Эхо Разлома

      Пока Лирен с восхищением переваривала тот факт, что Ашриэль, кажется, оказался еще более безумным и отчаянным, чем она сама, остальные ее восторг не разделяли. Сайлен смотрел на Ашриэля так, как смотрят на любимого, но давно и тяжело болеющего родственника — с застарелой тревогой, к которой почти привык, но которая всякий раз сжимает сердце при очередном приступе. Его пальцы нервно постукивали по столу, но вслух он ничего не сказал — только едва заметно покачал головой, словно споря с кем-то невидимым.       Селеста продолжила курить с таким видом, будто только что объявленный план касался ее не больше, чем прогноз погоды на прошлую неделю. Она выпустила длинную струйку дыма, и та поплыла над столом, извиваясь, точно призрачная змея. Только чуть дрогнувшие пальцы, сжимавшие самокрутку, выдавали, что услышанное все же достигло ее ушей. В конце концов, голоса мертвых, которые она слышала постоянно, были громче любых объявлений о грядущем безумии.       Элеонор прикусила губу и не сводила глаз с приборов. Ее взгляд скользил по антеннам, шлангам, ремням, и в нем читалось узнавание. Она явно видела эти машины не впервые. Возможно, даже помогала их собирать. И теперь смотрела так, словно до сих пор не верила, что их действительно собрались использовать.       Раэль же явно не собирался просто принимать слова Ашриэля.       — Вы предлагаете рискнуть нашими жизнями и войти в шторм, просто поверив в вашу теорию?       — Я не предлагаю, капитан Лиссан, — сухо ответил Ашриэль, даже не повернув головы в его сторону. Его взгляд оставался прикованным к своим приборам, к «дикобразу-улитке». — Я утверждаю, что это необходимо. Иного способа проверить оборудование в полевых условиях не существует. Теоретические выкладки бесполезны, если их не подтвердить практикой. К тому же в случае неудачи вы будете рядом, чтобы усмирить шторм.       — А если расчеты неверны? — тихо спросила Селеста, впервые за долгое время подав голос. Она по-прежнему сидела в углу, но теперь не курила. Просто держала сигарету в пальцах и смотрела на тлеющий кончик так, будто видела там что-то, недоступное остальным. — Если шторм окажется сильнее? Если энергия выйдет из-под контроля? Вы слышали когда-нибудь, что они говорят, господин Карн?       Ашриэль нахмурился.       — Кто «они»?       — Те, кто попал в шторм и не вернулся, — Селеста наконец подняла глаза, и в их темной глубине плескалось что-то древнее, жуткое. — Они все еще там. Я слышу их иногда. Они кричат и не желают, чтобы кто-то еще становился частью шторма. Ашриэль несколько секунд смотрел на нее, и Лирен могла поклясться, что видела, как по его лицу пробежала тень — тень сомнения. Но тень исчезла так же быстро, как появилась, и перед ними снова был прежний Ашриэль Карн — холодный, расчетливый, уверенный в своей правоте.       — Голоса, которые вы слышите, Селеста, могут быть чем угодно. Я оперирую фактами и расчетами. А расчеты говорят, что риск минимален при условии, что Лирен будет контролировать свою аномалию. Именно поэтому мы проведем тренировки. Именно поэтому здесь будет капитан Лиссан со своими навыками исцеления. И именно поэтому я не собираюсь отказываться от этого плана.       Лирен молчала на протяжении всего этого разговора, что было, пожалуй, самым необычным из всего происходящего. Обычно она не лезла за словом в карман, особенно когда речь шла о ее собственной шкуре. Но сейчас она стояла, прислонившись плечом к дверному косяку, и просто слушала.       Поймать шторм. Не обойти, не усмирить, не сбежать — поймать. Взять под контроль. Использовать.       