Сталь голубого сердца || Беллами Блейк

На улице уже потемнело. Ночь опустилась на лагерь быстро, как это всегда бывает в северных землях — без долгих сумерек, без перехода. Только что небо было серым, а через мгновение стало чёрным, и лишь звёзды холодными точками рассыпались над верхушками деревьев. Ветер гулял между палаток, трепал флаги Коалиции и заставлял пламя факелов метаться, словно испуганные птицы. Стефа сидела на кровати в своей палатке — той самой, которую заботливо установил Себастьян в её отсутствие. Походная койка была жёсткой, но после целого дня, наполненного смертью, воскрешением и напряжением, она казалась почти роскошью. Она устало провела ладонями по лицу, пытаясь стереть из памяти образ, который застыл перед глазами и никак не желал уходить. Линкольн. Его бледное, безжизненное лицо. Грудь, которая была неподвижна — она видела это собственными глазами. А потом — вдох. Судорожный, хриплый, невозможный. И он открыл глаза. — Господи, это сведёт меня с ума… — прошептала она, вставая с кровати. Она не могла больше сидеть в четырёх стенах. Воспоминания о переговорах с Лексой тоже не добавляли спокойствия. Когда они вернулись в лагерь, Стефа лично доложила Командующей обо всём — о мёртвом Линкольне, о разряде тока, о том, как он ожил. Лекса выслушала молча, не перебивая, а потом вынесла вердикт: мир будет. Но на её условиях. Небесные люди должны выдать некоего парня по имени Финн — того, кто устроил расстрел в одной из деревень Трикру. Его казнят по старым обычаям, и только после этого начнутся переговоры о мире. Кларк Лекса отпустила обратно в лагерь — передать это требование своему народу. Стефа помнила лицо Кларк, когда та услышала эти слова. Ужас. Но и решимость. Она не спорила. Просто кивнула и ушла. Стефа накинула на плечи плащ и решительно направилась к выходу из палатки. Ей нужно было проветриться. Пройтись. Подышать холодным ночным воздухом и попытаться выбросить из головы всё, что мучило её. Она откинула полог — и замерла. Перед ней стоял Себастьян с поднятой рукой, явно собиравшийся постучать. — Себастьян? — она удивлённо подняла брови. — Ты что, следишь за мной? Мужчина прокашлялся и опустил руку: — Никак нет, Стефания — он выдержал короткую паузу, а потом добавил — На самом деле я пришёл, чтобы сказать тебе то, о чём я узнал. Стефа огляделась — вокруг было тихо, лишь пара часовых вдалеке мерно прохаживались вдоль границы лагеря. Она кивнула и жестом пригласила Себастьяна внутрь. Тот вошёл, слегка пригнувшись — палатка была явно не рассчитана на его рост — и обернулся к ней. — Лекса держит в заложниках принца Азгеды. Роана. — Что?! Голос Стефы прозвучал громче, чем она хотела. Он был не просто удивлённым — он был злым. Она тут же понизила тон, но было поздно — слово уже сорвалось с губ и повисло в воздухе, как раскат грома. — Роана? — повторила она, и в её голосе прозвенело что-то острое, почти болезненное. — Она держит Роана? В заложниках? Как долго? Где? Себастьян прикрыл глаза, услышав гневный голос принцессы. Он ожидал этого. Но даже ожидание не подготовило его к тому огню, что вспыхнул в её глазах. Стефа приложила ладонь ко лбу и начала ходить из стороны в сторону — привычка, которая всегда выдавала её крайнюю степень волнения. Четыре шага туда, четыре обратно. Потом ещё раз. И ещё. — Ты так и будешь ходить из стороны в сторону или скажешь хоть что-нибудь? — произнёс Себастьян, спустя минуту молчания. Стефа резко повернулась к нему: — Я пытаюсь осмыслить то, что