Сталь голубого сердца || Беллами Блейк

Пробуждение было похоже на всплытие из глубины тёмного озера — медленное, вязкое, мучительное. Сначала вернулся звук: приглушённый, далёкий, словно кто-то говорил за толщей воды. Потом — свет: тусклый, размытый, пробивающийся сквозь сомкнутые веки красноватыми пятнами. Стефа попыталась пошевелиться, и тело отозвалось глухой, ноющей болью — особенно висок, где кожа горела и пульсировала в такт сердцебиению. Она разлепила веки. Мир был мутным, нечётким, как будто она смотрела на него сквозь запотевшее стекло. Потолок над ней был металлическим, с ржавыми разводами и тусклой лампой, которая мерно покачивалась, отбрасывая пляшущие тени на стены. Она знала это место. Тот самый маленький корабль. Тот, где оживили Линкольна. Стефа опустила взгляд на свои руки и нахмурилась. Запястья были туго стянуты грубой пеньковой верёвкой, которая уже успела натереть кожу до красноты. Она дёрнула руками — раз, другой, — проверяя прочность узлов, и напрягла мышцы, чтобы ослабить натяжение. Старый трюк, которому научил её Фиирит ещё в детстве: напрячь руки, чтобы верёвка впилась глубже, а потом, когда расслабишь мышцы, появлялся крошечный зазор. Достаточный, чтобы... — Неа, принцесса. Не выйдет. Голос раздался из угла — знакомый, с той самой ленивой, дерзкой интонацией, которую она уже научилась узнавать. Стефа повернула голову и увидела Беллами. Он стоял, прислонившись плечом к металлической стене, и в его руках, как всегда, был автомат. Дуло смотрело не на неё — скорее в пол — но поза была расслабленной, уверенной. Он не боялся её. И, учитывая обстоятельства, имел на это право. Стефа сглотнула. Во рту было сухо, как в пустыне. Она облизала пересохшие губы и нахмурилась: — Что вам нужно? Слова прозвучали хрипло, но твёрдо — на общем языке, чтобы он точно понял. Беллами усмехнулся — той самой усмешкой, которая, казалось, была его любимым оружием: — Нам ничего не нужно. Это ты следила за нами. Стефа хмыкнула и покачала головой — настолько, насколько позволяла пульсирующая боль в виске: — Вы идиоты... — прошептала она, прикрывая глаза. — Повтори? — в голосе Беллами промелькнула сталь. Но ответить она не успела. Полог, отделявший помещение от коридора, дёрнулся, и внутрь вошла та самая девушка. Та, которую Стефа ударила ногой в лесу. Она хромала — на её ноге было какое-то странное сооружение из металлических скоб и ремней, удерживающее сустав в неподвижности. Самодельный фиксатор. Грубый, но эффективный. Девушка двигалась с трудом, но взгляд её был острым и злым, как у раненой волчицы. — Рейвен? — Беллами повернулся к ней. Вот как её зовут. Рейвен. Стефа зафиксировала это в памяти и снова начала незаметно оглядывать помещение. Оружия у неё не было — меч и кинжал, разумеется, забрали. Верёвки на запястьях были крепкими, но если подобраться к чему-то острому... Она вспомнила слова Фиирита: «Безвыходных положений не бывает, сестрёнка. Бывают только те, из которых ты пока не нашла выход». Он говорил это с улыбкой, лёжа на земле после очередного учебного поединка. Тогда она смеялась. Сейчас — нет. — Я всё проверила! — произнесла Рейвен, подходя к Беллами и бросая быстрый, настороженный взгляд на пленницу — Их всё ещё нет. Беллами тяжело вздохнул: — Где они? Нельзя было разделяться! — Я знаю! — огрызнулась Рейвен и начала ходить из стороны в сторону, насколько позволяла повреждённая нога. Её лицо было напряжённым, встревоженным — Они должны были быть здесь ещё час назад. Я не знаю, где они. Может, их схватили. Может, они заблудились. Может... Стефа слушала внимательно, хотя делала вид, что изучает ржавое пятно на потолке. О ком они говорили? Кто должен был прийти? И куда они разделились? Она тяжело вздохнула, привлекая к себе внимание. Оба — и Беллами, и Рейвен — посмотрели на неё. Стефа встретила их взгляды спокойно, даже с лёгкой тенью усталой насмешки: — У вас есть вода? Рейвен усмехнулась — зло, язвительно: — Может, тебе ещё торт подать? Стефа прищурилась, и на её губах заиграла тонкая, опасная улыбка: — Торты будут на ваших могилах. Когда мою пропажу заметят — она сделала короткую паузу, глядя прямо в глаза Рейвен — Ой. Её уже явно заметили. Рейвен сжала челюсть и уже открыла рот, чтобы ответить, но Беллами опередил её: — Хватит, Рейвен! — он полез в свою сумку и достал флягу — Она нам не враг — добавил он, подходя к Стефе и опускаясь на корточки. Рейвен фыркнула, но промолчала. Беллами поднёс флягу к губам Стефы, но прежде чем дать ей напиться, задержался на мгновение: — Если что-нибудь удумаешь, я заклею тебе рот. Стефа не ответила. Её