Безумие. Но в этом безумии было что-то, что заставило сердце Лирен биться чаще, и это не имело никакого отношения к Раэлю или его близости. Это был азарт. Тот самый азарт, который гнал ее через Разлом раз за разом, заставляя рисковать жизнью ради контрабанды, ради призрачной надежды найти брата. Опасность, адреналин, вызов.       — Допустим, — произнесла она наконец, и все головы повернулись в ее сторону. — Допустим, я соглашусь на это предприятие. Допустим, мы и правда поймаем шторм. Что дальше? Мы его удержим, подавим, может быть даже действительно развернем — она скрестила руки на груди. — И что это докажет? Что твоя машина работает? Что я могу быть послушным источником энергии? Или что Разлом можно залатать, как дыру в трюме?       — Это докажет, — Ашриэль шагнул к ней, тяжело дыша, — что моя гипотеза верна. Что твоя аномалия и энергия штормов — одно и то же. Что, воздействуя на малое, можно воздействовать на большое. И что Разлом, этот проклятый шрам на теле нашего мира, можно исцелить. Или, по крайней мере, закрыть.       — Или открыть пошире, — пробормотал Раэль, но Ашриэль проигнорировал его реплику. Лирен прищурилась.       — И ты, конечно, уже все продумал. Тренировки, оборудование, цепи, на случай если я потеряю контроль. Осталась сущая мелочь — я должна добровольно подставить руку под нож, дать тебе свою кровь и поверить, что ты не превратишь меня в лабораторную крысу.       — Я не прошу тебя верить мне, Лирен, — покачал головой Ашриэль. — Я прошу тебя поверить в результат. Ты хочешь найти брата, я хочу закрыть Разлом. У нас разные цели, но для их достижения нам нужно одно и то же. Твоя аномалия — ключ.       Лирен перевела взгляд на Раэля. Он смотрел на нее с немым предостережением, и в его темных глазах читалось что-то, похожее на страх. Ему не нужно было ничего говорить — она и так знала, о чем он думает. Это опасно. Он использует тебя. Ты можешь погибнуть. Но она также знала, что он не станет ее останавливать. Потому что Раэль, при всей своей заботливости, уважал ее выбор.       — Ладно, — выдохнула она, и это короткое слово прозвучало громче любого крика. — Я в деле.       Ашриэль удовлетворенно кивнул, но его торжество было недолгим.       — При одном условии, — добавила Лирен, поднимая указательный палец. — Цепи ты можешь достать только в том случае, если я действительно потеряю контроль и начну угрожать кому-то из присутствующих. Не раньше. Ты не будешь приковывать меня к этой штуке просто для профилактики, потому что «так надо» или потому что тебе так спокойнее. Ясно?       — Но...       — Ясно? — переспросила она с нажимом.       Ашриэль поджал губы. Было видно, что это условие ему не по душе. Но, поразмыслив мгновение, он коротко кивнул.       — Хорошо. Но если хоть что-то пойдет не по плану...       — Если хоть что-то пойдет не по плану, — перебил его Раэль, — я вмешаюсь. И поверьте, господин Карн, никакие цепи меня не остановят.       Ашриэль окинул его долгим, оценивающим взглядом. Таким, каким заклинатель смотрит на змею перед тем, как взять ее в руки — с уважением к ее силе и готовностью к броску. Затем пожал плечами и отвернулся к своим приборам, давая понять, что разговор окончен.       Лирен вышла из каюты первой. Ей нужно было на воздух, нужно было вдохнуть полной грудью соленый морской ветер, который не пах машинным маслом, нагретым металлом и безумными идеями. Она поднялась на палубу и замерла, глядя на темную воду бухты. Шаги за спиной она услышала сразу, но не обернулась.       — Ты действительно хочешь этого? — спросил Раэль, останавливаясь в паре шагов от нее. — Участвовать в его эксперименте?       — А что мне остается? — Лирен усмехнулась, все еще не оборачиваясь. — Сидеть на берегу и ждать, пока шторма сами рассосутся? Или, может, открыть лавочку и торговать контрабандными артефактами в каком-нибудь припортовом городишке? Спокойная жизнь — не для меня, Раэль. Ты же знаешь.       — Я знаю, — его голос был тихим. — Я просто хочу, чтобы ты понимала, на что идешь. Ашриэль не скажет тебе всей правды. Не потому, что он лжет, а потому что для него правда — это цифры и расчеты. Он не учитывает человеческий фактор. То, что шторм — это не просто энергия. Это... нечто большее.       — Ты говоришь прямо как Селеста, — хмыкнула она. — Тоже слышишь голоса? Раэль покачал головой.       — Я не слышу голосов. Но я чувствую их. Все ремезары чувствуют. Когда мы усмиряем шторм, мы соприкасаемся с чем-то древним и мощным. Это как... как пытаться остановить лавину голыми руками. Можно устоять, можно даже отвести в сторону или подавить, но подчинить.. не думаю, что это возможно. Боюсь, что все произойдет ровно наоборот.       Лирен наконец обернулась. В свете палубных фонарей его лицо казалось вырезанным из темного дерева — резкие черты, глубокие тени. Он беспокоится. И это почему-то успокаивало. Словно в мире, полном притворства и масок, Раэль был единственным, кто не скрывал свою истинную природу.       — Поэтому ты не хочешь, чтобы я участвовала? — спросила она. — Боишься, что шторм станет частью меня?       — Часть шторма уже с тобой, Лирен, — тихо ответил он. — Ты Аномалия. Ты уже давно носишь его в себе. И я не хочу, чтобы Ашриэль раскопал в тебе что-то, что поглотит тебя целиком.       Она хотела ответить что-нибудь резкое, колючее, в своем обычном духе — что-то вроде «не твое дело, когтястый» или «сама разберусь». Но слова застряли в горле. Потому что он смотрел на нее так, как никто не смотрел уже очень, очень давно. С желанием защитить не потому, что она слабая или не справится, а просто потому, что она — это она. И это пугало ее больше, чем любые шторма.       — Я справлюсь, — сказала она наконец и сама удивилась тому, как мягко прозвучал ее голос. — Я всегда справляюсь. А теперь давай спать. Завтра у нас, кажется, начинаются тренировки. Или ты предпочитаешь называть это пытками?       Раэль покачал головой, но на его губах мелькнула слабая улыбка.       — Я предпочитаю называть это глупостью. Но если ты решила, я буду рядом.       Он развернулся и пошел к трапу, ведущему на свой корабль. А Лирен осталась на палубе, глядя на звезды и пытаясь убедить себя в том, что ее сердце колотится так быстро вовсе не из-за него.       Это просто ветер. Просто предчувствие бури. Просто шторм, который им предстоит поймать.       Ничего личного.

***

      Вопреки опасениям, сразу в сердце шторма они не отправились. Ашриэль, при всей своей одержимости, не был самоубийцей. Вместо того чтобы бросаться в пасть бури, он предложил начать с малого: использовать Аномалию Лирен на месте недавно прошедшего шторма, того самого, который они пережидали в бухте.       — Шторм ушел, но его эхо еще здесь, — пояснил Ашриэль, пока они с Сайленом вытаскивали на палубу приборы. — Идеальные условия для пробы. Минимальный риск, максимальная наглядность.       К счастью, основная масса приборов и ящики со склянками остались внизу. На палубу подняли только «алтарь» и «дикобраза-улитку» — ту самую машину, ощетинившуюся антеннами, — и вспомогательное оборудование, назначение которого Лирен могла лишь угадывать. Сайлен, на удивление молчаливый, устанавливал треноги и крепления с отработанной четкостью движений, выдававшей долгие часы практики. Элеонор страховала приборы от качки, проверяя каждый ремень, каждое соединение. На борту из ремезаров остался один Раэль, остальные ждали на своем судне, готовые в любой момент прийти на помощь, но пока не видевшие в происходящем особой угрозы.       