат в десятибалльный шторм. А в глазах, стоило ему обернуться на Лирен, читалось глубокое спокойствие, терпение и доброта, которой она не заслуживала и которой не хотела.       Неужели не нашла увлечения поудачнее? Суровый страж порядка, от благосклонности которого сейчас зависел успех миссии, и контрабандистка? Смешно.       Когда Лирен впервые ощутила благодарность к нему — искреннюю, почти забытую, она сочла это естественным. Раэль вытащил ее, раненую и обессиленную, практически с того света, останавливая кровь и вливая в нее свою энергию, и не попросил ничего взамен. Она не привыкла к такому. В Старом Свете за все платили, всем торговали, каждую услугу заносили в незримый реестр долгов. А этот просто... помог.       Потом Лирен с удивлением заметила, что готова принять его взгляды. Его дурацкую, абсурдную, обреченную на провал доброту к миру, который очевидно не раз пытался его сломать. Его готовность понять, а не осудить, предложить помощь, а не ударить.       Уважение — это было новое чувство, но и оно не взволновало ее.       Беспокойство пришло позже.       Оно вцепилось ей в горло в тот момент, когда Раэль, тяжело дыша, возник на пороге камеры на борту ее собственного корабля. Ашриэль Карн, помешанный на контроле и порядке, запер ее в клетке, и Лирен уже прикидывала, сколько пальцев готова отдать за побег, когда дверь в трюм распахнулась и громыхнула о стену. Раэль стоял в проеме, и на его обычно спокойном лице читалась такая ярость и тревога, что у Лирен на мгновение перехватило дыхание.       — Я почувствовал твою боль, — сказал хранитель. — Он тебе навредил?       И вот тогда ее сердце дрогнуло.       Поднимаясь на борт ремезарского судна — живого, дышащего, сотканного из непонятной энергии Нового Света, — Лирен еще не понимала, что значат этот трепет в груди и желание оглянуться, проверить, идет ли он следом. Она пыталась убедить себя, что это облегчение. Что это злорадство — Ашриэль остался с носом, — и удовлетворение.       Однако, последующие несколько дней лишь усугубили ее беспокойство.       Здесь, на территории Раэля, посреди моря, в окружении ремезаров, Лирен впервые за долгие годы почувствовала, каково это — просто жить. Без необходимости огрызаться, доказывать, бороться. Когда вместо приказов тебе предлагают помощь, вместо возражений - пытаются понять, а обнаружив уязвимость, не бьют в нее, а искренне предлагают исцеление. Ремезары не скрывали своего сдержанного любопытства. Лирен, пережившая шторм и вобравшая в себя его часть, была для них диковиной. Но их вопросы не походили на допросы Ашриэля. Они не пытались препарировать ее дар, они просто... интересовались. Рассказывали о себе, о живых кораблях, об энергии, которую черпают из глубин. О том, как однажды просто понимают, что этот человек — твой путь.       — И никаких фейерверков? — недоверчиво переспросила Лирен, грея руки о кружку с пряным отваром. Над морем сгущались сумерки, и палуба живого судна мерцала мягким светом. — Ни бабочек в животе? Ни дрожи в коленях?       Ремезар, кажется, его звали Каэль, лишь пожал широкими плечами.       — Мы просто знаем. Чувствуем, что идем одной дорогой. Никаких фейерверков, — он усмехнулся. — Это у вас, в Старом Свете, любят драмы. У нас все иначе.       Лирен фыркнула. Скучно. Неправдоподобно. Не может такого быть, чтобы решение всей жизни принималось с холодной головой, без борьбы, без сладкой боли и бессонных ночей. Но Каэль и остальные лишь качали головами: нет, все просто.       — А как же родители Раэля? — спросила она, не сдерживая любопытства.       Ремезары переглянулись.       — Видимо, таков был их путь, — Каэль снова пожал плечами. — Капитан Лиссан об этом не говорит.       Раэль. Он ведь тоже упоминал, что на меньшее, чем разделить жизнь с избранницей, не согласен.       Вечером Лирен стояла у борта, глядя на фосфоресцирующие волны, и злилась. Не на Каэля, не на традиции Нового Света, а на саму себя. Потому что мысль о том, что где-то, сейчас или в будущем, есть женщина, которую Раэль однажды «осознает» своей парой, почему-то вызывала в ней глухую, иррациональную злость.       — Лирен?       Она вздрогнула. Раэль подошел неслышно и теперь стоял рядом, обеспокоенно вглядываясь в ее лицо.       — Ты в порядке? Я почувствовал всплеск...       — Я в полном порядке, капитан Лиссан, — отрезала она резче, чем хотела.       Он не обиделся. Только кивнул, отступил на шаг, как всегда уважая ее границы, и остался стоять неподалеку, молчаливый и надежный, как скала.       Наверно, именно с этого момента все покатилось под откос.       Лирен начала ловить его взгляды. Искать поводы для случайных прикосновений — коснуться плеча, проходя мимо, задержать пальцы на его ладони, передавая карту. Чаще выходить на палубу, когда знала, что он будет там. Заговаривать, цепляться к мелочам, провоцировать на споры, чтобы он смотрел на нее, говорил с ней, видел ее.       Раэль оставался безупречен. Вежлив, заботлив, внимателен. Его клыки чуть показывались, когда он улыбался — открыто, искренне, — и от этой улыбки у Лирен что-то переворачивалось внутри. Он не отстранялся, но и не приближался. Не давал поводов, но и не пресекал ее странное поведение. Просто был рядом, ровно так, как был бы рядом с любым, кому нужна помощь.       Лирен поймала себя на том, что ждет. Что караулит момент, когда в его глазах мелькнет то самое осознание, о котором говорили ремезары. Когда он посмотрит на нее и вдруг поймет, что она и есть та самая, предназначенная ему судьбой.       Нужно ли ей это на самом деле? Что она, капитан контрабандистского судна, женщина без прошлого и без будущего, будет делать с этим привалившим счастьем? Лирен не задумывалась. Разумные доводы тонули в этом новом, пугающем, опьяняющем чувстве, похожем на одержимость.       Так прошли дни до начала экспедиции.       Когда «Айвери» был окончательно подготовлен к отплытию, Лирен спустилась по трапу с живого корабля на причал. Раэль стоял у борта, и его темные глаза смотрели с немым вопросом.       — Мое предложение все еще в силе, — сказал он. — Совместное плавание. Так будет безопаснее.       — Справлюсь сама, — бросила Лирен, не оборачиваясь. — Не в первый раз.       Она солгала. На этот раз идея показалась ей соблазнительной. Но остаться значило признать поражение. Сдаться этому странному влечению, позволить себе уязвимость. А Лирен Авверис не была уязвимой.       Сходя на берег, она убеждала себя, что все пройдет. Стоит не видеть его несколько дней, и дурацкое увлечение сойдет на нет, как рябь на воде.       Сомневаться в себе Лирен начала в первый же день плавания.       Вместо привычной, пьянящей радости от выхода в море — раздражение. Все на борту «Айвери» бесило ее до зубного скрежета. Громоздкие приборы Ашриэля в общей каюте, чье назначение оставалось для Лирен загадкой, а присутствие — оскорблением. Нанятые матросы, сновавшие по палубе то слишком быстро, то слишком медленно. И, конечно, сам Ашриэль Карн — холодный, надменный, уверенный в своем превосходстве.       — Курс скорректирован, Аши, — процедила Лирен, входя в рубку и с грохотом опуская на стол навигационные карты. — В следующий раз, когда решишь перепроверить мои расчеты, делай это при мне.       Ашриэль поднял глаза от своих записей.       — Я лишь выполняю свою работу, Лирен. Контроль и порядок — основа успеха нашей миссии.       — Контроль и порядок, — передразнила она. — Знаю я, во что превращается этот контроль. В ту самую клетку, из которой меня пришлось вызволять.       Он даже не поморщился.       — Та клетка спасла нас всех от неприятностей. Ты была нестабильна. Но ты, разумеется, предпочла видеть во мне врага.       — Я не вижу в тебе врага, Аши, — Лирен оскалилась в улыбке, больше похожей на волчий оскал. — Я вижу в тебе помеху. А помехи я устраняю.       Она вышла, хлопнув дверью, и почти сразу столкнулась с Селестой. Та сидела на корме, поджав под себя ноги, и курила что-то терпкое, сладковато-горькое. Дым вился вокруг ее лица, и в сумерках казалось, что вокруг женщины колышется призрачная вуаль. Лирен еле удержала себя от едкого комментария о запахе и уместности на борту трав с неизвестными побочными эффектами.       