ты мне сказал! Ты хоть понимаешь, что Лекса творит? Держать в заложниках принца одного из величайших кланов — это даже не акт агрессии, Себастьян. Это объявление войны. Это вызов. Это... Она не договорила. Слишком много слов теснилось в голове одновременно. Себастьян усмехнулся — той самой усмешкой, которая означала, что он видит то, чего она сама, возможно, ещё не осознала. — А мне кажется… — произнёс он — ты слишком эмоционально отреагировала, услышав о Роане. Стефа замерла и нахмурилась: — Это ещё что за намёки? — Никаких намёков — пожал плечами Себастьян, но его глаза явно смеялись — Просто я помню, как когда-то твой отец и королева Ния обсуждали вашу будущую помолвку. Ты тогда кричала так, что было слышно на другом конце Голубых гор. «Я никогда не выйду за него! Никогда!» А потом убежала и спряталась в кузнице, и мне пришлось час тебя оттуда выманивать. — Это ещё к чему сейчас сказано? — зло спросила Стефа, и её щёки слегка порозовели — то ли от гнева, то ли от смущения, то ли от того и другого одновременно. — К тому, юная принцесса — спокойно ответил Себастьян, — что твоя реакция на новость о Роане была куда громче, чем на новость о том, что Лекса, возможно, развязывает войну с Азгедой. А это о чём-то говорит. Стефа открыла рот, чтобы возразить, но Себастьян поднял руку, останавливая её: — Дай мне закончить. Я не просто так вспомнил о вашей несостоявшейся помолвке. Королева Ниа всегда поддерживала Оускейн Кру. Ты это знаешь. Она относилась к тебе... скажем так, теплее, чем к собственному сыну. Я видел это своими глазами: она могла отчитать Роана за малейшую провинность, а тебя хвалила за те же самые поступки. Помнишь, как вы вместе стащили боевой лук из её арсенала и чуть не подстрелили советника? Стефа невольно фыркнула: — Это был несчастный случай. Мы целились в мишень. — Мишень находилась в двадцати футах левее советника, но он утверждал, что стрела пролетела в дюйме от его уха — напомнил Себастьян — Так вот. Ниа тогда наказала Роана — заперла его в покоях на неделю. А тебя она посадила рядом с собой и сказала: «У этой девочки огонь в крови. Из неё выйдет отличная королева». Ты помнишь? Стефа медленно кивнула. Она помнила. Помнила, как старая королева смотрела на неё — не как на чужого ребёнка, а почти как на родного. Это было странно. Это было непривычно. Но это было приятно. — И теперь… — продолжил Себастьян, — когда ты готовишься занять трон Оускейн Кру, поддержка Нии была бы очень кстати. А учитывая, что она всегда относилась к тебе с необъяснимой теплотой, логично предположить, что она эту поддержку окажет. Особенно если её сын, за которого тебя когда-то хотели выдать, сейчас в плену у Лексы. Ты можешь стать для Нии не просто союзницей. Ты можешь стать ключом к освобождению Роана. Стефа долго молчала, переваривая услышанное. А потом вдруг горько усмехнулась: — Знаешь, я всегда подозревала кое-что. Глупое. Детское. Но... — Что именно? — насторожился Себастьян. — Что у моего отца и королевы Нии был роман! — выпалила Стефа и сама удивилась тому, как легко эти слова сорвались с губ — Моя мать погибла при родах. Я никогда её не знала. А Ниа... она была рядом. Она приезжала в Голубые горы каждый год. Она привозила мне подарки. Она смотрела на меня так, как будто я была для неё особенной. И мой отец... он всегда улыбался, когда говорил о ней. По-особенному. Не так, как о других союзниках. Себастьян нахмурился и покачал головой: — Нет. Этого не могло быть! — Почему ты так уверен? — Потому