Утреннее солнце уже поднялось над скалами и день обещал быть ясным, почти безветренным — ироничный контраст тому, чем они собирались заняться. Лирен стояла в центре расчищенного пространства и чувствовала себя актрисой, забывшей роль перед выходом на сцену.       Она не чувствовала никакого шторма. Вообще. Только море, только соленый ветер, только привычную качку под ногами. О том, что здесь вообще был шторм, говорили лишь расчеты Сайлена — столбики цифр в его журнале, графики давления и температуры, зафиксировавшие аномалию сутки назад. Для Лирен же все было тихо. Пусто.       — Я ничего не чувствую, — сказала она, оглядываясь на Ашриэля. — Может, твой шторм уже того… выдохся?       — Не выдохся, — отрезал Ашриэль, не отрываясь от настройки прибора. — Эхо сохраняется до нескольких дней. Ты просто не умеешь его улавливать в спокойном состоянии. Именно для этого нам и нужно оборудование. — Он выпрямился и посмотрел на нее. — Оно усилит твою восприимчивость и поможет сфокусироваться.       Лирен закатила глаза. С некоторых пор вид любого прибора, к которому ее хотели пристегнуть, вызывал у нее стойкое желание проверить, хорошо ли наточен кинжал в сапоге. Но она сама согласилась на этот эксперимент. Сама сказала «да». И отступать было не в ее правилах.       — Ладно, Аши, — она протянула ему раскрытую ладонь. — Давай, делай свое дело. Только без фокусов. У меня на эту руку большие планы.       Ашриэль шагнул ближе. В его пальцах блеснул маленький скальпель — тонкий, острый, стерильный до зловещего блеска. Лирен смотрела на него и думала, что где-то в глубине души Ашриэль, наверное, даже наслаждается этим моментом. Не из жестокости — из чистой, незамутненной научной страсти. Так ребенок радуется новой игрушке.       — Будет немного больно, — предупредил он.       — О, правда? А я-то думала, это как поцелуй бабочки. Давай уже, не тяни. А то мне надо еще до обеда шторм приручить, корабль проверить и пару контрабандных сделок провернуть. Ашриэль проигнорировал ее болтовню. Скальпель коснулся кожи, быстрое, точное движение, и по ладони потекла темная струйка. Лирен едва поморщилась. Боль была пустяковой, не сравнимой с тем, что она переживала в прошлом.       Ашриэль начал обвязывать ее запястье ремнями. И вот тут Лирен поняла, зачем они нужны.       Кожаные ремни плотно охватили предплечье, фиксируя руку в нужном положении, и почти сразу она почувствовала это. Что-то, не боль, нет, скорее давление попыталось проникнуть в нее через ранку на ладони. Словно невидимые пальцы тянулись к порезу, нащупывая путь внутрь. Ее Аномалия откликнулась мгновенно. Лирен почувствовала, как внутри нее что-то вздыбилось, заворочалось, попыталось отстраниться от прибора. Оттолкнуть. Убраться подальше.       — Что-то не так, — выдохнула она, чувствуя, как сердце забилось быстрее. — Оно… оно тянется ко мне. Прибор. Или энергия. Не знаю. Но моя Аномалия … она сопротивляется. Ашриэль нахмурился, не отрывая взгляда от индикаторов на корпусе «дикобраза». Стрелки дрогнули, несколько лампочек мигнули и погасли.       — Этого не должно быть, — пробормотал он скорее себе, чем ей. — Процесс работает в обратном направлении. Аномалия должна исходить от тебя, поступать в аппарат, там преобразовываться и выходить. Сопротивления быть не должно. Никто не вредит тебе, Лирен. Прибор забирает только то, что ты отдаешь сама. Теоретически.       — Теоретически? — переспросила она, и ее голос дрогнул. — Аши, мне не нравится твое «теоретически»!       