Часть 2
21 июня 2026 г., 13:17
Дни в пути слились в один бесконечный, монотонный ритм. Рассвет — в сёдла. Закат — привал. И снова, и снова, и снова. Они скакали через каменистые перевалы, где ветер выл так, что не было слышно собственного голоса, пересекали бурные реки вброд, когда ледяная вода доставала до стремян, и ночевали под открытым небом, завернувшись в плащи и прижимаясь спинами к тёплым бокам лошадей. Но никто не жаловался. Воины Оускейн Кру были закалены суровыми ветрами Голубых гор, и даже после нескольких дней в седле держались прямо, а кони, хоть и сбавили прыть, шли уверенной рысью. Стефа и вовсе, казалось, не знала усталости. Каждую ночь, пока воины спали, она тренировалась с мечом — одна, в тишине, под звёздами. Танец стали и лунного света. Себастьян иногда просыпался и смотрел на неё сквозь полуприкрытые веки, но не вмешивался. Он знал: этот бой она ведёт не с воображаемым противником, а с той пустотой, что поселилась внутри после смерти отца. На четвёртую ночь они попали под короткий, но яростный горный ливень. Укрылись в пещере, где пахло мокрым мхом и звериными шкурами, развели костёр и сидели, слушая, как вода барабанит по камням снаружи. Стефа молчала, глядя в огонь, и Себастьян не тревожил её вопросами. На пятую ночь один из воинов — молодой, по имени Рейн — нашёл куст дикой ежевики, и они устроили импровизированный пир, разделив ягоды на всех. Это была первая сладость за весь путь, и Стефа, глядя на то, как суровые мужчины смеются, перепачканные соком, впервые за долгое время почувствовала что-то отдалённо похожее на покой. Но шестая ночь — последняя перед Полисом — была особенной. Они разбили лагерь на небольшом плато, с одной стороны которого отвесной стеной вздымался каменный исполин, а с другой открывался вид на бескрайнюю долину. Где-то там, впереди, уже угадывались огни Полиса — далёкие, едва заметные, как россыпь светлячков на чёрном бархате. Завтра на рассвете они будут там. Завтра всё изменится. Воины уже спали, завернувшись в плащи. Костёр догорал, и угли мерцали алым, словно дыхание спящего дракона. Себастьян сидел у огня, прислонившись спиной к валуну, и точил свой меч — размеренно, ритмично, с тем особым звуком, который успокаивал лучше любой колыбельной.
Стефа стояла чуть поодаль, у края плато, прислонившись плечом к стволу старого, искривлённого ветрами дерева. Оно росло здесь сотню лет — одинокое, упрямое, цепляющееся корнями за скудную горную почву. Она смотрела вдаль, туда, где в лунном свете серебрились вершины Голубых гор — её дома, который теперь казался таким далёким, словно она покинула его не шесть дней назад, а целую жизнь. Шаги за спиной она услышала сразу — тяжёлые, уверенные. Себастьян подошёл и встал рядом, тоже глядя на горы.
— Не спится? — спросил он.
— Как всегда — ответила Стефа, не оборачиваясь — Перед важным днём сон не идёт. Отец говорил, это хороший знак. Значит, ты готов.
— Эйдан много чего говорил — усмехнулся Себастьян. — И почти всегда оказывался прав.
Они замолчали. Ветер шелестел в ветвях старого дерева, и где-то далеко внизу, в долине, кричала ночная птица. А потом Стефа заговорила — тихо, задумчиво, словно не Себастьяну, а самой ночи:
— Знаешь, почему это дерево такое искривлённое?
Себастьян покачал головой.
— Есть легенда. Отец рассказывал мне её в детстве, когда мы ходили в походы вместе. Давным-давно, ещё до Коалиции, здесь жили два враждующих клана. И была у одного из вождей дочь — прекрасная, как горный рассвет. А у другого — сын, храбрый воин. Они встретились случайно, на этом самом плато, и полюбили друг друга. Но их отцы, разумеется, были против.
— Разумеется! — хмыкнул Себастьян. — Отцы всегда против.
— Не перебивай — Стефа легонько толкнула его локтем. — Так вот. Они тайно встречались здесь, у этого дерева, ночь за ночью. И однажды, когда их кланы узнали об этом и уже шли сюда с оружием, чтобы убить их обоих, они дали клятву. Что если не могут быть вместе в жизни, то будут вместе в смерти. И духи гор, услышав их, превратили их в это дерево. Два ствола, сросшиеся в один. Искривлённые, потому что они так и не смогли выпрямиться под грузом ненависти своих семей.
Она замолчала, глядя на дерево. Себастьян перевёл взгляд с неё на корявые ветви и обратно.
— Красивая легенда — сказал он. — И опасная. Потому что ты сейчас думаешь о Лексе.
Стефа резко повернула голову, но военачальник не отвёл взгляда.
— Я знаю тебя много лет, Стефания. Я видел, как ты смотрела на неё в детстве. И я видел, как ты смотрела на неё в тронном зале, когда мы приехали. Это не просто ненависть. Это что-то другое. Что-то... сложное.
— Ты лезешь не в своё дело — произнесла Стефа, но без злости. Скорее устало.
— Я лезу в твоё дело с тех пор, как тебе было шесть, и ты пыталась стащить у меня кинжал, чтобы «потренироваться» — парировал Себастьян. — Не вижу причин останавливаться сейчас.
Стефа фыркнула. А потом, неожиданно для самой себя, рассмеялась — тихо, коротко, но искренне.
— Я стащила не кинжал, а твой шлем. Кинжал был на следующий день.
— Ах да, точно! — усмехнулся Себастьян. — Шлем ты надела на голову и бегала по двору, крича, что ты величайший воин Оускейн Кру. Он был тебе велик, и ты ничего не видела, поэтому врезалась в колодец.
— Я не врезалась! — возмутилась Стефа. — Я просто... проверила его прочность. Колодец выдержал, кстати.
— Колодец — да. А вот твой лоб — нет. Шишка была размером с твой кулак. Эйдан тогда смеялся до слёз.
Они оба замолчали, вспоминая. Эйдан. Его смех — громкий, раскатистый, заполняющий всё пространство. Его голос. Его рука на плече. Как давно это было. Как недавно.