что я был его ближайшим другом, Стефа! — ответил он серьёзно, без тени обычной усмешки — Я знал Эйдана лучше, чем кто-либо. Мы прошли вместе войну, мир, потери и победы. Если бы у него был роман с Нией, я бы знал. Он бы рассказал мне. Или, по крайней мере, я бы заметил. Но ничего не было. Он уважал её как правительницу, ценил как союзницу и, возможно, видел в ней родственную душу — такого же сильного, жёсткого лидера, как он сам. Но роман? Нет! Эйдан любил твою мать, Стефа. Он любил её до последнего вздоха. И ни одна женщина, даже такая, как Ниа, не могла занять её место. Стефа опустила взгляд. Она ожидала, что её теория будет разбита, но всё равно почувствовала странное облегчение. — Я просто думала... — начала она и запнулась. — Ты просто искала объяснение тому, почему Ниа относилась к тебе иначе — закончил за неё Себастьян — Но объяснение проще, чем ты думаешь. Ты была дочерью её ближайшего союзника. Ты была сильной, дерзкой, умной девчонкой. Она видела в тебе потенциал. Возможно, она даже видела в тебе то, чего не видела в собственном сыне — ту искру, которая делает правителя великим. Это не роман с твоим отцом. Это уважение. К тебе. Не к твоему происхождению. К тебе самой! Стефа медленно кивнула. В горле стоял комок, который она отказывалась признавать. — Спасибо… — тихо сказала она. — За что? — За то, что разбиваешь мои глупые теории. Даже когда они мне дороги. Себастьян усмехнулся: — Для этого я и нужен. Чтобы разбивать глупые теории и подавать меч, когда ты решаешь, что с тебя хватит. Стефа фыркнула, и напряжение наконец спало. Она снова могла дышать. Снова могла думать. И где-то глубоко внутри она чувствовала странную, необъяснимую благодарность за то, что её теория оказалась ошибочной. Потому что если бы это было правдой... это всё слишком усложнило бы. — Значит, Ниа поддержит меня на троне — подвела она итог — Потому что он уважает меня. А не потому, что она хотела или, возможно, до сих пор хочет выдать меня за него замуж. — Именно! — кивнул Себастьян — И это, кстати, ещё одна причина, почему Лекса хочет, чтобы ты была рядом. Она знает о связи между тобой и Нией. Знает, что если ты поддержишь мир с Небесными, Ниа, возможно, не станет возражать. А если Ниа не станет возражать, у Лексы будет на одного врага меньше. — Всё всегда сводится к политике! — горько усмехнулась Стефа. — Так устроен мир, принцесса. Ты сама это знаешь. — Знаю. Но иногда хочется, чтобы было иначе. Чтобы люди помогали друг другу не потому, что это выгодно, а потому, что это правильно. — Когда-нибудь… — сказал Себастьян — ты станешь королевой. И тогда сможешь сделать этот мир таким, каким хочешь его видеть. А пока — играй по правилам. И используй каждое преимущество, которое у тебя есть. Даже если это преимущество — старая дружба с королевой, которая когда-то хотела видеть тебя своей невесткой. Стефа закатила глаза, но улыбка всё же тронула её губы. — Ты опять про это! — Я просто напоминаю. Вдруг ты передумаешь. Роан, говорят, стал очень хорош собой. И он всё ещё не женат. — Себастьян! — Всё, молчу. Иди проветрись. А я проверю посты. Завтра будет тяжёлый день. Он вышел, и полог опустился за ним. Стефа ещё долго стояла посреди палатки, качая головой и думая о том, как странно переплетаются нити судьбы. Роан. Ниа. Лекса. Её отец. Все они были частью одного огромного узора, и где-то в центре этого узора стояла она сама. Принцесса. Будущая королева. Женщина, которой предстояло сделать выбор, способный изменить всё.