взгляд остался неизменным — спокойным, холодным, ничего не выражающим. Беллами приложил флягу к её губам. Она сделала два маленьких глотка — ровно столько, чтобы смочить пересохшее горло, — и кивнула, останавливая его. Он убрал флягу и уже собирался что-то сказать, когда снаружи раздались шаги. — Кто-то идёт! — резко произнёс Беллами, выпрямляясь. Рейвен тут же оказалась рядом с ним. Беллами подхватил свой автомат и направил его на полог, который дёрнулся и откинулся. Внутрь вошёл парень. Ещё один из Небесных — Стефа поняла это по одежде: та же смесь старой, потрёпанной ткани, та же грязь на рукавах, тот же усталый, затравленный, но упрямый взгляд. Увидев направленный на него автомат, он резко поднял руки: — Та-а-ак, тихо, тихо, тихо, тихо... — Мёрфи? — Беллами опустил автомат и посмотрел на Рейвен. Та кивнула: — Это я его позвала. Беллами убрал оружие, и Мёрфи выдохнул с явным облегчением. Он оглядел помещение и, заметив Стефу, замер: — Это ещё кто? Рейвен закатила глаза: — Принцесса землян. — Нихрена себе! — пробормотал Мёрфи, разглядывая её. Рейвен тем временем забрала автомат из рук Беллами и отложила его в сторону. — Финн уже должен был прийти. Ты не видел их? — спросила она у Мёрфи. Мёрфи бросил свою сумку на пол и поставил рядом автомат. Автомат. На пол. Рядом с сумкой. Ближе к Стефе, чем оружие Беллами. Стефа метнула взгляд на него. Это был шанс. Крошечный, почти незаметный, но шанс. — Не видел — ответил Мёрфи, качая головой — Я думал, они уже здесь. Стефа наконец поняла их замысел — и улыбнулась. Медленно, почти снисходительно, покачала головой. — Что смешного? — нахмурился Беллами. Она подняла голову и прищурилась, глядя на них по очереди — на Беллами, на Рейвен, на Мёрфи: — Вы глупцы, если думаете, что, спрятав Финна, не понесёте наказания — тишина. Все трое смотрели на неё — Вместо одной жизни, вы подвергаете опасности сотни. Так делают только тупицы или глупцы. Выбирайте сами, что больше нравится. Она пожала плечами и отвернулась, давая понять, что разговор окончен. — Может, заклеим ей рот? — процедила Рейвен, уперев руки в бока. Беллами вытер нос и облизнул губы, делая шаг вперёд: — Принцесса, ты, похоже, не понимаешь. Мы своих не бросаем. И тем более не даём на растерзание дикарям. Стефа выгнула бровь: — Дикари? Это вы нас таковыми считаете? — она оттолкнулась связанными руками от стены, выпрямляясь насколько могла — Это вы вторглись на земли Лексы. Это вы взорвали мост, где были дети. Это вы сожгли три сотни воинов. И это ваш человек перестрелял женщин, детей и стариков. Каждое слово падало, как камень. Стефа смотрела на них, и в её глазах горел холодный, неподдельный гнев: — Кровь за кровь. И радуйтесь, что мы не собрали армии двенадцати кланов. Потому что иначе вы бы уже все были мертвы. Лекса просто глупа, что сразу не прикончила вас. Она закончила и облокотилась обратно на стену, отводя взгляд. Всё. Больше она ничего говорить не собиралась. — Вот это да… — пробормотал Мёрфи — Ничего обнадёживающего я не слышал. Беллами зло посмотрел на него, и Мёрфи поднял руки с усмешкой: — Ладно, молчу. — По одному будем стоять на стрёме — произнёс Беллами, беря себя в руки — Рейвен, ты первая! Он кинул ей свой автомат. Та поймала его на лету, несмотря на больную ногу, и, бросив последний злой взгляд на Стефу, вышла наружу. Полог опустился за ней, и в помещении снова стало тихо.

***

Прошло около десяти минут. Тишина в корабле нарушалась лишь тихим дыханием — Мёрфи нервно перебирал пальцами по прикладу автомата. Беллами стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на Стефу с тем самым непроницаемым выражением, за которым трудно было угадать мысли. Сама Стефа сидела, прислонившись спиной к холодной металлической стене, и внешне казалась совершенно спокойной, хотя внутри просчитывала каждый возможный ход. Вдруг полог резко откинулся, и в помещение влетела Рейвен. Её лицо было бледным, встревоженным. — Они здесь! — выдохнула она. Беллами и Мёрфи мгновенно повернулись к ней. А за её спиной уже входил он. Финн. Стефа узнала его сразу — по описаниям, по тому, как напряглись все вокруг, по тому, как Рейвен бросила на него быстрый, полный тревоги взгляд. Он был молод, с лицом, которое, наверное, когда-то было открытым и добрым, но теперь на нём застыла печать человека, совершившего непоправимое. А на его руках, безвольная и бледная, лежала Кларк. С её макушки, прямо сквозь спутанные светлые волосы, текла кровь — медленно, но неумолимо, пропитывая ворот куртки тёмным, влажным пятном. — Что случилось?! — Беллами подлетел к ним быстрее, чем