— Он бы гордился тобой! — сказал Себастьян негромко. — Тем, что ты делаешь сейчас. Тем, как ты повела себя с Тайризом. Тем, что ты вообще решилась на этот путь.
— Он бы сказал: «Наконец-то, девочка. Я уж думал, ты никогда не возьмёшься за ум» — передразнила Стефа отцовский голос, и это вышло так похоже, что Себастьян расхохотался.
— Именно так бы и сказал! — подтвердил он, отсмеявшись. — Слово в слово.
Они снова замолчали, но теперь тишина была другой — не напряжённой, а тёплой, наполненной воспоминаниями. Луна поднялась выше, заливая плато серебром. Горы на горизонте казались призрачными, нереальными.
— Будь осторожен завтра! — вдруг сказала Стефа, поворачиваясь к нему. — Ты хоть и в доспехах, а я мечом управлять умею не хуже тебя. Если что-то пойдёт не так...
— Ты только что угрожала мне, принцесса? — приподнял бровь Себастьян, и в его глазах заплясали весёлые искры.
— Предупреждала — поправила она с лёгкой усмешкой. — Если ты полезешь в драку, куда не следует, мне придётся тебя прикрывать. А у меня своих забот хватает.
— Вот как… — Себастьян медленно отступил на шаг, и его рука легла на рукоять меча — Значит, ты думаешь, что управляешься с мечом лучше меня?
— Я этого не говорила! — Стефа прищурилась, и её собственная ладонь скользнула к поясу — Но если ты хочешь проверить...
— Давай проверим! — усмехнулся Себастьян, вынимая меч из ножен. Клинок блеснул в лунном свете. — Покажи, чему ты научилась за эти годы, пока я таскал тебя за шкирку из неприятностей.
— Ты? Таскал? — Стефа обнажила свой меч и встала в стойку. — По-моему, это я таскала тебя. Особенно в тот раз, когда ты застрял в окне кухни, пытаясь стащить пирог отца.
— Я не застрял! Я... проводил разведку!
— Разведку пирогов? Какой же ты военачальник, если даже пирог не смог добыть?
Себастьян расхохотался, и в этот момент Стефа атаковала — быстро, резко, без предупреждения. Он едва успел отбить удар, и звон стали разнёсся над спящим лагерем.
— Нечестно! — запротестовал он, отступая. — Я смеялся!
— На войне никто не ждёт, пока ты отсмеёшься — парировала Стефа, делая новый выпад. — Это ещё отец говорил. Или ты забыл?
— Я помню! — Себастьян отбил удар и перешёл в контрнаступление. — Он говорил это мне, когда ты, мелкая, пыталась стащить мой меч и поскользнулась на грязи!
— Я не поскользнулась! Это был тактический манёвр!
Они кружили по плато, обмениваясь ударами и колкостями. Звон стали смешивался со смехом. Это был не настоящий бой — скорее танец, игра, в которой не было ни победителя, ни проигравшего. Они оба знали: завтра будет тяжело. Завтра начнутся настоящие испытания. Но сегодня, в эту последнюю ночь перед Полисом, они позволяли себе быть просто людьми. Друзьями. Почти семьёй. Наконец, запыхавшись, они остановились. Себастьян опустил меч первым, тяжело дыша, но улыбаясь.
— Неплохо, принцесса! — признал он. — Очень неплохо. Локоть всё ещё заваливаешь, но в целом...
— Я тебе сейчас покажу «локоть» — пригрозила Стефа, но меч опустила. — Но, так и быть, на сегодня хватит. Завтра важный день.
— Завтра ты войдёшь в Полис как наследница — сказал Себастьян, убирая меч в ножны, — а выйдешь королевой. Я в это верю.
Стефа посмотрела на него долгим, благодарным взглядом, а потом отвернулась к горам. Где-то там, за горизонтом, её ждала Лекса. Ждала корона. Ждало будущее.
— Спасибо, Себастьян! — сказала она тихо. — За всё. За то, что ты рядом.
— Всегда — ответил он просто. — А теперь иди спать. Я подежурю.
Стефа кивнула и направилась к костру, но на полпути обернулась:
— И знаешь... тот пирог, который ты не смог стащить, был ужасным. Отец сам его испёк. Он был твёрдым как камень.
Себастьян расхохотался, и этот смех ещё долго эхом разносился над спящими горами.
***
Седьмой день начался с тумана — густого, молочного, который клубился в низинах и цеплялся за копыта лошадей, словно сама земля не хотела отпускать их вперёд. Но к тому времени, как солнце поднялось над горизонтом и окрасило небо в бледно-золотой, туман рассеялся, открывая взору то, ради чего они проделали весь этот долгий путь. Полис. Столица Коалиции раскинулась в долине, окружённая древними лесами, и даже с расстояния в полмили поражала воображение. Высокие стены из серого камня, сложенные ещё поколениями первых Командующих. Башни, увенчанные флагами Трикру и Коалиции. Узкие улочки, змеящиеся между зданиями. Дым костров, поднимающийся над рынком. И над всем этим, словно каменный перст, указывающий в небо, возвышалась Башня Хеды — сердце Полиса и всей Коалиции. Стефа придержала Шторма и на мгновение замерла, вглядываясь в знакомые очертания. Она не была здесь с детства. С тех самых пор, как погиб Фиирит. С тех пор, как Лекса стала Хедой. С тех пор, как её мир раскололся на «до» и «после». Город почти не изменился — те же стены, те же башни, тот же дым над рынком. Но сама Стефа изменилась до неузнаваемости. Тогда она была девчонкой с разбитыми коленками и огнём в глазах. Теперь она — наследница великого клана, прошедшая через потерю отца, предательство советника и долгий путь через горы. И никто в этом городе не знал её в лицо. Слишком много лет прошло. Слишком многое случилось. — Волнуешься? — спросил Себастьян, поравнявшись с ней. — Нет — ответила она, и это было почти правдой. — Я готова. Они двинулись дальше, и вскоре дорога привела их к главным воротам. Путь преградили часовые Трикру — четверо воинов в знакомых одеяниях с гербом Коалиции на груди. Их лица были суровы и непроницаемы, а руки лежали на рукоятях мечей. — Назовите себя! — потребовал командир стражи, выходя вперёд. Себастьян выехал чуть вперёд и поднял флаг Оускейн Кру — тяжёлое знамя с гербом их клана: два скрещённых молота над горной вершиной на