Тем временем ладонь начало жечь. Не просто саднить от пореза, жечь изнутри, словно в вену попала не кровь, а расплавленный металл. Лирен стиснула зубы. Она чувствовала, как Аномалия в ней борется, не с прибором, а с чем-то, что прибор разбудил вокруг. И внезапно, как пелена спадает с глаз, она ощутила это.       Шторм. Вернее, то, что от него осталось.       Эхо. Слабый, почти рассеявшийся след. Но теперь Лирен чувствовала его с пугающей ясностью. Он действительно был здесь — не очень сильный, быстро прошедший, но смертоносный. Она ощутила его холод, его голод, его слепую, бездумную ярость. И, что хуже всего, она ощутила, как ее Аномалия тянется к этому эху. Втягивает в себя остатки рассеянной в воздухе энергии, как сухая земля впитывает воду.       Ремень на ее запястье начал плавиться.       Кожа пошла пузырями, от нее потянуло горелым, и Лирен увидела, как по ее собственной руке, прямо под кожей, побежали светящиеся прожилки. Тонкие, как паутина, пульсирующие в такт сердцу, они расходились от пореза вверх, к локтю, к плечу. Ее сила. Ее проклятая, неконтролируемая сила, которую она носила в себе со дня гибели Элиана.       — Минуту. — бросил Ашриэль, лихорадочно перебирая какие-то рычажки на корпусе прибора. — Что-то не так. Показатели скачут… Я не понимаю… Сейчас, сейчас я все исправлю.       Он что-то нажал, повернул, потянул. Индикаторы на приборе мигнули алым и снова погасли. Легче не становилось.       Лирен закричала.       Это был не крик боли, хотя боль была, это был крик существа, которое чувствует, что его разрывают на части. Прожилки на ее руке светились все ярче, и теперь она чувствовала, как эхо шторма вливается в нее, смешивается с кровью, с Аномалией, с чем-то более глубоким, чему у нее не было названия.       Раэль не стал ждать или что-то спрашивать, он просто подцепил своими когтями ремень и порвал его, будто это была не прочнейшая кожа, а обыкновенный лист бумаги. Взяв Лирен за плечи, потянул прочь от приборов.       В ту же секунду Лирен почувствовала, как давление исчезло. Словно невидимая хватка, сжимавшая ее запястье, разжалась разом, оставив после себя звенящую пустоту и слабость. Эксперимент, очевидно, не удался. Всё закончилось, не успев толком начаться.       — Нужно разобраться, что произошло, — произнес Ашриэль, не поднимая глаз от погасших индикаторов. Голос его звучал глухо — так говорят люди, чья вера в собственные расчеты только что дала первую трещину. Его пальцы порхали над рычажками и циферблатами, перебирая их с какой-то лихорадочной, почти болезненной сосредоточенностью.       Сайлен, до этого хранивший молчание, шагнул к Лирен. Его лицо выражало нечто среднее между тревогой и профессиональным интересом.       — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, и в его голосе прозвучала неожиданная теплота.       Лирен усмехнулась, вышло кривовато, но вполне в ее духе.       — Прекрасно. Как только ремни были порваны, всё прошло.       И это было почти правдой. Она потерла запястье, которое все еще саднило, кожа покраснела, по ней расходились едва заметные белесые следы, словно от давнего ожога, и перевела взгляд на Раэля.       — Спасибо.       Раэль повернул голову, встречая ее взгляд.       — Тебе нужна помощь? — спросил он просто, будто речь шла о том, чтобы подать руку при спуске с трапа.       Взгляд Лирен предательски скользнул вниз. На его губы. Всего на мгновение, но этого мгновения хватило, чтобы желание согласиться захлестнуло ее с головой, горячей волной растеклось по груди, сжало горло. Принять его помощь. Оказаться еще ближе, чем сейчас. Она едва не сказала «да» — слово уже вертелось на языке, готовое сорваться. Вместо этого она улыбнулась.       — Я в порядке. Ты сделал достаточно. Да и среагировал быстро — я больше испугалась, чем пострадала.       