Стефа успела моргнуть. — Землянин ударил её по голове! — ответил Финн, осторожно опуская Кларк на матрас. Его голос был глухим, сдавленным — голос человека, который уже чувствует, как петля затягивается вокруг его шеи, но думает не о себе. Стефа, услышав эти слова, позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. Значит, её пропажу всё-таки заметили. И судя по тому, что кого-то уже ударили по голове, Себастьян или Лекса подняли тревогу. Что ж. Хорошо. Это означало, что время на её стороне. Беллами опустился на колени рядом с матрасом: — Дайте бинт! Тряпку, что-нибудь! Быстро! Рейвен и Мёрфи заметались по помещению, хватая всё, что попадалось под руку. Стефа нахмурилась и резко повернула голову к ним: — Сильное кровотечение? В её голосе не было издёвки. Только холодный, оценивающий интерес. Беллами поднял на неё взгляд, но ничего не ответил — он уже прижимал к ране Кларк какую-то тряпку, которую сунул ему Мёрфи. Ткань быстро пропитывалась кровью. — Я могу ей помочь! — произнесла Стефа. Рейвен резко обернулась и усмехнулась — зло, нервно: — Ага, щас. Сиди и молчи! Стефа закатила глаза. Ей хотелось добавить что-то язвительное про благодарность за спасение их подруги, но она сдержалась. Вместо этого она заговорила спокойно, размеренно — как с детьми, которые не понимают очевидного: — Я училась у лекаря. Долгое время. Я могу остановить кровь. Если ты… — она посмотрела на Рейвен — предпочитаешь смотреть, как твоя подруга истекает кровью — это твой выбор. Но если хочешь, чтобы она дожила до рассвета, развяжите мне руки. Она протянула связанные запястья вперёд. Рейвен открыла рот, чтобы ответить, но Беллами опередил её. Он выпрямился и посмотрел на Стефу долгим, оценивающим взглядом: — Нет. Ты подойдёшь сюда и будешь говорить, что делать. Он шагнул к ней, помог подняться и, придерживая за локоть, подвёл к матрасу. Стефа опустилась на колени рядом с Кларк. Она подняла связанные руки и осторожно повернула голову Кларк, делая вид, что осматривает рану. Но на самом деле её взгляд скользнул ниже — на пояс Беллами, который присел рядом. Там, в кобуре, покоился пистолет. Тот самый, который она видела раньше. Тот, который мог изменить всё. Она сделала вид, что изучает рану. Её пальцы осторожно раздвинули слипшиеся от крови волосы. — Рана поверхностная! — произнесла она — Но кровоточит сильно. Нужно прижать ткань и держать. Чистую ткань, если у вас есть что-то чистое. И холод — мокрую тряпку. Голову не поднимать, пусть лежит ровно. Если начнётся рвота — повернуть на бок, иначе захлебнётся. Она говорила спокойно, чётко, и её пальцы тем временем двигались — то ли поправляя повязку, то ли... В следующую секунду Стефа резко развернулась и вырвала пистолет из кобуры на поясе Беллами. Движение было молниеносным — годы тренировок с Себастьяном не прошли даром. Она отшатнулась назад, направляя оружие прямо в грудь Беллами. Он резко отпрянул. Мёрфи, сидевший напротив, тоже отшатнулся, вскидывая руки: — Эй, эй, тихо! Рейвен и Финн замерли у стены, не зная, что делать. Стефа видела, как эти люди стреляют из таких пушек — нажать на спусковой крючок было несложно. Она перевела дуло с Беллами на Мёрфи, потом обратно, удерживая их на расстоянии. Беллами поджал губы. Его лицо было напряжённым, но не испуганным. Он смотрел ей прямо в глаза — и вдруг произнёс спокойно, почти вызывающе: — Стреляй. Стефа нахмурилась. Она не понимала — то ли он настолько глуп, то ли... Она нажала на спусковой крючок. Раздался сухой треск. Ничего. Она нажала снова. Тишина. Беллами вырвал пистолет из её рук одним резким движением и отступил на шаг, переводя дыхание: — Снят с предохранителя, принцесса. Этому вас не учат? Он говорил спокойно, но в голосе звенела сталь. Стефа смотрела на него, сжимая челюсть. Она не знала, что такое «предохранитель». Но теперь знала. И в следующий раз — если будет следующий раз — она не повторит этой ошибки. Беллами присел перед ней на корточки и заглянул прямо в глаза: — Ты поможешь Кларк. Сейчас. Без фокусов. Если она умрёт — ты не выйдешь отсюда. Если попытаешься что-то выкинуть ещё раз — я прострелю тебе ногу. Всё поняла? Стефа выдержала его взгляд. Потом медленно, неохотно кивнула. Он отступил, и она снова склонилась над Кларк. Всё это время, пока её пальцы выполняли знакомую, почти машинальную работу — прижать ткань, проверить пульс, очистить рану от запёкшейся крови — она думала. Предохранитель. Значит, у этого оружия есть механизм, который блокирует выстрел. Нужно было найти его, нажать, сдвинуть — что-то. Она проклинала себя за то, что не разобралась раньше. За