***

Не успела Стефа как следует отдышаться после ухода Себастьяна, как полог палатки откинулся снова. На этот раз без стука. Без предупреждения. Просто в проёме возникла фигура. Лекса. Стефа, всё ещё стоявшая посреди палатки после разговора с Себастьяном, резко обернулась. Её глаза вспыхнули — в них ещё не остыл гнев, вызванный новостями о Роане. — Лекса? — произнесла она, и в голосе прозвучало куда меньше почтения, чем обычно — Ещё один ночной визит? Сегодня у меня, похоже, популярность. Может, мне просто выйти наружу и объявить приёмные часы? Лекса проигнорировала колкость. Она прошла внутрь — спокойно, размеренно, как всегда — и остановилась в центре палатки. — Ты отправишься в лагерь Небесных людей! — произнесла она без предисловий — С дозорными. Прямо сейчас. Стефа скрестила руки на груди. — Я только что вернулась оттуда. Если ты забыла. — Я не забыла. Но мне нужно, чтобы ты пошла снова. Ты увидишь Линкольна. Убедишься, что он в порядке. Что это не трюк, не временное помутение, не иллюзия. Мне нужно подтверждение. От человека, которому я доверяю. — От человека, которого ты можешь использовать! — поправила Стефа — Давай называть вещи своими именами, Лекса. Ты не доверяешь мне. Ты используешь меня. Как инструмент. Как пешку. Как символ. — Я использую тебя как союзницу! — ответила Лекса, и её голос стал на градус холоднее — Или ты забыла наш уговор? — Я помню наш уговор! — отрезала Стефа — Я помогаю тебе — ты отдаёшь мне корону. Но уговор не означает, что я буду бегать по твоим поручениям среди ночи, как послушная собачонка. У тебя есть воины. Есть разведчики. Есть та же Индра. Пошли её. Или пойди сама. — Индра предвзята. А я не могу покинуть лагерь сейчас. Завтра на рассвете Кларк вернётся с ответом. Если ответ будет положительным, мы начнём переговоры о мире. К этому моменту я должна знать наверняка, что их способность возвращать жнецов к жизни — не обман. — Тогда давай я схожу утром! — предложила Стефа — Перед рассветом. Я успею вернуться до того, как Кларк... — Ты пойдёшь сейчас! — перебила Лекса — Это не обсуждается. Стефа шагнула вперёд. Её глаза сузились, а голос задрожал от едва сдерживаемого гнева: — Ты не можешь просто приказывать мне, Лекса! Я не твоя подданная! Я — наследница Оускейн Кру, и я... — Ты — наследница, которая пока ещё не королева! — резко оборвала её Лекса, и в её голосе прорезалась сталь. Она сделала шаг навстречу, и теперь они стояли лицом к лицу — так близко, что Стефа чувствовала её дыхание — Ты хочешь корону? Ты её получишь. Но только тогда, когда я скажу. И только на моих условиях. Ты клялась помочь мне. Ты согласилась на это. Так будь добра — выполняй! — Я не соглашалась быть твоей пешкой! — выкрикнула Стефа — Я не соглашалась на то, чтобы ты распоряжалась мной, как вещью! Ты держишь Роана в заложниках — ты хоть понимаешь, что это значит? Ты развязываешь войну с Азгедой, ты манипулируешь мной, ты... — Достаточно! Голос Лексы прогремел, как удар грома. Не громкий — но властный, пробирающий до костей. Стефа замолчала на полуслове. Не от страха. От неожиданности. Она редко слышала, чтобы Лекса повышала голос — Командующая всегда добивалась своего холодной логикой, а не криком. Значит, сейчас она действительно была на грани. — Ты возомнила о себе слишком много, Стефания! — произнесла Лекса, и каждое слово падало, как камень — Ты думаешь, что можешь диктовать мне условия? Ты думаешь, что твоя дружба с Роаном, твоя обида на меня, твоя гордость — всё это имеет значение прямо сейчас? Нет! Не имеет. Прямо сейчас имеет значение только одно: мы на пороге войны или мира. И ты сделаешь то, что я скажу, потому что это нужно не мне. Это нужно Коалиции. Это нужно твоему клану. Это нужно каждому человеку, который встретил тебя на рынке Полиса и поверил, что ты принесёшь мир! Стефа молчала. Её грудь вздымалась от тяжёлого дыхания, а кулаки были сжаты так, что ногти впивались в ладони. Она хотела возразить. Хотела бросить Лексе в лицо ещё что-нибудь — резкое, колкое, болезненное. Но не могла. Потому что Лекса была права. — Ты закончила? — спросила Лекса уже тише, но всё ещё с той стальной