синем поле. — Принцесса Стефания из Оускейн Кру— объявил он зычным голосом. — По приглашению Хеды Лексы. Часовые переглянулись. Командир перевёл взгляд на рыжеволосую всадницу, и его глаза расширились. Рыжие волосы. Огненные, как расплавленная медь. Те самые, о которых слагали легенды. Те самые, что были фамильной чертой королевского рода Оускейн Кру. — Прошу прощения, принцесса! — произнёс он, выпрямляясь и ударяя кулаком по нагруднику. — Мы не узнали вас. Добро пожаловать в Полис! Ворота распахнулись. Стефа кивнула командиру и тронула поводья. Копыта Шторма застучали по каменной мостовой, и отряд въехал в город. Себастьян наклонился к ней и негромко произнёс: — Я дам приказ, чтобы люди нашли пристанище для лошадей и место для отдыха. А сам пойду с тобой. Стефа посмотрела на него, выгнув бровь: — Ты серьёзно думаешь, что мне могут навредить здесь? В сердце Полиса? — Нет… — пожал плечами Себастьян. — Но есть плохие люди, которые не слушают даже приказ Командующей. А я обещал твоему отцу присматривать за тобой. И я намерен сдержать слово. — Хорошо — вздохнула она. — Пусть будет так. Себастьян развернулся к отряду и отдал приказ — воины направились в сторону восточных кварталов, а сам он вернулся к Стефе. Они вдвоём, плечом к плечу, на конях въехали на главный рынок Полиса. Здесь их и заметили. Сначала — пара торговцев, стоявших у самых ворот площади. Они подняли головы, увидели флаг — два скрещённых молота над горной вершиной, — и их лица озарились пониманием. Флаг Оускейн Кру. А потом они увидели всадницу — и ахнули. Рыжие волосы. Огненные, струящиеся по плечам, заплетённые в тугую косу, но всё равно выбивающиеся огненными прядями на ветру. Те самые волосы, о которых шептались в Полuce уже много лет. «У короля Эйдана, — говорили люди, — есть дочь с волосами, как пламя. Говорят, она красива, как горный рассвет, и опасна, как лесной пожар». — Смотрите! — выкрикнул кто-то. — Флаг Оускейн Кру! Это принцесса! Толпа начала собираться. Люди выходили из-за прилавков, выглядывали из окон, подбегали с соседних улиц. Перешёптывались, указывали пальцами, но не грубо — скорее с тем жадным любопытством, с каким встречают легенду, внезапно ставшую реальностью. — Говорят, она не была здесь с детства... — После того, как её брат погиб на конклаве, она ни разу не приезжала. Стефа ехала сквозь толпу, держа спину прямо и глядя перед собой. Она слышала шёпот, но не реагировала. Она знала: слухи о ней ходили годами, и теперь эти люди впервые видели её воочию. Первой решилась торговка — полная женщина в переднике, испачканном мукой. Она выскочила из-за прилавка, держа в руках горячую медовую лепёшку, только что снятую с огня. — Принцесса! — воскликнула она, протягивая угощение. — Отведайте нашего мёда! Мы слышали, что вы едете, но не верили... Вы здесь! Вы правда здесь! Стефа остановила Шторма. Посмотрела на женщину — на её раскрасневшееся лицо, на муку на щеках, на искреннюю, почти детскую радость в глазах — и приняла лепёшку. — Благодарю! — произнесла она, и её голос прозвучал мягче, чем обычно. — Пахнет чудесно. Женщина просияла и прижала руки к груди. А за ней уже спешили другие. Мужчина с глиняными бутылями протягивал вино. Старуха совала амулет — «на удачу, дитя, на удачу». Мальчишка с вертелом жареного мяса бежал за лошадью, крича, что это лучшая крыса во всём Полисе. Рыбак предлагал свой улов, сыровар — головку горного сыра. Стефа едва успевала благодарить. Себастьян, ехавший рядом, принимал дары на себя, и вскоре его седельные сумки раздулись от угощений. А потом случилось то, чего Стефа не ожидала. Из толпы выбежала маленькая девочка — лет семи, не больше. Худая, в простом, но чистом платьице, с растрёпанными косичками и огромными, как блюдца, глазами. Она остановилась в нескольких шагах от всадницы, явно робея, и протянула букетик горных цветов — скромных, но собранных с явной любовью. — Это вам, принцесса! — пролепетала она. — Чтобы удача была. Я сама собрала их. На холме за стеной. Стефа замерла. В этом простом жесте было столько чистоты, столько искренности, что привычная броня её лица, которую она носила последний месяц, дала трещину. Она медленно спешилась, не обращая внимания на ахнувшую толпу, и спрыгнула с коня, а после и присела на корточки, оказываясь с девочкой на одном уровне. — Как тебя зовут? — спросила она мягко. — Нира! — прошептала девочка, не веря, что сама принцесса говорит с ней. — Спасибо, Нира. Это очень красивые цветы. Стефа приняла букетик, а затем потянулась к поясу. Её пальцы нащупали то, что она носила с собой с самого отъезда из Оускейн Кру, — небольшой жетон, отлитый из той самой голубоватой стали, что добывали только в их горах. На нём был выгравирован герб клана: два скрещённых молота над вершиной. Такие жетоны давали только самым почётным гостям и союзникам — как знак вечной дружбы и защиты Оускейн Кру. Она вложила жетон в маленькую ладошку девочки и сжала её пальцы вокруг металла. — Береги его! — прошептала Стефа. — Это сталь Оускейн Кру. Она крепче любой другой. Когда ты вырастешь, если тебе понадобится помощь, покажи этот жетон любому воину с гербом молотов — и он защитит тебя. Обещаю. Нира посмотрела на жетон, на Стефу, и в её глазах заблестели слёзы. Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова, а потом развернулась и бросилась обратно в толпу — туда, где стояла её мать. Женщина, бледная от волнения, подхватила дочь на руки и благодарно поклонилась Стефе — низко, почтительно, прижимая девочку к груди. Стефа выпрямилась, всё ещё держа цветы в руке. Толпа вокруг притихла. Люди смотрели на неё — уже не с любопытством, а с чем-то иным. С уважением. С надеждой. — Вот ради этого всё и делается — сказала Стефа тихо, обращаясь к Себастьяну. — Ради них. — Я знаю — ответил военачальник. — И они это почувствовали. Теперь у тебя есть не только враги и союзники, но и люди, которые будут помнить этот день до конца жизни. Стефа снова села в седло, и они двинулись дальше — через рынок, к Башне Хеды. Толпа расступалась перед ними, но теперь люди не просто глазели. Они кланялись. Некоторые прижимали руки к сердцу. И далеко позади маленькая Нира, сидя на руках у матери, сжимала в кулачке жетон из голубоватой стали и смотрела вслед рыжеволосой принцессе. Они выехали на площадь перед Башней. Здесь было тише, но народу всё равно собралось немало. И в этот момент тяжёлые дубовые двери Башни распахнулись, и навстречу им вышел Титус. Хранитель Пламени почти не изменился — всё тот же высокий, худой, с аскетичным лицом и пронзительными тёмными глазами. Его одеяния — строгие, чёрные, расшитые серебряной нитью — ниспадали до земли, а на груди покоился символ Коалиции. Он двигался плавно, словно тень, и остановился ровно перед всадниками. — Принцесса Стефания из Оускейн Кру! — произнёс он, склоняя голову в почтительном поклоне. — Добро пожаловать в Полис. Я вижу, ваш путь был долгим. Стефа спешилась легко, несмотря на долгие дни в седле. Сапоги глухо стукнули о каменные плиты. Себастьян последовал за ней. — Титус! — произнесла она с улыбкой. — Рада тебя видеть. Твой народ встретил нас очень тепло. Я не ожидала такого приёма. Титус позволил себе лёгкую тень улыбки: — Полис устал от войн, принцесса. Люди чувствуют, что грядёт что-то важное. И хотя они не знают вас в лицо, они знают ваш флаг. И ваши волосы. Этого оказалось достаточно. — Или недостаточно, чтобы испугаться — добавил Себастьян с усмешкой. — Или так — согласился Титус. — Но, как я вижу, вы завоевали их расположение быстрее, чем я ожидал. Особенно детей. Этот жетон будут пересказывать как легенду ещё до заката. — Пусть пересказывают! — ответила Стефа. — Легенды иногда полезнее мечей. Титус кивнул и жестом указал на двери Башни: — Хеда ожидает вас. Прошу следовать за мной. И кстати... — он сделал паузу, оглядывая Себастьяна, — лифт всё ещё работает. Советник с Ледяных Равнин больше не пытается ходить пешком. — Слава духам! — хмыкнул Себастьян. — А то я уж думал, придётся опять тащить кого-то на себе. Титус не ответил, но в его глазах промелькнуло что-то похожее на веселье. Он развернулся и повёл их внутрь Башни. Титус повёл их внутрь Башни. Здесь было прохладно и сумрачно — свет проникал лишь через высокие узкие окна, падая на каменный пол косыми золотыми столбами. Пахло старым камнем, воском и чем-то едва уловимым — сушёными травами, которые жгли в курильницах на верхних этажах. Факелы на стенах ещё не зажгли — дневного света пока хватало. Стефа по привычке направилась к лестнице, по которой в детстве взбегала, перепрыгивая через две ступеньки, чтобы быстрее добраться до зала приёмов. — Сюда, принцесса! — остановил её Титус, указывая в другую сторону. У стены, где прежде был просто каменный закуток, теперь возвышалась конструкция из металла и дерева — механический лифт, платформа на толстых канатах, с противовесами и колесом, которое вращали двое крепких мужчин. — Хеда приказала построить это пару лет назад — пояснил Титус, заметив её удивлённый взгляд. — После того как один из советников неудачно упал с лестницы. Теперь все важные гости пользуются лифтом. Стефа тихо фыркнула и вошла на платформу. Себастьян шагнул следом, с некоторым сомнением разглядывая канаты. Титус встал рядом и подал знак. Платформа плавно поплыла вверх. Четыре этажа. Стефа смотрела, как каменные стены уходят вниз, и чувствовала, как с каждым мгновением приближается момент, к которому она готовилась весь этот долгий путь. Когда лифт остановился, они вышли в широкий коридор, ведущий к тронному залу. Массивные двери из тёмного дерева, украшенные символом Коалиции, были закрыты. — Хеда ожидает только вас, принцесса — произнёс Титус, останавливаясь. — Себастьян может подождать здесь. Себастьян открыл было рот, но Стефа коснулась его руки: — Всё в порядке. Я сама. Он кивнул и остался. Титус взялся за кольцо и потянул дверь на себя. Вот сцена разговора — сначала теплая встреча, потом напряжение нарастает, а затем Лекса смягчается. Стефания шагнула в тронный зал, и тяжёлая дверь закрылась за её спиной с глухим, основательным стуком. Внутри было светло — сотни свечей горели в канцелябрах, и их пламя отражалось в отполированном каменном полу, создавая иллюзию, что она идёт по огненной дороге. Лекса сидела на простом деревянном троне, но как только дверь закрылась, она поднялась — легко, плавно, без той величественной медлительности, с какой обычно встречала послов. Её лицо, обычно непроницаемое, на мгновение дрогнуло. В тёмных глазах мелькнуло что-то похожее на... облегчение? Радость? — Стефания! — произнесла она, и её низкий голос прозвучал теплее, чем Стефа ожидала. — Ты добралась. Я рада. Стефа прошла в середину зала и опустилась в положенный этикетом поклон. Когда она выпрямилась, их взгляды встретились, и она невольно отметила: Лекса действительно выглядела довольной. Не торжествующей, не высокомерной — просто искренне довольной тем, что видит её живой и невредимой. — Хеда! — произнесла Стефа ровно, но без той ледяной сухости, которую репетировала все эти дни. — Благодарю за приглашение. Мы получили ваше послание и выдвинулись немедленно. — Семь дней — кивнула Лекса, спускаясь на одну ступень. — Я рассчитывала, что вы доберётесь за восемь, учитывая горные перевалы. Но вы прибыли за семь. Оускейн Кру всё ещё оправдывают свою репутацию. — Мой отец всегда говорил, что пунктуальность — это оружие — ответила