то, что поторопилась. За то, что помогла врагу. Финн вышел из корабля — молча, не глядя ни на кого. Рейвен проводила его взглядом и заметалась из стороны в сторону, явно не в силах решить, остаться с подругой или пойти за ним. Беллами заметил это: — Можешь идти. Мы справимся. Рейвен бросила на него благодарный, но всё ещё тревожный взгляд и вышла вслед за Финном. Теперь Стефа поняла. Вот почему она так старательно пытается спрятать его. Она любила его. Именно поэтому защищала, даже не думая о том, что этим самым подставляет других людей. Любовь, подумала Стефа, делает людей слепыми. Она посмотрела на свои руки — они были в крови Кларк. Кровь врага. Кровь, которую она остановила. Она помогла им. Снова. И проклинала себя за это. Беллами подошёл, взял её за предплечье и рывком поднял на ноги. Подтолкнул в ту сторону, где она сидела раньше. Стефа дёрнулась, пытаясь вырвать руку, но он сжал пальцы крепче и резко притянул её к себе — не грубо, но жёстко, заставляя замереть. — Ещё хоть раз сделаешь что-то подобное... — процедил он. Стефа хмыкнула, глядя ему прямо в глаза: — То — что? Вы мне ничего не сделаете. Сам понимаешь: вас всех прикончат, и мира вам не видать. Отпустите меня — и я, так уж и быть, подумаю над тем, чтобы никому не говорить об этом. Мёрфи, сидевший у стены, поднял бровь: — Беллами, ты же не отпустишь её? Беллами поджал губы и, не сводя глаз со Стефы, усадил её обратно на пол: — Нет… Он присел тяжело вздохнул, метнув взгляд на бессознательную Кларк. Стефа прищурилась. В его словах не было издёвки — только холодная, спокойная оценка. И это задело её больше, чем любые оскорбления. — Ты пугаешь меня своей наивностью, воин! — ответила она — Ты думаешь, что мир строится на доверии? На добрых намерениях? Мир строится на силе. На страхе. На понимании, что если ты сделаешь шаг не в ту сторону — тебя уничтожат. Ваш Финн сделал этот шаг. И теперь вы все пытаетесь его прикрыть. Это не благородство. Это глупость. И она будет стоить вам всего. Беллами долго смотрел на неё. Потом медленно покачал головой: — Может быть, ты и права. Может быть, мир действительно так устроен. Но мы прилетели сюда не для того, чтобы жить по вашим правилам. Мы прилетели, чтобы выжить. И если для этого нужно защищать своих — мы будем защищать. Даже если это кажется тебе глупостью. Он отошёл к Мёрфи, оставив Стефу сидеть у стены. Она смотрела ему в спину и чувствовала странное, непривычное чувство. Не гнев. Не презрение. Что-то другое. Что-то, чему она пока не могла подобрать название.

***

Прошло около получаса. Кларк всё ещё лежала без сознания, но дыхание её выровнялось, а кровотечение остановилось — во многом благодаря усилиям той самой пленницы, которая сейчас сидела у стены и сверлила взглядом каждого, кто попадал в поле её зрения. Беллами заметил этот взгляд. Он был слишком опытным, чтобы не понять: она снова что-то задумала. Что-то опасное. Что-то, что лучше пресечь до того, как оно случится. — Мёрфи! — произнёс он, не отрывая глаз от Стефы — Уведи её на улицу. И будь с ней. Смотри, чтобы она ничего не натворила. Мёрфи, который до этого лениво перебирал какие-то металлические детали в углу, закатил глаза: — Ты серьёзно, чувак? Беллами повернулся к нему. Один взгляд — тяжёлый, без тени юмора. Мёрфи тяжело вздохнул: — Конечно, серьёзно. У тебя по-другому не бывает. Он встал, подхватил автомат и подошёл к Стефе, которая встретила его злым, непримиримым взглядом. — Ну что, подъёмте, ваше высочество — произнёс он, глядя на неё сверху вниз. Он не предложил руки. Не помог подняться. Стефа и не ждала этого. Она встала сама — медленно, с достоинством, расправив плечи и выпрямив спину так, словно не она была пленницей со связанными руками, а он — просителем перед троном. Мёрфи указал автоматом вперёд, и она пошла. Он двинулся следом, держась на расстоянии вытянутой руки и не сводя глаз с её затылка. Они вышли наружу. Солнце уже поднялось над лесом, и его яркий свет резанул по глазам после полумрака корабля. Стефа прищурилась, но не отвернулась. Она не собиралась показывать слабость даже перед солнцем. Они отошли на достаточное расстояние от входа. Мёрфи кивнул на поваленное бревно, лежавшее у покосившегося забора: — Садись! Стефа выгнула бровь и усмехнулась: — Отпусти меня. Я уже сказала: если отпустите — я никому ничего не скажу. А своё слово я всегда держу. Мёрфи закатил глаза и шумно вздохнул: — Извините, ваше высочество, но вы мне не указ. Тем более я не идиот. Садись! Стефа сжала челюсти, но не села. Она смотрела на него, оценивая — видела, как он колеблется, как переводит