Раэль кивнул, но его глаза остались внимательными — он явно не до конца поверил. Однако настаивать не стал.       Ашриэль, отвлекшись наконец от своих приборов, поднял голову и посмотрел на них. Его взгляд, холодный, аналитический скользнул с Лирен на Раэля, потом обратно. Задержался на мгновение дольше, чем требовалось для простого наблюдения. Так смотрят на уравнение, в котором обнаружилась неучтенная переменная.       — Ты сопротивлялась? — спросил он резко, обращаясь к Лирен.       Она пожала плечами:       — Я даже понять ничего не успела. Аномалия сама среагировала на эту твою штуку. Я тут вообще ни при чем.       Ашриэль поджал губы. На его лбу прорезалась глубокая складка — верный признак того, что в голове у него сейчас крутились десятки гипотез, одна безумнее другой.       — Все могут быть свободны, — произнес он наконец, отворачиваясь. — Мне нужно подумать.       Элеонор, до этого молча стоявшая у приборов, поймала взгляд Лирен и едва заметно улыбнулась. Улыбка вышла ободряющей, странно теплой для человека, который добровольно оставался рядом с Ашриэлем и его адскими машинами.       — Все прошло отлично, — сказала она негромко, обращаясь, кажется, и к Лирен, и к нахмуренному Ашриэлю разом. — Ты как-то среагировала на прибор — значит, что-то произошло. Что-то работает. Это куда лучше, чем если бы не произошло вообще ничего. Ашриэль не ответил, только мотнул головой и снова уткнулся в свои расчеты. Но Элеонор, похоже, привыкла к такому. Она лишь вздохнула и осталась рядом, готовая помогать разбираться в случившемся.       Сайлен кашлянул, привлекая внимание.       — Давайте не будем отвлекать ученого, — предложил он, обводя взглядом остальных. — Предлагаю подняться на полубак. Там хотя бы ветер не пахнет паленой кожей. Лирен хмыкнула, оценив и предложение, и внезапно прорезавшееся у Сайлена чувство юмора. Полубак — приподнятая палуба на носу «Айвери» — и правда был сейчас лучшим местом, чтобы перевести дух.       Они расположились там вчетвером: Лирен, Раэль, Сайлен и подошедшая чуть позже Селеста с неизменной сигаретой в пальцах. Ветер здесь и правда был свежее, и с высоты море казалось почти мирным.       — Ты совсем не выглядишь напуганной, — сказал Раэль, и в его голосе зазвучала теплая насмешка. — Неужели тебе такое по вкусу?       Лирен потерла запястье — то самое, которое на самом деле болело сильнее, чем она показывала, и улыбнулась Раэлю.       — Я попадала в заварушки куда серьезнее. А тут — постояла две минуты на борту, даже шторма не было. Всё хорошо.       — Быстро закончилось, — заметила Селеста, выпуская дым. — Я ожидала, что будет… дольше. И громче.       — Ты как будто разочарована, — хмыкнула Лирен, устраиваясь на бухте каната. Селеста пожала плечами.       Сайлен, стоявший у борта, обернулся к ним:       — Громче? Твои голоса среагировали на эксперимент Ашриэля?       Селеста затянулась, прикрыла глаза. На мгновение ее лицо стало отстраненным — так выглядит человек, который прислушивается к чему-то, недоступному остальным.       — Нет. Их совсем немного, — ответила она наконец. — Но здесь они громче. Наверное, из-за прошедшего шторма. Эхо, о котором говорил Ашриэль. — Она открыла глаза и посмотрела на темную воду. — Они здесь. Совсем рядом.       Лирен похолодела. Мысль, которую она гнала от себя весь день, которую заталкивала поглубже с того самого момента, как Ашриэль объявил о своем безумном плане, сейчас поднялась откуда-то из живота и встала поперек горла.       Брат. Элиан.       Есть ли он там, среди тех, кого слышит Селеста?       Лирен прикусила губу и ничего не спросила. Не при всех. Не сейчас.