Стефа, и тень улыбки скользнула по её губам. — Мы не привыкли заставлять ждать. Лекса спустилась ещё на одну ступень и теперь стояла почти на одном уровне со Стефанией. Она оглядела её — не оценивающе, а скорее изучающе, словно пыталась понять, насколько сильно изменилась та рыжая девчонка, которую она помнила с детства. — Ты стала похожа на него… — произнесла она задумчиво. — На Эйдана. Та же осанка. Тот же взгляд. Он смотрел на меня точно так же, когда я впервые села на этот трон. Прямо. Без страха. Но с чем-то ещё. — С чем же? — спросила Стефа, выгнув бровь. — С пониманием, что разговор будет трудным — усмехнулась Лекса. — Он всегда знал, когда я собираюсь попросить его о чём-то сложном. И ты, похоже, унаследовала эту способность. Она повернулась и жестом пригласила Стефу подойти ближе. Не к трону — к столу у стены, где стоял кувшин с водой и два кубка. Простой жест. Почти домашний. — Примешь воды? — спросила Лекса. — Вина не предлагаю. Разговор будет слишком серьёзным. — Воды будет достаточно— согласилась Стефа, принимая кубок, но не притрагиваясь к нему. Лекса отпила из своего и на мгновение прикрыла глаза. — Прежде всего — заговорила она, и её голос утратил последние нотки официальности, — прими мои соболезнования. Эйдан был... он был одним из немногих, кто верил в меня, когда я сама в себя не верила. Я помню, как он приезжал в Полис после моего восхождения. Он сказал: «Ты справишься, девочка. У тебя железный стержень, как у Аньи». Я никогда не забывала этих слов. Стефа опустила взгляд в кубок. Вода дрожала — она не заметила, что её пальцы тоже дрожат. — Он всегда говорил о вас с уважением! — ответила она тихо. — Даже после того, что случилось. Слова повисли в воздухе. «После того, что случилось». После Фиирита. После конклава. Лекса кивнула — медленно, принимая это молчаливое напоминание без возражений. — Я знаю — сказала она. — И я ценю, что ты приехала, несмотря на... всё. Это требует мужества. — Или отчаяния — ответила Стефа с лёгкой горькой усмешкой. — Тайриз уже месяц управляет моим кланом. Если бы не это, возможно, меня бы здесь не было. Лекса поставила кубок на стол и посмотрела на Стефу долгим, внимательным взглядом. А потом её лицо изменилось. Теплота никуда не ушла, но к ней добавилось что-то ещё. Серьёзность. Сталь. — Я позвала тебя не только ради соболезнований — произнесла она. — И не только ради того, чтобы короновать тебя на трон Оускейн Кру. Это само собой разумеется — трон твой по праву, и никто не посмеет оспорить это. Но есть кое-что ещё. Она отошла от стола и начала медленно прохаживаться по залу. Её шаги гулко отдавались от каменных плит. — Ты слышала о Небесных людях? — Слышала! — ответила Стефа, чувствуя, как разговор сворачивает в опасное русло. — Они упали с неба. Поселились на землях Трикру. Так же они воюют с вами. — Именно. Мы воюем уже несколько месяцев. Но я не хочу войны, Стефания. Я хочу мира. Стефа нахмурилась. Это было неожиданно. Она ожидала чего угодно — требований, угроз, приказов. Но не этого. — Тогда почему вы не заключите мир? — Потому что остальные десять кланов против! — ответила Лекса, останавливаясь и поворачиваясь к ней. — Они жаждут крови. Они видят в Небесных людях угрозу. Они хотят уничтожить их всех до единого. И если я сейчас объявлю переговоры, меня просто не поддержат. Она сделала паузу, и её взгляд стал острее. — Именно поэтому ты здесь, Стефания. Ты нужна мне. Стефа скрестила руки на груди. Внутри нарастало напряжение. — Зачем? Что я могу сделать такого, чего не можете вы? — Ты — третья сторона — пояснила Лекса. — Твой клан не проливал кровь Небесных людей. Ты можешь говорить с ними не как враг. А как союзник. Как человек, который способен выслушать обе стороны. И, что более важно... — она сделала ещё один шаг ближе — ты — единственная, кого остальные кланы будут слушать. Потому что ты — дочь Эйдана. Потому что ты — та, у кого больше всего причин ненавидеть меня. И если даже ты, Стефания, согласишься на мир, они задумаются. Стефа молчала. В висках стучало. Она понимала, куда клонит Лекса, и от этого понимания внутри закипал гнев. — Ты хочешь использовать меня? — произнесла она тихо, но в голосе звенел металл. — Как символ. Как знамя. «Смотрите, даже Стефания Оускейн Кру со мной. Даже та, чей брат погиб от моей руки, признала, что я права». Так? — Я хочу использовать твоё влияние — поправила Лекса. — Не тебя. Твой голос. Твой авторитет. Твой... — Мой брат… — резко перебила её Стефа. Тишина. Словно кто-то задул все свечи разом, хотя они продолжали гореть. Лекса замерла. Её лицо, только что открытое и почти просящее, стало жёстче. — Твой брат — повторила она, и в её голосе больше не было тепла, — тоже сомневался. Фиирит. Помнишь его? Стефа сжала кулаки. — Не смей! — Он стоял на арене — продолжила Лекса, обходя её по кругу, как хищник. — С мечом в руке. И не мог решить, нападать или нет. Он смотрел на меня и колебался. А знаешь, что бывает с теми, кто колеблется? Она остановилась за спиной Стефы. Её дыхание почти касалось затылка. — Они умирают! — прошептала она. — Твой отец это понимал. Твой отец никогда не колебался. Поэтому он был великим королём. А Фиирит... где он сейчас, Стефа? Стефа резко развернулась. Её глаза горели, а рука метнулась к поясу, где висел кинжал. Пальцы сомкнулись на рукояти. — Ещё одно слово… — процедила она, — и я забуду, что ты Хеда. Лекса не отшатнулась. Даже не моргнула. Она посмотрела на руку Стефы, сжимающую кинжал, и её губы тронула ледяная усмешка. — Давай! — сказала она тихо. — Обнажи клинок. Дай мне повод. И корону Оускейн Кру получит советник Тайриз. А тебя казнят за покушение на Хеду. Твой клан останется без наследницы. Твои