Хоть в общем-то и сама бы сейчас не отказалась от порции чего-нибудь позабористее. Вернувшись в каюту, Лирен была вынуждена признать, что выкинуть ремезара из головы оказалось не так просто.       Сидя на койке, в темноте, под мерное покачивание волн, Лирен призналась себе в том, во что отказывалась верить. Она скучала по Раэлю. По его голосу, по его терпеливым взглядам, по ощущению покоя, которое возникало рядом с ним. По тому, как он произносил ее имя. Кажется, Раэль стал ей нужен.       Лирен стиснула зубы так, что заныли скулы. Она чувствовала себя той самой собакой — больной, уличной, голодной, — которую кто-то из жалости покормил. И теперь собака виляет хвостом, готовая бежать за новым хозяином, забыв, что у нее нет ни дома, ни времени, ни права на такую роскошь, как привязанность.       Она не будет этой собакой.       С этого дня Лирен приняла решение — твердое, как сталь ее любимого кинжала. Она вырвет это чувство с корнем. Заглушит, утопит в делах, в опасности, в привычном одиночестве. Перестанет думать о Раэле. Перестанет ждать. И точно не будет ни на что надеяться.       И она держалась. По крайней мере до того момента, как Ашриэль объявил об остановке.       — Переждем, — сухо сказал он, — По курсу собирается шторм. Есть возможность переждать его в спокойной акватории. Заодно скоординируем дальнейший маршрут. Непослушное сердце пропустило удар. Наверное, что-то отразилось у Лирен на лице. Ашриэль прищурился. Его взгляд скользнул по ней, отмечая то, чего она не сумела скрыть — расширившиеся зрачки, участившееся дыхание.       Лирен вела себя как обычно. Отдавала приказы, проверяла курс, рявкала на матросов. Но руки двигались дергано, а внутри все дрожало, вибрировало, как натянутая струна. Ашриэль поглядывал на нее все пристальнее, и Лирен готова была убить его за этот взгляд — изучающий, видящий слишком много.       Бухта открылась к вечеру — тихая, окруженная скалами, с черной водой, в которой отражались первые звезды. «Айвери» бросил якорь. И почти сразу от входа в бухту отделился силуэт другого корабля.       Лирен стояла на палубе, вцепившись в поручень так, что побелели костяшки. Она ненавидела себя за то, что взгляд сам собой выискивает знакомую высокую фигуру на палубе приближающегося судна.       Раэль ступил на борт «Айвери», и Лирен не смогла сдержать улыбки. Широкой, искренней, совершенно не подобающей капитану-контрабандистке. И так же широко, сверкнув клыками, улыбнулся в ответ ремезар.       — Лирен, — произнес он, и звук ее имени в его устах отозвался теплом в груди. — Рад видеть, что ты в порядке.       — А что со мной станется? — она пожала плечами, пытаясь вернуть себе обычный язвительный тон. — Ты же знаешь, я живучая.       Он усмехнулся. Его темные глаза скользнули по ее лицу.       И Лирен почти не чувствовала вины за счастье, затопившее ее изнутри. Почти.       За ужином, когда все немного расслабились, начались разговоры — те самые, ни к чему не обязывающие, которые заводят люди, волей судьбы оказавшиеся в одном месте. Разговор, перетекая от одной темы к другой, коснулся дара Селесты.       Глаза Раэля вспыхнули любопытством. Он повернулся к ней и мягко спросил:       — Ты действительно слышишь тех, кто покинул этот мир?       Селеста подняла глаза. Встретила его взгляд, и на ее обычно отстраненном лице мелькнуло что-то похожее на удивление.       — Да. Они всегда рядом. Шепчут. Иногда кричат.       — И как ты справляешься? — в его голосе звенела забота. — Это, должно быть, нелегко.       — Травы помогают, — Селеста неопределенно повела рукой, в которой дымилась очередная самодельная сигарета. — Приглушают. А ты? Говорят, ты усмиряешь штормы. Каково это — противостоять энергии Разлома?       Лирен смотрела на них со своего места, и внутри у нее закипала темная, липкая злость. Ей нравилась Селеста. Правда нравилась. Но сейчас Лирен была готова выбросить ее за борт своими руками.       