***

      К вечеру, когда Ашриэль и Элеонор всё так же о чем-то спорили в каюте над разложенными приборами и исчерканными листами расчетов, Лирен спустилась к себе. День, казалось, выжал ее досуха, хотя она почти ничего не делала, просто стояла, прикованная ремнями, и позволяла своей Аномалии бороться с невидимым врагом.       Она стянула с себя пропотевшую одежду и переоделась в спальное — короткие шорты и легкий топ, в которых обычно спала в теплые ночи. В каюте было душно, но иллюминатор Лирен не стала открывать, не хотелось ни ветра, ни звуков, ни моря. Только койка, подушка и забытье.       В дверь постучали.       Лирен замерла на полпути к кровати. Из груди вырвался вздох, тяжелый, раздраженный, полный всего, что накопилось за день.       — Ашриэль, можешь убираться куда подальше! — крикнула она, не оборачиваясь. — К экспериментам раньше утра я не приступлю. Клянусь Разломом, даже не надейся!       — Я и не предлагаю, — раздался из-за двери низкий, спокойный голос.       Лирен застыла. Сердце пропустило удар.       Раэль.       Она выдохнула, прикрыла на мгновение глаза, собираясь с мыслями, и поплелась к двери.       Раэль стоял в коридоре и, кажется, занимал собой все свободное пространство. В тусклом свете корабельных ламп его лицо казалось высеченным из темного камня.       — Что такое? — спросила Лирен, отступая на шаг и пропуская его внутрь. — Я думала, ты уже вернулся на свой корабль.       Взгляд Раэля опустился вниз, на ее запястье. На открытую, ничем уже не прикрытую кожу с алыми пятнами ожогов и белесыми следами, оставленными ее собственной силой. Лирен заметила, как дрогнули его ресницы. Но он только протянул ей небольшую баночку из темного стекла.       — Мазь, — пояснил он. — Заживляющая. Я, честно говоря, удивлен, что у тебя с твоим образом жизни нет под подушкой ничего подобного.       Лирен фыркнула, принимая баночку. Пальцы коснулись его ладони, всего на миг, и она поспешно отдернула руку.       — Кровать я не для таких игр использую, — съязвила она, но тут же мысленно отругала себя за то, что ляпнула. — Спасибо.       Она ждала, что он уйдет. Скажет что-нибудь вежливое, пожелает спокойной ночи и выйдет в коридор, но Раэль не двигался. Он стоял и пристально на нее смотрел.       — Почему ты не согласилась на палубе? — спросил он наконец. — На быстрое излечение. Это проще и надежнее, чем любая мазь.       Лирен вздохнула. Этот вопрос..       — Если я буду кидаться к тебе на шею при каждом удобном случае, Ашриэль решит, что я эксплуатирую ремезара, — ответила она и сама услышала, как фальшиво прозвучал ее голос.       Раэль склонил голову набок – его излюбленный жест, означавший, что он оценивает услышанное и находит его не вполне убедительным.       — Если ты не хочешь, чтобы кто-то видел тебя со мной, — голос звучал мягко, но как-то слишком серьезно, — если тебе стыдно принимать помощь или если тебя смущает чужая близость… я могу помочь сейчас. Когда мы одни.       От его заботы, такой искренней, такой обезоруживающей, и от невинности, с которой он произносил вещи, звучавшие для Лирен до невозможности горячо, ей стало неуютно. Внутри проснулось что-то древнее, хищное, то, что хотело воспользоваться моментом, его близостью, его готовностью помочь. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза, пряча желание. Собираясь с силами. Готовясь отказаться. Объяснить, что она не станет привыкать к такому, не станет дергать его каждый раз по ерунде, не станет…       Она открыла глаза.       Раэль стоял прямо перед ней. Близко. Слишком близко. Когда он успел подойти? Она не слышала ни шага.       — Но если уж ты контрабандистка, собирающаяся закрыть Разлом, — произнес он, и в его голосе зазвучала улыбка, — тебе не стоит упускать момент и пренебрегать лечением. Это глупо.       Лирен сглотнула. Ее взгляд скользнул вниз, на его губы. Те самые губы, о которых она думала на палубе. О которых думала каждый раз, когда он оказывался рядом.       