взгляд то на неё, то на лес за её спиной. — Ты ведь понимаешь, что ваш маленький план провалился? — спросила она спокойно, почти сочувственно — Финна найдут. Вашу подругу ранили. А ты здесь, в лесу, с пленницей, которая уже один раз хотела тебя убить. Мёрфи цокнул языком и посмотрел в сторону: — Слушай, я не хочу делать тебе больно, просто сядь — и всё! Он сделал шаг вперёд. Стефа улыбнулась — тонко, почти ласково: — А ты уверен, что сможешь? Твои друзья внутри, ты один, а я, даже со связанными руками, уже причинила вам больше проблем, чем вы ожидали. Хочешь проверить, на что я ещё способна? Мёрфи прищурился и вдруг усмехнулся — той самой ленивой, саркастичной усмешкой, которая, казалось, была его способом справляться со стрессом: — Знаешь, принцесса, у меня однажды была знакомая. Такая же злая, как ты. Всё время огрызалась, пыталась укусить, смотрела так, будто прикидывает, как бы половчее воткнуть нож в спину. Мы называли её Фьюри. Знаешь, что с ней стало? — Просвети меня! — процедила Стефа, пожав плечами. Она тянула время как могла. — Ничего! — пожал плечами Мёрфи — Она до сих пор злая стерва, до сих пор орёт на всех и до сих пор считает, что весь мир ей что-то должен. Но знаешь, что я понял? Чем громче человек кричит, тем сильнее он боится. Так что можешь шипеть сколько угодно, принцесса. Я не впечатлительный. Стефа открыла рот, чтобы ответить, но вдруг замерла. За забором, со стороны леса, послышались голоса. Громкие, властные, отрывистые — приказы на языке землян. Лязг оружия. Топот множества ног. Её губы медленно растянулись в улыбке. — Ваше время вышло — произнесла она— И сделка отменяется. И, не дожидаясь ответа, резко сорвалась с места и побежала к воротам. — Стой! — крикнул Мёрфи, вскидывая автомат. Но он тоже услышал голоса. И остановился. — Чёрт, чёрт... — прошептал он, а потом, повернувшись к кораблю, закричал во всю глотку — Беллами! Земляне здесь! Стефа выбежала за ворота. Её сердце колотилось где-то в горле, связанные руки мешали держать равновесие, но она бежала — быстро, яростно, как загнанный зверь, почуявший свободу. Пробежав несколько десятков метров, она увидела впереди воина Трикру. Его копьё было поднято, лицо напряжено — он готовился к бою. Увидев её, он замер. А потом опустил оружие: — Принцесса Оускейн Кру! — Разрежь верёвки! — приказала она, протягивая запястья. Воин кивнул, выхватил нож и одним движением освободил её руки. Стефа потёрла натёртые до красноты запястья и выпрямилась: — Если не отдадут стрелка — стреляйте на поражение. Без предупреждения. — Да, принцесса! Воин обошёл её и двинулся к остальным. Стефа подняла голову. На ветвях деревьев, окружавших лагерь, уже сидели лучники. Их стрелы были наложены на тетиву, наконечники тускло блестели в утреннем свете. По периметру, перекрывая все выходы, выстраивались воины Трикру. Они не входили внутрь — помнили, чем закончился прошлый раз, когда три сотни их товарищей сгорели заживо. Но они были здесь. И они ждали. Стефа ухмыльнулась. Небесные люди загнаны в угол.

***

Прошло около семи минут. Стефа стояла чуть поодаль от основных сил, рядом с двумя воинами, и не сводила глаз с ворот лагеря. Заходить внутрь они не собирались, Лучше ждать. Один из воинов подошёл к ней: — Принцесса. Они вышли из корабля. Заняли позиции, готовятся защищаться. Какой приказ отдадите? Стефа тяжело вздохнула и посмотрела на него: — Будем ждать. Даже если придётся провести здесь ночь. Рано или поздно они отдадут его. Воин кивнул и отошёл. — Видно движение! — раздался голос одного из лучников. Стефа повернула голову к воротам. Из них, медленно, неуверенно, вышел человек. Светлые волосы. Бледное лицо. Руки, поднятые над головой в жесте капитуляции. Финн. На губах Стефы расцвела улыбка — холодная, торжествующая. — Схватить убийцу! — крикнула она. Воины бросились вперёд. Трое из них взяли парня под руки и потащили в лес. Финн не сопротивлялся. Его лицо было лицом человека, который уже всё решил. Который принял свою судьбу. Его подвели к Стефе. Она посмотрела на него — на того, из-за кого всё это началось, — и произнесла: — Ты сделал правильное решение… — Финн поднял на неё глаза, полные ужаса. Она улыбнулась ему — почти ласково, почти матерински — Доставить его к Лексе. Живым! Она развернулась и пошла в сторону лагеря Командующей. За спиной раздались грубые окрики, звук толчков и шагов — воины гнали Финна вперёд, и он шёл, спотыкаясь, но не пытаясь бежать. Стефа не оборачивалась. Она сделала то, что должна была сделать. И теперь этот долгий, безумный, выматывающий день наконец подходил к концу.