Раэль наклонился чуть ближе, слушая рассказ о жизни в Старом Свете, о том, как тяжело носить в себе голоса мертвых среди людей. Его лицо выражало сочувствие, интерес, внимание — все то, что совсем недавно Лирен читала в его взгляде, обращенном к ней. Может ли это быть тем самым осознанием, о котором говорили ремезары? Неужели сейчас, прямо у нее на глазах, Раэль поймет, что их с Селестой пути совпадают?       Лирен стиснула зубы. Она не могла этого допустить.       Но и вмешаться не могла, ведь это бы значило признать слабость, от которой она решила избавиться.       Поэтому она сделала то, что умела лучше всего, — ударила первой.       — Так, это все конечно замечательно, но что, собственно, мы собираемся делать, кто-нибудь в курсе? — ее голос разрезал тишину, как нож. Она откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди, и уставилась на Ашриэля с вызовом, за которым прятала что угодно, кроме искреннего интереса. — Или наш план состоит в том, чтобы добраться до Разлома и скормить меня ему? Авось подавится.       Раэль прервал разговор с Селестой на полуслове. Лирен почувствовала его взгляд — встревоженный, внимательный, — и проигнорировала его с мастерством, отточенным годами практики.       Ашриэль, вопреки ожиданиям, даже не поморщился. Он отставил кружку с нетронутым чаем и посмотрел на Лирен с тем самым выражением лица, которое она ненавидела больше всего: с выражением человека, у которого на любой ее выпад уже заготовлен ответ.       — Прежде всего, Лирен, — произнес он ровно, методично, словно читал лекцию в аудитории Магистериума. — нам нужно, чтобы ты научилась контролировать свою Аномалию.       Он сделал короткую паузу, обводя взглядом собравшихся, но говорил явно для нее одной.       - Моя теория заключается в следующем. Поскольку шторма вызваны Разломом, а их ты можешь обходить и, как мы недавно убедились, усмирять, то при должной тренировке сможешь воздействовать и на сам Разлом.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и плотные. Даже свет масляных ламп, казалось, потускнел на мгновение.       — И чтобы не сделать ненароком хуже, не усугубить итак удручающую ситуацию, ты должна быть способна управлять своей Аномалией, — продолжил Ашриэль, не сводя с нее пристального взгляда. — Сможешь ли ты запечатать дно Разлома или закрыть его вовсе - решим на месте. Чтобы ты смогла сделать то, что должна, нужна тренировка и практика. — Он чуть наклонил голову. — Ну и, конечно, желательным условием является твое выживание.       Лирен издала короткий смешок — резкий, лишенный веселья.       — Отличный план, Аши. Я в восторге. — Она подалась вперед, и в ее глазах блеснул опасный огонек. — Ты правда так веришь в меня, что готов поставить успех миссии на кон, полностью доверившись? Я польщена.       Раэль, молчавший до этого момента, заговорил. Его голос прозвучал глухо, так рокочет далекий гром перед бурей.       — Господин Карн, вы слишком многого требуете. Лирен чуть не умерла, когда в последний раз использовала свою силу. — Он обвел взглядом каюту, и в этом взгляде читалось с трудом сдерживаемое негодование. — Это паразит, а не оружие. Для Лирен это самоубийство.       Ашриэль повернулся к нему всем корпусом, и на его тонких губах мелькнула тень улыбки — холодной, оценивающей.       — В случае наступления крайней ситуации я рассчитываю на ваши... навыки исцеления. — Он выдержал короткую паузу, и слово «навыки» повисло в воздухе. — Если это слишком затруднительно для вас одного, быть может, ремезары из вашей команды могли бы оказывать ей помощь?       Лицо Раэля исказилось. Не от гнева — от чего-то более глубокого, почти инстинктивного. Так смотрят на того, кто предложил немыслимое, даже не осознав, насколько это оскорбительно.       Лирен перехватила инициативу раньше, чем Раэль успел ответить:       — Ты что, решил ремезаров в спасательную команду переквалифицировать? — Она склонила голову к плечу, и в ее голосе зазвенела издевка. — И предлагаешь мне лобызать по новому ремезару каждый завтрак, обед и ужин? Идея даже для меня безумная. Пожалуй, откажусь. — Она покосилась на Раэля, и ее тон смягчился. — Извини, Раэль, ничего не имею против твоих коллег, но не горю желанием быть растерзанной чьей-нибудь ревнивой женушкой.       