фрейлины — без защиты. Ты этого хочешь? Стефа тяжело дышала. Внутри боролись ярость и страх. Но страх — не за себя. За Кайри и Телиизу. За Себастьяна. За всех, кто верил в неё. Она убрала руку. Медленно, словно преодолевая сопротивление всего тела. — Умница! — произнесла Лекса, но теперь в её голосе не было насмешки. Только усталость. — Твой отец учил тебя хорошо. Он знал, когда нужно сражаться, а когда — сдержаться. Она отошла на несколько шагов и остановилась у стола, опираясь на него ладонями. Её плечи слегка опустились — впервые за весь разговор она выглядела не как Хеда, а как человек. Уставший. Измученный. — Я не желаю тебе зла, Стефа… — сказала она тихо. — Правда. Несмотря ни на что. Да, между нами кровь. Да, ты имеешь право ненавидеть меня. Но сейчас речь не о нас. Она подняла голову и посмотрела на Стефу — и в её глазах больше не было холода. Только странная, почти отчаянная надежда. — Остальные десять кланов жаждут войны — продолжила она. — Они не согласятся на мир, если не увидят, что кто-то, кому они доверяют, стоит рядом со мной. Кто-то, кто никогда не был союзником Трикру. Кто-то, кто имеет все основания для ненависти, но выбирает мир. Этот кто-то — ты. Она выпрямилась. — Мне нужна твоя помощь, Стефания. Не как Хеде. Не как Командующей. Как человеку, который хочет остановить войну и спасти тысячи жизней. Я прошу тебя. Стефа долго молчала. В зале было тихо — только свечи потрескивали. А потом она медленно, очень медленно кивнула: — Хорошо. Я помогу тебе. Ради них. Ради людей, которые устали от войны. Ради моего клана. Но не ради тебя. Лекса выдохнула — почти незаметно, но Стефа увидела. — Этого достаточно! — сказала она. — Иди. Отдохни. Завтра мы обсудим детали. Стефа повернулась и пошла к двери. У самого выхода она остановилась и бросила через плечо: — Ты сказала, что мой отец знал, когда сдержаться. Это правда. Но ты забыла кое-что, Лекса. Он также знал, когда нанести удар. Запомни это. И вышла, не дожидаясь ответа. Дверь тронного зала закрылась за спиной Стефы с глухим, окончательным стуком. Она вышла в коридор, и её лицо было бледным, а челюсть сжата так, что на скулах проступили желваки. В висках стучало, а пальцы непроизвольно сжимались в кулаки и разжимались — она даже не замечала этого. Себастьян, ожидавший у дверей, мгновенно отлепился от стены и шагнул к ней: — Ну что? Как всё прошло? О чём говорили? Она утвердила... — Наши покои! — резко перебила его Стефа, даже не взглянув в его сторону. — Они должны были быть уже подготовлены. Где Титус? Себастьян опешил. Он видел Стефу в разном настроении — гневной, печальной, решительной, — но такой резкости не ожидал. — Стефа, что случилось? Она что-то сделала? — Себастьян! — она наконец повернулась к нему, и в её глазах горел тот самый огонь, который он помнил у Эйдана в минуты наивысшего напряжения. — Я хочу в свои покои. Сейчас. Всё остальное — позже. Военачальник сжал челюсть, но спорить не стал. Он знал: когда Стефа в таком состоянии, лучше дать ей пространство. Она сама заговорит, когда будет готова. Если будет. Титус, стоявший чуть поодаль, бесшумно выступил вперёд: — Ваши покои готовы, принцесса. Они на этом же этаже, в восточном крыле. Позвольте, я провожу вас. Стефа кивнула — коротко, отрывисто — и пошла за ним. Её шаги были быстрыми, почти чеканными, и каблуки сапог гулко стучали по каменным плитам. Себастьян молча следовал позади, переглянувшись с Титусом. Хранитель Пламени лишь едва заметно покачал головой, давая понять: не сейчас. Они прошли по коридору, свернули в восточное крыло, и Титус остановился у массивной двери из тёмного дерева. — Ваши покои, принцесса. Себастьян — ваши рядом, через одну дверь. Если что-то понадобится, стража в конце коридора. — Благодарю! — бросила Стефа и, не дожидаясь ответа, толкнула дверь. Она вошла внутрь и закрыла дверь за собой — не хлопнула, но закрыла плотно, решительно, отрезая себя от внешнего мира.***
Ей снился отец. Эйдан из Оускейн Кру стоял на вершине Голубых гор — там, где снег никогда не таял, а ветер выл так, что заглушал крики. Он был в полном боевом облачении, с мечом в руке, и его лицо было таким, каким Стефа запомнила его в детстве: суровым, но любящим, со знакомой морщинкой между бровей, которая появлялась, когда он волновался. Вот только глаза у него были не те. Не тёплые, не живые. В них горел огонь — чужой, опасный, затягивающий. — Стефания! — произнёс он, и его голос разнёсся эхом, словно говорил не один человек, а сотня голосов разом. — Ты идёшь неверной дорогой. — Отец? — она шагнула к нему, но ноги не слушались. Земля под ней была не снегом — чем-то чёрным, вязким, затягивающим — Что ты имеешь в виду? Я делаю всё, чтобы защитить клан. Чтобы занять трон. Чтобы... — Гнев! — перебил он, и его голос стал громче, страшнее. — Гнев нашего рода. Ты думаешь, это твоя сила? Это твоя погибель, дочь. Снег вокруг него начал таять, и из-под него проступила кровь. Алая, горячая, она растекалась по склону горы, и Стефа с ужасом поняла, что стоит в ней уже по щиколотку. — Вспомни Фиирита! — голос отца прогремел, как гром. — Вспомни, что сделала Лекса! Ты думаешь, я хочу, чтобы ты отомстила? Я хочу, чтобы ты выжила! Месть погубит тебя так же, как гнев погубил многих до тебя! Наш род всегда был горяч — и наш род всегда горел! Он протянул к ней руку, но пальцы были чёрными, обугленными, как после пожара. — Огонь внутри тебя, Стефания. Не дай ему сжечь всё, что я построил. — Отец, я не понимаю! Что мне делать? Как мне... — Проснись. — Что? — ПРОСНИСЬ! Стефа резко распахнула глаза. Её тело подбросило на кровати, и она села, хватая ртом воздух, словно только что вынырнула из ледяной воды. Сердце колотилось где-то