***

Ночь опустилась на лагерь Трикру, но никто не спал. Повсюду горели факелы, их огни плясали на ветру, отбрасывая длинные, извивающиеся тени на стены шатров. Воины сновали между палатками, проверяли оружие, затачивали клинки, перекликались резкими, возбуждёнными голосами. В воздухе висело напряжение — густое, почти осязаемое, как перед грозой. Они готовились к казни. Стефа сидела в своём шатре, на краю походной койки, и рассеянно потирала затёкшие запястья. Кожа на них была стёрта до красноты, а местами проступили синяки — следы верёвок, которыми её связывали Небесные. Она смотрела на свои руки, но мысли её были далеко. Снаружи доносились крики. Земляне — воины Трикру, которые потеряли друзей, братьев, сестёр в той самой деревне, — выкрикивали угрозы, проклятия, обещания. Они делали это громко, намеренно громко, чтобы Небесные люди в своём лагере слышали каждое слово. Чтобы знали: так будет с каждым, кто пойдёт против Коалиции. Чтобы запомнили эту ночь навсегда. Полог шатра резко откинулся. Стефа подняла голову. В проёме стоял Себастьян. Его лицо, обычно спокойное и непроницаемое, сейчас пылало гневом — тем самым, редким, который он позволял себе только в минуты крайнего раздражения. Он шагнул внутрь, и полог опустился за ним, отсекая звуки лагеря. Стефа снова опустила взгляд на свои запястья, как будто вошедшего вовсе не было. — Ты ничего не хочешь мне сказать, Стефания? — произнёс он, и его голос прозвучал низко, опасно. Стефа вздохнула и подняла голову: — А что ты хочешь услышать от меня? Оправдания? — она фыркнула и снова принялась растирать запястья — Я сделала то, что считала нужным. — Ты сделала глупость! — рявкнул Себастьян, и его голос прогремел так, что пламя свечи дрогнуло — Ты пошла одна, без защитника, без предупреждения, в лагерь врага! Ты могла погибнуть! О чём ты думала?! Стефа вскочила на ноги. Её глаза вспыхнули: — А ты чем думал, когда передавал тайные письма воинам Азгеды, переодетым в форму Трикру! Себастьян замер. Гнев на его лице сменился чем-то другим — напряжением, которое он не успел скрыть. На мгновение в шатре повисла тишина. — О чём ты? — спросил он, но голос его прозвучал иначе. Тише. Осторожнее. — Я видела тебя, Себастьян! — произнесла Стефа, делая шаг к нему — Сегодня на рассвете. Ты передал свиток с гербом Оускейн Кру воину. Он был одет как воин Трикру, но на его запястье была метка покорности Азгеде. Я видела это своими глазами. Так что не смей кричать на меня, не смей обвинять меня в безрассудстве, когда сам ведёшь тайные переговоры за моей спиной! Себастьян выдержал её взгляд. Потом медленно выдохнул и провёл ладонью по лицу. Когда он снова заговорил, его голос звучал устало: — Вместо того чтобы следить за мной, ты могла просто спросить. Подойти и спросить. Я бы ответил. Но ты, как всегда, решила всё сделать сама. Подвергла свою жизнь опасности — снова! — вместо того чтобы довериться мне. — Я не знаю, кому доверять! — выкрикнула Стефа — Я думала, что могу доверять тебе. А потом увидела это. Что я должна была думать? Себастьян опустил голову. А потом произнёс — тихо, спокойно, но так, что каждое слово падало, как камень: — Это письмо было для королевы Нии. Стефа замерла: — Что? — Я написал королеве Азгеды! — продолжил Себастьян, глядя ей прямо в глаза — В том письме я рассказал ей о Тайризе. О том, что он пытается захватить трон Оускейн Кру. О том, что он перенаправлял поставки в Трикру, чтобы заручиться поддержкой Полиса. О том, что он намеренно скрыл от тебя письмо Хеды и что он сеет слухи о твоей неспособности править. Я попросил Нию о поддержке. Если Тайриз попытается захватить власть силой, нам понадобятся союзники. Азгеда — один из сильнейших кланов. Стефа молчала, переваривая услышанное. Внутри неё боролись гнев, облегчение, стыд и злость — на него, на себя, на Тайриза, на весь мир. — Ты хоть понимаешь… — произнесла она наконец, и её голос прозвучал глухо — что будет, если Лекса узнает? Тебя признают в измене, Себастьян. Тайная переписка с другим кланом, без ведома Хеды — это государственная измена. Тебя казнят. И меня заодно, потому что я твоя принцесса и не могла не знать. — Не узнает — спокойно ответил Себастьян — В том письме не было ничего, кроме Тайриза и трона. Ни слова о Лексе. Ни слова о Коалиции. Ни слова о войне или мире. Только просьба к старому союзнику поддержать законную наследницу, если узурпатор попытается захватить власть. Это не измена. Это защита интересов клана. Стефа прикрыла глаза и тяжело опустилась обратно на койку. Гнев утихал, уступая место усталости. Она провела ладонями по лицу: — Почему ты не сказал мне? — Потому что ты и так на взводе, Стефа… — ответил Себастьян — Потому что каждый раз, когда я упоминаю Тайриза, ты готова скакать обратно в Голубые горы и рубить ему голову. Потому что я хотел защитить тебя от лишнего груза, пока ты здесь, на переговорах. Я думал, что справлюсь сам. Что ты даже не узнаешь. Но ты, как всегда, оказалась слишком наблюдательной. Стефа подняла на него взгляд. В её глазах больше не было злости. Только усталость и что-то ещё — что-то похожее на раскаяние. — Прости! — произнесла она — Я должна была спросить. Я должна была довериться тебе. — Да, должна была! — согласился Себастьян — Но я понимаю, почему ты этого не сделала. Доверие — редкая вещь в нашем мире. И ты потеряла слишком многих, чтобы раздавать его направо и налево. Он