ноткой, которая не терпела возражений. Стефа сглотнула и кивнула. — Тогда слушай внимательно. Ты пойдёшь в лагерь Небесных. Не как принцесса. Не как наследница. Как мой представитель. Ты увидишь Линкольна. Ты поговоришь с ним. Ты убедишься, что он в здравом уме и что его возвращение к жизни — не фокус и не временное явление. Ты вернёшься и доложишь мне. Это всё. Никаких споров. Никаких условий. Это не обсуждается. Стефа выдержала долгую паузу. Ей потребовалось всё самообладание, чтобы не ответить резкостью. Отец учил её: есть моменты, когда нужно стоять на своём, и есть моменты, когда нужно признать чужую правоту. Сейчас был второй случай. — Хорошо! — произнесла она наконец. — Я пойду. Но не потому, что ты приказала. — А почему? — спросила Лекса, приподняв бровь. — Потому что я хочу увидеть Линкольна своими глазами. Хочу убедиться, что это не обман. И ещё... — она замялась, подбирая слова — я хочу понять, что они за люди. Эти Небесные. Их женщина вернула мёртвого к жизни. Это... это не укладывается в голове. Я должна понять, с кем мы имеем дело. Лекса медленно кивнула. — Вот теперь ты говоришь как будущая королева. А не как обиженная девочка. — Я никогда не была обиженной девочкой… — возразила Стефа. — Я была в ярости. Это разные вещи! — Знаю — ответила Лекса, и уголки её губ дрогнули в чем-то похожем на улыбку — Именно поэтому ты мне и нужна. Твой гнев — это сила. Но только тогда, когда ты направляешь его в нужное русло. Стефа накинула плащ и направилась к выходу. У самого полога она остановилась и обернулась: — Лекса. — Да? — Роан. Ты держишь его в Полuce. Я знаю. И я хочу, чтобы ты знала: когда всё это закончится, я буду просить тебя освободить его. Не сейчас. Я понимаю, что сейчас не время. Но когда мир с Небесными будет заключён, когда Коалиция будет в безопасности... я хочу, чтобы ты отпустила его. Лекса посмотрела на неё долгим, изучающим взглядом. А потом медленно кивнула: — Когда всё это закончится — мы поговорим о Роане. Я не обещаю, что отпущу его. Но обещаю, что выслушаю тебя. — Этого достаточно — ответила Стефа. — Пока… И вышла в ночь. Ветер ударил в лицо, но она уже не чувствовала холода. Она чувствовала только решимость. И странное, непривычное чувство — как будто она только что прошла проверку. Как будто Лекса проверяла её. И, возможно, она эту проверку выдержала. Стефа шла к началу лагеря быстрым, решительным шагом. Ночь обступила её со всех сторон — тёмная, холодная, полная звуков: где-то трещали сверчки, где-то всхрапывали лошади, где-то перекликались часовые. Но она не замечала ничего этого. Её мысли были заняты другим: Лексой, Роаном, предстоящей встречей с теми, кто ещё вчера был врагом, а завтра мог стать союзником. Она не знала, что ей придётся куда-то идти. Поэтому она была почти не собрана: волосы просто распущены и тяжелым огненным водопадом спадали на плечи, а из одежды — всё тот же дорожный костюм, что и днём. Никаких доспехов. Никаких украшений. Никакой подготовки. Только она сама и холодная сталь меча за спиной. У начала лагеря её ждали двое всадников на лошадях. Молчаливые, в масках, скрывающих лица, они сидели в сёдлах, как изваяния, и явно дожидались именно её. Стефа подошла к ним, коротко кивнула и, не сказав ни слова, пошла вперёд — туда, где за тёмной полосой леса уже угадывались огни вражеского лагеря. Всадники спешились и последовали за ней, ведя лошадей в поводу. Необходимости в Шторме Стефа не видела. Идти было всего ничего — несколько минут быстрым шагом через редкий лес, и вот уже массивные ворота лагеря Небесных людей выросли перед ней на расстоянии вытянутой руки. Грубо сколоченные из металлических листов и брёвен, они выглядели внушительно, но вблизи было видно, что строили их наспех — кое-где болты торчали криво, кое-где листы были приварены неровными швами. — Земляне! Крик дозорного разорвал тишину. На стенах и вышках засуетились люди. Затворы автоматов защёлкали, и несколько стволов уставились на троих незваных гостей. Лучи ручных фонарей разрезали темноту, выхватывая из мрака фигуру Стефы и двух воинов за её спиной. Стефа не дрогнула. Она стояла, выпрямив