в горле. Лоб был покрыт холодной испариной, а ночная рубашка прилипла к спине. Она оглядела комнату — тёмную, тихую, с догорающими углями в камине, — и попыталась унять дрожь в пальцах. Всё ещё сон. Это был всего лишь сон. Но слова отца продолжали звучать в ушах, отдаваясь эхом. «Гнев нашего рода. Это твоя погибель, дочь». Она прижала ладонь ко лбу, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. Отец никогда не говорил с ней так при жизни. Он всегда поощрял её огонь, её страсть, её готовность бороться. Так почему сейчас, во сне, он предостерегал её? В дверь постучали. Стефа вздрогнула. Стук был чётким, размеренным — три удара, короткая пауза, ещё два. Не грубый, но настойчивый. Она провела ладонями по лицу, стирая остатки сна и испарину. — Да-да, минутку! — крикнула она, сбрасывая одеяло и вставая с кровати. Босые ноги ступили на холодный каменный пол, и это помогло окончательно проснуться. Она подошла к ширме и быстро начала одеваться. Сегодня не было времени на долгие сборы, да и желания красоваться не было, но она не могла позволить себе выглядеть слабой. Она выбрала костюм — тёмно-синий кожаный дублет с высоким воротником и серебряной шнуровкой на плечах. Никаких украшений, никакой вычурности. Только практичность и стиль — тот самый, которым славились женщины королевского рода Оускейн Кру. Волосы она наспех собрала в высокий хвост, перетянув кожаным шнурком, и позволила нескольким прядям свободно спадать на плечи. Подошла к двери и открыла. И застыла. На пороге стояла Лекса. Не Титус. Не Себастьян. Не кто-то из стражи. Сама Хеда Коалиции. Она была одета в дорожный костюм — более тёмный, чем обычно, с металлическими вставками на плечах, и при ней не было ни свиты, ни охраны. Только она. Одна. С распущенными тёмными волосами, которые мягкими волнами ниспадали на плечи, и с тем самым выражением лица, которое Стефа уже научилась читать: решимость, смешанная с чем-то ещё. — Лекса? — вырвалось у Стефы, и она даже не попыталась скрыть удивление. Хеда не ответила. Она просто вошла — уверенно, плавно, словно имела полное право находиться в этих покоях в любое время дня и ночи. Стефа нахмурилась, закрыла дверь и повернулась к ней. — Не сочти за неуважение… — произнесла она, скрещивая руки на груди, — но могу я поинтересоваться, по какому поводу ты пришла в такую рань? Без предупреждения, без стражи, без Титуса? Лекса остановилась посреди комнаты и развернулась к ней. Движение было резким, но не враждебным — скорее деловым, как у человека, который привык отдавать приказы и не тратить время на любезности. — Сегодня отправляемся в северную часть земель Трикру! — произнесла она. — Пора выполнять твою часть сделки. Стефа моргнула. — В каком смысле — уже? Так быстро? Лекса кивнула. Коротко, по-военному. — Ты же хочешь как можно быстрее заполучить корону? — спросила она, и в её голосе промелькнуло что-то похожее на вызов. — Так вот, не нужно задавать лишних вопросов. Я пришла предупредить тебя заранее. У тебя есть пара часов, чтобы собраться. Дорога предстоит долгая. Ехать почти два дня. Мы направляемся к границе, где стоят лагерем Небесные люди. Там, на нейтральной территории, состоятся переговоры. И ты будешь там. Со мной. Стефа сжала челюсть. Ей не нравился этот приказной тон. Не нравилось, что Лекса снова решала всё за неё, даже не посоветовавшись. Она открыла было рот, чтобы возразить, но Лекса вдруг подняла руку — мягкий, останавливающий жест. — Подожди — сказала она, и её голос изменился. Стал тише, спокойнее. — Прежде чем ты начнёшь спорить, я хочу сказать кое-что ещё… Она сделала шаг ближе, и теперь они стояли совсем близко — две женщины, два лидера, два бывших друга. — Я была резка вчера — произнесла Лекса, и Стефа услышала в её голосе то, чего не ожидала услышать. Сожаление. — То, что я сказала о Фиирите... это было лишнее. Я не должна была использовать его память как оружие против тебя. Я сожалею. Стефа замерла. Она не знала, что ответить. Она ожидала продолжения битвы, а получила... извинение? — Я не прошу прощения за то, что требую твоей помощи! — продолжила Лекса. — Это мой долг как Хеды. Но за форму — прошу. Я забыла, что мы не на поле боя. Что ты не мой враг. Что ты — человек, который потерял брата, и я это уважаю. И скорблю вместе с тобой. Даже если ты в это не веришь. Стефа опустила взгляд. Внутри боролись противоречивые чувства. Часть её хотела продолжить войну — напомнить Лексе, что извинения не возвращают мёртвых. Но другая часть — та, что видела вчера уставшую Хеду у стола, та, что слышала слова Титуса о мудрости и одиночестве, — хотела принять этот жест. — Я ценю это — произнесла она наконец. — Правда. Но это не значит, что я забыла. — Я и не прошу забыть — ответила Лекса. — Я прошу идти вперёд. Вместе. Сегодня. В северные земли. Она направилась к двери, но на пороге остановилась и бросила через плечо: — Я пришлю за тобой Себастьяна, когда придёт время выдвигаться. Не задерживайся. И... удачных сборов, Стефания. Путь будет долгим, но я надеюсь, что он приведёт нас обеих туда, куда нужно. Дверь закрылась за ней с тихим стуком. Стефа осталась стоять посреди комнаты, глядя на закрытую дверь и чувствуя, как отголоски страшного сна всё ещё пульсируют где-то на краю сознания. «Гнев нашего рода. Это твоя погибель, дочь». Она провела ладонями по лицу и глубоко вздохнула. Северные земли Трикру. Два дня пути. Переговоры с Небесными людьми. И Лекса, которая только что извинилась перед ней — возможно, впервые за всё время их знакомства. Что ж. Если отец и правда говорил с ней во сне, возможно, его предостережение было не только о гневе. Возможно, оно было и о том, что иногда нужно уметь прощать. Или хотя бы попытаться.***