подошёл ближе и положил тяжёлую руку ей на плечо: — Просто пообещай мне, что в следующий раз, когда захочешь узнать правду, ты придёшь ко мне. А не пойдёшь одна в лес за вооружённым незнакомцем. Договорились? Стефа слабо усмехнулась: — Договорились. Снаружи снова раздались крики — на этот раз громче, яростнее. Казнь приближалась. Стефа поднялась и накинула плащ: — Пойдём. Я должна быть там. Лекса ждёт меня. Да и Небесные должны видеть, что я жива и здорова. Пусть знают, что их попытка меня удержать провалилась. Себастьян кивнул и отступил, пропуская её к выходу. Стефа и Себастьян вышли из шатра в шумную, бурлящую ночь. Лагерь Трикру гудел, как растревоженный улей. Воины сновали между палатками с факелами в руках, их лица были искажены гневом, предвкушением, жаждой возмездия. Пламя металось на ветру, отбрасывая на шатры пляшущие, зловещие тени. Где-то били барабаны — глухо, ритмично, словно сердцебиение самой ночи, словно сама земля отсчитывала последние мгновения чьей-то жизни. Воздух был пропитан запахом дыма, металла и того особого, почти осязаемого напряжения, какое бывает только перед казнью. Они шли к центру лагеря, туда, где возвышался деревянный столб — грубо обтёсанный, врытый глубоко в землю, с кожаными ремнями, свисающими с перекладины. Стефа оглядывала толпу, выискивая знакомую фигуру. И когда она её увидела — замерла так резко, что Себастьян едва не врезался в неё сзади. Возле шатра переговоров стояла Лекса. А перед ней, целая и почти невредимая, если не считать свежей повязки на голове, стояла Кларк. Они о чём-то говорили — негромко, но напряжённо, и со стороны казалось, что сама ночь затаила дыхание, прислушиваясь к их словам. Стефа выпрямилась и направилась к ним. Подойдя, она склонила голову перед Командующей. Лекса обернулась и, увидев её, едва заметно улыбнулась: — Выглядишь лучше. Стефа кивнула, сглатывая ком в горле. Лекса снова повернулась к Кларк: — Твоя жертва бессмысленна. Ты не можешь нас остановить! Кларк стояла перед ней — бледная, с покрасневшими глазами, в которых дрожали слёзы. Но голос её, когда она заговорила, был тихим и твёрдым одновременно: — Да. Но вы можете… Стефа перевела взгляд на Индру, стоявшую чуть поодаль. Военачальница испепеляла Кларк злобным взглядом. Но Лекса не успела ответить. Со стороны толпы раздались крики — громкие, яростные, полные ненависти. Все обернулись. Двое воинов вели Финна через толпу. Он шёл, спотыкаясь, подталкиваемый грубыми руками, и его лицо было лицом человека, который уже всё понял. Который принял свою судьбу. Он оглядывал море искажённых гневом лиц, и в его глазах читалось нечто большее, чем страх. Смирение. И — где-то глубоко, на самом дне — тихая, почти незаметная надежда на то, что его смерть что-то изменит. Что она станет не просто концом, а началом. Началом мира. Его подвели к столбу и привязали — крепко, умело, так, чтобы не было ни единого шанса на побег. Ремни впились в запястья, но он даже не поморщился. Он смотрел вверх. В звёздное небо, которое было таким же равнодушным к его судьбе, как и толпа внизу. Звёзды мерцали холодно и далеко, и где-то там, среди них, был его дом. Его прошлое. Его мир, который он потерял навсегда. Кларк смотрела на него с любовью и горечью — тем особенным взглядом, каким смотрят на того, кого уже потеряли, но ещё не отпустили. В этом взгляде было всё: нежность, боль, отчаяние и та особая, щемящая нежность, которая бывает только перед самым концом. Стефа заметила этот взгляд и прищурилась. — Можно попрощаться? — прошептала Кларк, с надеждой глядя на Лексу. И в этот момент что-то внутри Стефы дрогнуло. Перед глазами всплыло воспоминание — яркое, болезненное, как незаживающая рана. Отец. Его бледное лицо на подушке, покрытое испариной. Его прерывистое, хриплое дыхание. И она сама — сидящая у его постели, держащая его за руку, считающая каждый вдох, каждый удар сердца. Она не успела. Она не успела сказать ему, как сильно любит его. Как благодарна за всё, чему он её научил. Как скучает по нему — уже тогда, ещё до того, как он ушёл. Если бы можно было повернуть время вспять, она отдала бы всё. Корону. Клан. Жизнь. Лишь бы ещё раз увидеть его глаза. Лишь бы сказать то, что не успела. «Папа, не уходи. Пожалуйста. Я ещё не готова». Стефа мотнула головой, прогоняя непрошеные мысли. Не сейчас. Не время. Вспоминать о погибших нужно после войны. А пока Финн жив — мира всё ещё нет. Лекса кивнула. Кларк на ватных ногах повернулась и направилась к Финну — быстро, как только могла, почти бегом, но с той особой, неестественной грацией, какая бывает у людей, которые держатся из последних сил, у которых сердце уже разбито, но ноги ещё несут. Подойдя вплотную, она замерла на мгновение. Её рука поднялась и коснулась его щеки — легко, почти невесомо, как крыло бабочки. Он закрыл глаза, прижимаясь к её ладони, и по его лицу пробежала тень — то ли боли, то ли облегчения. А потом она поцеловала его. Это был не просто поцелуй. Это был разговор без слов. В нём было всё: их первая встреча, их общие тайны, их надежды на будущее, которого никогда не будет. В нём была любовь — та самая, что сильнее смерти. И прощание — то самое, что разрывает душу на части. Их губы встретились в последний раз, и время замерло. Толпа замолчала. Даже барабаны, казалось, стихли. Был только этот поцелуй — бесконечный, как сама вечность, и короткий, как один удар сердца. Ни один мускул