Раэль медленно выдохнул. Когда он заговорил, его голос снова был ровным, но в глубине темных глаз все еще тлели угли.       — Никто не стал бы причинять тебе вред, Лирен. Особенно за то, что тебе просто была оказана помощь. — Он перевел взгляд на Ашриэля. — Но если ты не возражаешь, я мог бы присутствовать на ваших... тренировках, чтобы помочь справиться с травмами, если возникнет такая необходимость. Я вполне способен справиться с этим в одиночку. — Он снова посмотрел на Лирен, и в его взгляде мелькнуло что-то, чему она не могла подобрать названия. — Если вас это не смутит. В настоящий момент у меня нет пары, о чувствах которой вам стоило бы беспокоиться.       Лирен невпопад подумала, что Селеста, видимо, еще не успела охмурить Раэля. Эта мысль — неожиданная, абсурдная — вместе с его предложением заставила ее улыбнуться. Улыбка вышла кривоватой, но искренней.       — Спасибо, когтястый, — сказала она, и прозвище, сорвавшееся с губ, прозвучало почти ласково. — С удовольствием приму твое предложение. Умереть от опытов Магистериума — не та смерть, к которой я стремлюсь.       — А есть смерть, к которой стремишься? — спросил он, и в его голосе прозвучала неподдельная заинтересованность.       Лирен усмехнулась:       — От старости, конечно. На каком-нибудь острове после очередного рейда, в окружении трофеев.       Ашриэль вмешался, возвращая разговор в деловое русло:       — Благодарю за готовность помочь нам, господин Лиссан. Однако я надеюсь, что ваши услуги все-таки не понадобятся. — Он поднялся со своего места и направился к зачехленному оборудованию в углу каюты. — Изучив способности Лирен, я решил, что их стоит использовать на максимум, так что спроектировал кое-какие приборы. Они должны помочь концентрировать, направлять и конечно контролировать ее силу.       Лирен прищурилась, следя за его движениями.       — И что же это за оборудование? Клетка, надеюсь, в комплект не входит?       — Клетка — нет, — Ашриэль взялся за край ткани, накрывающей приборы. По его тону, по взгляду Ашриэля Лирен сразу поняла о чем идет речь. Цепь. Осознание ударило, как хлыст. Лирен замерла на мгновение, а потом ее лицо исказилось, не от страха, а от злости. Чистой, раскаленной добела. Перед глазами вспыхнуло воспоминание: холодный металл на запястьях, собственная беспомощность, темнота трюма.       — НИ ЗА ЧТО, — выдохнула она, и голос ее был похож на шипение.       Ашриэль даже бровью не повел.       — Это на крайний случай. И может помочь тебе с концентрацией.       — Ты плохо меня расслышал? — Лирен поднялась со стула, сжимая кулаки. — Я больше не позволю меня сковать.       — Сковать? — голос Раэля упал, как камень в воду. Тишина, наступившая после этого слова, была звенящей.       Мягкость из его тона исчезла без следа. Скулы заострились, темные глаза потемнели еще больше, а кулаки сжались с такой силой, что побелели костяшки. Даже клыки, обычно спрятанные, едва заметно показались из-под верхней губы.       — Потрудитесь объяснить, господин Карн, — произнес он медленно, и каждое слово звенело льдом, — как конкретно вы планируете тренировать Лирен?       Ашриэль закатил глаза с видом человека, которого бесконечно утомляет чужая недальновидность.       — Ваша концентрация на незначительных вещах поразительна. Подойдите. Покажу вам, что все делается исключительно в практичных целях. И цепи нужны ради твоей же, Лирен, безопасности.       Движением фокусника, демонстрирующего главный трюк, Ашриэль стянул с оборудования тряпку.       Лирен шагнула ближе — против воли, движимая любопытством. Раэль встал рядом, и она почувствовала жар, исходящий от его тела.       Первая машина напоминала помесь дикобраза и улитки. Она ощетинилась множеством антенн, индикаторов и каких-то свисающих проводов.       