Хвала богам, Стефа так и не успела разобрать вещи с дороги. Её сумка всё ещё стояла у изножья кровати — нетронутой, если не считать свёртка с жареной крысой, которую всучил ей торговец на рынке и которую она честно забыла выбросить. Собираться ей, по сути, было не нужно. Она лишь освежила лицо холодной водой из кувшина, смывая остатки тревожного сна, и переделала причёску. На этот раз она распустила волосы — пусть тяжёлым огненным водопадом струятся по плечам, — а на самой макушке заплела одну тугую косу, которая проходила ото лба к затылку, словно диадема. Естественная корона. Символ того, что она — не просто принцесса, а будущая королева. Скромно, но гордо. Как учил отец. Она вышла из покоев и спустилась вниз, где её уже ждала Лекса. Они вместе вышли из дверей Башни на главную площадь Полиса. Толпа, собравшаяся у Башни, при виде Командующей мгновенно пришла в движение. Люди кланялись — низко, почтительно, прижимая руки к сердцу. Шёпот пробежал по площади, как ветер по траве: — Хеда... Лекса шла впереди, прямая, как клинок, и её появление вызвало ту особую тишину, какая бывает только перед явлением истинной власти. Никто не кричал, никто не пытался прорваться. Только поклоны и уважение — глубокое, искреннее, заслуженное. Стефа шла на полшага позади, и на неё тоже обращали внимание, но иначе — с любопытством, с надеждой, с тем особым трепетом, который вызывает союзник, вставший рядом с их лидером. Стефе подвели Шторма. Её вороной жеребец всхрапнул, узнав хозяйку, и ткнулся мордой ей в плечо. Стефа улыбнулась — впервые за это утро — и провела ладонью по его бархатистому носу. — Привет, мой хороший… — прошептала она. — Соскучился? Я тоже. Она легко вскочила в седло, поправила поводья и уже собиралась тронуться, когда рядом с ней возник Себастьян. Его гнедой тяжеловоз, мощный и надёжный, фыркнул, приветствуя Шторма. Сам военачальник выглядел так, словно и не спал вовсе, но глаза его были цепкими и внимательными, как всегда. — Я заходил в твои покои, но тебя уже не было — произнёс он, поравнявшись с ней и понижая голос. — А потом увидел тебя с Хедой. Видимо, утренний визит прошёл на славу. О чём вы говорили? — О делах — коротко ответила Стефа. — Скоро узнаешь. Себастьян хмыкнул, но допытываться не стал. Вместо этого он заметил тень на её лице — лёгкую, почти незаметную, но он знал Стефу слишком хорошо, чтобы её упустить. — Что-то случилось? — спросил он тише. — Ты выглядишь так, будто увидела духов всех командующих. Стефа покосилась на него. Мгновение поколебалась, а потом всё же ответила: — Это меня вовсе не беспокоит. Единственное, что не выходит у меня из головы, — это сон, который мне приснился. — Сон? — Себастьян нахмурился, и это было заметно даже сквозь его обычную невозмутимость. Он помнил слова своего покойного друга Эйдана: «В нашем роду, Себастьян, ни у кого никогда не было снов. Мы спим, как мёртвые, и просыпаемся, как рождённые заново. Это фамильная черта». И за все годы службы он ни разу не слышал, чтобы Стефа рассказывала о сновидениях. Ни разу. — Мне приснился отец… — сказала Стефа, и её голос дрогнул. Себастьян подался ближе, насколько позволяли лошади: — И что он сказал? Стефа сглотнула, глядя вперёд — туда, где Лекса что-то негромко обсуждала с Титусом перед отъездом. Она коротко пересказала сон: горы, снег, кровь под ногами и голос отца, предостерегающий от гнева их рода. Про огонь, который может сжечь всё. Про месть, которая погубит её. Себастьян выслушал молча. Потом долго смотрел куда-то вдаль, на стены Полиса, на флаги, колышущиеся на ветру. — Даже если тебе это не померещилось… — произнёс он наконец, — возможно, тебе стоит подумать об этом. Эйдан не говорил что-то просто так. Даже... оттуда. — У тебя бывают сны? — резко перебила его Стефа, поворачиваясь к нему. Себастьян вздохнул. Тяжело, как вздыхают люди, которые слишком много видели и слишком мало спали. — Почти каждую ночь — ответил он. — И поверь, они не про мир, дружбу и пони. Обычно там крики, кровь и лица тех, кого я не смог спасти. Иногда — твой отец. Иногда — Фиирит. Иногда — те, кого я убил. Это не сны, Стефа. Это поля сражений, которые никогда не заканчиваются. — Вот именно! — прошептала Стефа. — А у меня их никогда не было. Именно поэтому я даже не знаю, что и думать. Если это был просто сон, то почему я проснулась в холодном поту? А если это было нечто большее... Она не договорила. Лекса, уже сидевшая в седле своего белого коня, повернулась к ней и произнесла громко, перекрывая шум толпы: — Воины за стенами уже готовы к дороге. Пора! И, не дожидаясь ответа, тронула поводья. Её конь двинулся вперёд — величаво, спокойно, — а народ начал расступаться перед ней, как вода перед носом корабля. Поклоны, прижатые к сердцу руки, восхищённые взгляды. Лекса ехала сквозь эту живую реку, и в каждом её движении чувствовалась та самая власть, которую не носят на голове, а несут внутри. Стефа вздохнула и последовала за ней. Шторм, почувствовав настроение хозяйки, пошёл ровной, уверенной рысью. Себастьян ещё пару секунд колебался. Он смотрел на Стефу — на её прямую спину, на огненные волосы, на гордо поднятую голову, — и чувствовал, как внутри сжимается что-то тревожное. Он волновался за неё. Не как военачальник. Не как советник. Как отец, которым он никогда не был, но которым стал для этой девочки за долгие годы. Сон Эйдана, явившийся дочери, не мог быть просто случайностью. Что-то надвигалось. Что-то важное. И Себастьян собирался быть рядом, когда это «что-то» случится. Он легонько ударил каблуками в бока коня и поехал следом. Ворота Полиса открылись, и кавалькада двинулась в путь — на север, в земли Трикру, навстречу тому, что изменит всё.