В своей голове она уже целовала его.       Она усмехнулась. Голос вышел хриплым, низким, совершенно не подобающим капитану, который только что собирался отказаться.       — Раэль…быть может, я беспокоюсь о твоем благополучии?       Он посмотрел ей в глаза долгим, тяжелым взглядом, от которого у нее перехватило дыхание.       — Тогда тебе точно стоит принять мою помощь.       Они стояли так близко, что Лирен чувствовала жар, исходящий от его тела. Она не была уверена, что он имеет в виду. Не была уверена, что правильно понимает его слова. Но сил на то, чтобы переспрашивать, уже не осталось.       Она встала на носочки и потянулась к нему сама.       Веки опустились за мгновение до поцелуя. Его губы оказались теплыми, мягче, чем она помнила, и Лирен прижалась к ним, чувствуя, как сердце заходится в груди тяжелым, оглушительным стуком. Позволила себе задержаться в этом мгновении, растянуть его, как дорогой алкоголь. Чуть приоткрыла губы и провела ими по его нижней губе, медленно, почти невесомо.       Она почувствовала ровное и спокойное дыхание Раэля. Он не спешил смешать свою кровь с ее слюной. Чуть наклонился, большая ладонь легла ей на щеку. Он ответил на поцелуй легко и почти неощутимо, и от этого Лирен была готова потерять голову. Ради одного этого она готова была снова и снова приковывать себя к адской машине Ашриэля.       А через мгновение Лирен почувствовала, как он прикусывает свой язык и проводит им по ее нижней губе. Металлический вкус крови наполнил рот. Она разомкнула губы, впуская его, и его язык проник внутрь, осторожно, но уверенно. Если бы не этот чертов вкус крови, она могла бы поверить, что Раэль тоже хочет этого.       Лирен пропустила его в свой рот и сплела его язык со своим. Приложила все усилия, чтобы не застонать. Чтобы не запустить пальцы ему в волосы, притягивая ближе. Чтобы не выдать себя. Она чувствовала, как затягивается ожог на запястье, как восстанавливается кожа и уходит боль. Она в последний раз приняла движение его языка, стараясь запомнить это ощущение, вкус, тепло, его близость, и отступила.       Раэль отпустил ее сразу. Ни на мгновение не задержал. Ладонь соскользнула с ее щеки, и он посмотрел на Лирен внимательно, спокойно и изучающе. Потом взял ее руку и осмотрел запястье. Ни следа ожога.       Раэль не пылал. Он был абсолютно спокоен и сосредоточен на результате. И только губы все еще блестели от ее слюны.       Лирен улыбнулась. Вышло почти естественно.       — Ты прирожденный целитель, Раэль.       Он поднял брови. В его темных глазах мелькнуло что-то, похожее на искру.       — Рад, что тебе понравилось.       И ухмыльнулся.       Лирен моргнула. Что это было? Он смеется над ней? Флиртует? Первое вероятнее, жители Нового Света такими глупостями как флирт не занимаются.       Она закатила глаза, пряча замешательство за привычной броней сарказма.       — Обязательно порекомендую тебя своим знакомым.       Раэль усмехнулся. На этот раз открыто, почти весело.       — С такой удачливостью ты одна обеспечишь мне полную занятость. На других пациентов вряд ли хватит времени.       Он смотрел на нее пристально, не отводя взгляда, и в этом взгляде было что-то, от чего Лирен начала сомневаться. Что, если он все-таки что-то смыслит во флирте? Что, если полукровка понимает куда больше, чем хочет показать?       Но Раэль не дал ей времени на развитие этой мысли. Он коротко кивнул, словно ставя точку, и шагнул к двери.       — Спокойной ночи, Лирен.       — Спокойной ночи - отозвалась она, и дверь закрылась.       Лирен осталась одна в полумраке каюты. Она рухнула на койку и уставилась в потолок.       — Да уж, — пробормотала она в темноту. — Какая уж теперь спокойная ночь.       Повернулась на бок. Уткнулась лицом в подушку.       И добавила тихо, почти неслышно, словно признаваясь самой себе в том, о чем не хотела думать:       — И надо же было ремезару родиться таким горячим.