Вторая конструкция выглядела еще более зловеще. Она напоминала древний алтарь — широкое основание, углубление в центре с явно сливным отверстием, ремни из плотной, очень прочной кожи, призванные удерживать того несчастного, кому не посчастливится стать жертвой. Лирен напомнила себе, что этой несчастной жертвой явно будет она. Рядом выстроились ящики с какими-то склянками, доски для расчетов, исчирканные формулами, провода и колбы, приборы поменьше — целая лаборатория, уместившаяся в углу каюты.       — Что это за дрянь? — выдохнула Лирен, не в силах отвести взгляд от «алтаря».       Ашриэль обернулся к ней, и в его глазах вспыхнул фанатичный огонь.       — Это очень дорогое и единственное в своем роде оборудование, Лирен, — сказал он, и в его голосе прозвучала гордость творца, демонстрирующего свое детище. — Оно должно вбирать в себя твою Аномалию через кровь. — Он указал на углубление с ремнями, потом прочертил путь вдоль шланга, соединяющего два прибора. — Оно направит ее сюда, сконцентрирует... — он постучал пальцем по корпусу первой машины, — ...а здесь она преобразуется. Если повезет, мы сможем усилить ее, чтобы при минимальных затратах с твоей стороны получить требуемый результат. И наконец, отсюда она выйдет. – Указал на антены «ежа».       Он выпрямился и посмотрел на Лирен почти торжествующе.       — Я планирую использовать тебя только как источник, Лирен. Если все получится, я смогу задать результат сам. Настроить и направить так, как будет нужно. Но если нет, то ты должна быть способна контролировать себя. Точно знать зачем и сколько своей энергии ты направляешь.       Ашриэль покосился на нее, и его голос посерьезнел:       — И абсолютно точно не должно повториться происшествие на палубе. Ты ни при каких обстоятельствах не должна направлять это против людей. — Он сделал паузу. — На случай, если что-то пойдет не так, если нужно будет остановить процесс, — необходимы цепи. Мы их используем, Лирен, чтобы подавить твою силу, если она будет кому-то угрожать. Понятно? Раэль шагнул ближе к приборам. Его взгляд скользнул по шлангам, индикаторам, ремням — внимательный, изучающий. В нем читалось недоверие, но и невольный интерес. Так смотрят на оружие, которое может спасти или убить.       — Каким образом оно работает? — спросил он, не оборачиваясь.       Ашриэль чуть заметно напрягся.       — Боюсь, я не имею права раскрывать вам детали, господин Лиссан. Скажу лишь, что некоторые вещества Нового Света удивительным образом могут заставлять течь в нужном направлении энергию штормов, которая, как нам известно, очень схожа с Аномалией Лирен. — Он положил ладонь на корпус второй машины. — А технологии Старого Света позволяют ее удерживать, усиливать и, я надеюсь, трансформировать. Времени, чтобы собрать что-то, что работало бы не на крови, не было. Так что придется потерпеть.       Повисла пауза. Лирен смотрела на «алтарь», на ремни, на отверстие, куда, по замыслу Ашриэля, должна будет капать ее кровь, и чувствовала, как внутри закипает странная смесь из страха, отвращения и — она не могла этого отрицать — азарта. Опасность манила ее. Всегда манила.       — Выглядит это все, конечно, очень сексуально, — протянула она, и в ее голосе зазвучала привычная ирония, — но как мы узнаем, что оно работает?       Ашриэль повернулся к ней. Его глаза горели фанатичным огнем, как у человека, стоявшего на пороге величайшего открытия в своей жизни. Или величайшего безумия.       — Мы поймаем и возьмем под контроль один из штормов, — сказал он.       Тишина, наступившая после этих слов, была такой плотной, что, казалось, ее можно резать ножом. Даже всегда невозмутимая Селеста замерла в своем углу, не донеся до губ сигарету. Свет масляных ламп дрогнул, будто сам воздух в каюте сжался от напряжения. Лирен почувствовала, как ее сердце пропустило удар — и забилось с удвоенной силой. Раэль, стоявший рядом, застыл, превратившись в статую. Даже его дыхание, казалось, остановилось.       Поймать шторм. Не обойти. Не усмирить в море. Поймать и взять под контроль.       Безумие. Чистое, ничем не разбавленное безумие.