не дрогнул на лице Стефы, но внутри неё что-то сжалось. Что-то, чему она не могла подобрать названия. Кларк отстранилась. Её губы дрожали. Она что-то прошептала Финну — одними губами, едва слышно, только для него. И он едва заметно кивнул, не открывая глаз. В его лице был покой. Тот самый покой, который приходит только тогда, когда всё уже решено. Она обняла его. Он уткнулся лицом в изгиб её шеи, вдыхая её запах — в последний раз. Его губы коснулись её кожи. Его плечи дрогнули. И тогда она сделала это. Движение было почти незаметным. Короткий, точный удар — туда, где бьётся сердце. Нож вошёл в плоть с тихим, влажным звуком, который был слышен только ей. Только ему. Только Стефе, которая стояла достаточно близко, чтобы различить этот звук среди гула толпы. Кларк прижимала его к себе, чувствуя, как его тело вздрагивает, как его дыхание становится прерывистым, как его сердце — ещё мгновение назад бившееся в унисон с её — замедляется. Замедляется. Останавливается. Она держала его. Держала, пока он уходил. Пока последний выдох не сорвался с его губ и не растворился в ночном воздухе. А потом Кларк сделала шаг назад. И голова Финна безвольно упала на грудь. Его тело обмякло в ремнях, удерживаемое только верёвками. На его груди расплывалось тёмное, влажное пятно. Кровь стекала по животу, капала на землю — медленно, ритмично, как последние капли дождя после грозы. В руке Кларк блеснул нож. Лезвие было алым. Она стояла, не отводя глаз от лица Финна, и по её щекам текли слёзы — беззвучно, без единого всхлипа. В этом молчании было больше боли, чем в самом громком крике. Она убила его. Она подарила ему лёгкую смерть. Она забрала его боль и сделала своей. Толпа взорвалась. Крики, проклятия, рёв негодования — всё смешалось в один оглушительный гул. Индра рванулась вперёд, но Лекса подняла руку, и её голос, усиленный сталью, перекрыл шум: — Всё кончено! Со стороны лагеря Небесных людей раздался женский крик. Пронзительный, полный такой боли, что, казалось, даже звёзды вздрогнули. Рейвен. Она всё поняла. Стефа повернулась к Лексе всем корпусом. В её глазах полыхала злость — холодная, сдержанная, но оттого не менее опасная: — Это не соблюдение уговора! Лекса спокойно повернулась к ней: — Убийца мёртв. Это главное. Стефа сделала шаг вперёд, прищурившись. Её голос упал до шёпота, но в нём звенела сталь: — Да что с тобой творится? Ты же понимаешь, что это не казнь. Это милосердие. Ты дала им лазейку. Ты дала им то, чего они не заслужили. Они убили твоих людей — детей, женщин, стариков — а ты позволяешь им уходить от расплаты быстро?! Веки Лексы дрогнули. Она сделала шаг вперёд и оказалась вплотную к Стефе. Её лицо было каменным, но в глазах — в самой глубине — горело что-то, чего Стефа не ожидала увидеть. Не гнев. Не слабость. А странная, почти невыносимая усталость. Усталость человека, который слишком долго нёс на своих плечах слишком много. — Уговор выполнен! — произнесла Лекса твёрдо, чеканя каждое слово, и голос её прозвучал, как приговор, не подлежащий обжалованию — И мы сию же секунду начнём переговоры! Она развернулась и ушла в толпу, которая расступалась перед ней, как вода перед носом корабля. Индра последовала за ней, бросив на Стефу короткий, нечитаемый взгляд. Стефа осталась стоять на месте. Внутри неё боролись десятки чувств, и ни одно из них не могло победить. Она смотрела на тело Финна, всё ещё привязанное к столбу, на кровь, капающую на землю, на Кларк, которая стояла неподвижно, как статуя, не в силах отвести глаз от лица того, кого она только что убила из милосердия. И что-то внутри Стефы — то самое, что она так долго пыталась похоронить, — дрогнуло. Она провела ладонью по волосам и медленно повернулась к Себастьяну. Он стоял чуть поодаль, и в его глазах она увидела то же самое, что чувствовала сама. Смятение. Боль. И тихое, горькое понимание. — Она не понимает… — произнесла Стефа тихо, но в голосе её звенела горечь — Лекса сама не видит, что своими указами она настраивает кланы друг против друга. Проявить милосердие к убийце, который расстрелял деревню? Дать ему лёгкую смерть, пока наши люди требовали крови? Остальные кланы узнают об этом. И что они скажут? Что Хеда мягка с врагами. Что Трикру дали слабину! — Или… — спокойно возразил Себастьян, и его низкий голос прозвучал как якорь в бушующем море — они наконец поймут, что Хеда мудра. Что она не позволила мести ослепить себя. Что она выбрала мир, даже когда это было трудно. Даже когда это казалось невозможным. Стефа подняла на него глаза. В свете факелов его лицо казалось высеченным из камня — суровое, но полное той особой, неброской нежности, которую он позволял себе только с ней. — Кланы не хотят мира! — процедила Стефания. Себастьян помолчал. Вокруг них всё ещё кипела толпа, всё ещё кричали воины, всё ещё требовали крови, но здесь, в этом маленьком пространстве между ними, было тихо. Где-то вдалеке, со стороны лагеря Небесных, всё ещё звучал женский плач — протяжный, безутешный, похожий на вой раненого зверя. Стефа закрыла глаза. Запах дыма и крови всё ещё висел в воздухе. Но где-то за тучами, невидимые глазу, уже начинали бледнеть первые предрассветные звёзды. И в этом — в этом хрупком, едва уловимом переходе от тьмы к свету — была надежда. Та самая, ради которой стоило жить. Ради которой стоило умирать. Ради которой стоило прощать. Она выполнила уговор, теперь получит трон!