спину, и смотрела прямо перед собой. Через прорези в воротах она увидела его. Беллами. Тот самый парень, которого она чуть не убила несколькими часами ранее. Тот самый, кто пытался выбить меч из её рук — и проиграл. Сейчас он тоже держал автомат поднятым, но, подойдя ближе к воротам и узнав рыжеволосую гостью, слегка опустил ствол. За его спиной толпились люди. Они смотрели на Стефу со страхом, с ужасом, с тревогой. Они думали, что время пришло. Что ответ нужно дать сейчас. Что переговоры окончены и началась война. — Что вам нужно? — произнёс Беллами, не открывая ворота. Его голос звучал напряжённо, но без враждебности. Скорее — с плохо скрываемым раздражением. — Я думал, у нас есть время до рассвета. Стефа вздохнула. Она понимала, как это выглядит. Вооружённые земляне у ворот глубокой ночью. Без предупреждения. Без объяснений. Если бы ситуация была обратной, она сама бы уже отдала приказ стрелять. — Планы поменялись! — произнесла она ровно. — Командующая прислала меня проведать Линкольна. Вновь… Беллами поджал губы. Его пальцы сжались на цевье автомата. — Ты и так увидела достаточно. Разве этого мало Командующей? Стефа прикрыла глаза, досчитала до трёх, чтобы не сорваться, и снова подняла взгляд на парня: — Воин, лучше вам прямо сейчас показать мне Линкольна. Если не хотите, чтобы уговор был расторгнут ещё раньше, чем солнце взойдёт. Беллами тяжело вздохнул. Он явно боролся с собой — с желанием послать незваных гостей обратно в ночь и с пониманием, что от этого визита зависит слишком многое. Наконец он повернулся к дозорным: — Открыть ворота! Дозорные зло и непонимающе покосились на него, но, увидев его непроницаемое лицо и взгляд, устремлённый прямо на Стефу, подчинились. Заскрипели механизмы, залязгали засовы, и тяжёлые створки начали медленно разъезжаться в стороны. Стефа сделала шаг назад, давая воротам открыться. Всадники спрыгнули с лошадей и встали по бокам от неё, держа руки на оружии. Их маски, скрывающие лица, в неверном свете факелов делали их похожими на демонов, и это, наверное, ещё больше сеяло страх в сердца жителей лагеря. Беллами вышел вперёд, убирая автомат за спину. — Прежде чем вы войдёте… — произнёс он, и его голос прозвучал твёрдо, хотя взгляд, брошенный на всадников, был полон злости — придётся сдать оружие! Стефа усмехнулась — холодно, почти издевательски: — С какой стати такие просьбы? Это не мы начали вражду. — Придётся сделать, как просят — ответил Беллами, сжимая челюсть — или же вам придётся развернуться и уйти. Стефа выдержала его взгляд. Долго. Оценивающе. А потом обернулась к всадникам и кивнула. Те переглянулись — явно недовольные — но подчинились. Ножи, кинжалы, короткие мечи — всё полетело в руки дозорных. Сама Стефа потянулась рукой за спину и медленно, с лязгом, вытащила свой меч. Она не сводила глаз с лица Беллами, пока протягивала ему оружие рукоятью вперёд. — Лучше без глупостей, воин! — произнесла она тихо, но отчётливо — Если через час нас не будет, ваш лагерь сотрут с лица земли. Беллами прищурился и усмехнулся — той самой дерзкой усмешкой, которую Стефа запомнила ещё с их первой встречи: — То же самое хотел сказать и я. Он забрал меч и передал его дозорным. Стефа оглядела лагерь, в который они вошли. Он был обустроен наспех, но с умом. Часовые башни, сколоченные из обломков корабля, поднимались над стенами. Костры горели повсюду, отбрасывая пляшущие тени на палатки — небольшие, серые, явно рассчитанные на одного-двух человек. В воздухе пахло дымом, металлом и чем-то ещё — может быть, страхом. Беллами обернулся и коротко приказал: — Следуйте за мной. Стефа пошла за ним. Двое всадников — за ней. Они прошли сквозь толпу, и взгляды Небесных людей жгли спину даже после того, как последние палатки остались позади. Впереди, в самом центре лагеря, возвышался он. Корабль. Огромный. Величественный. Он стоял вертикально, словно колесо, уходящее в ночное небо, и его металлические бока тускло блестели в свете факелов. В десять раз больше того, что они видели днём. Стефа на мгновение замедлила шаг, задирая голову. — Впечатляющее сооружение… — произнесла она, и в её голосе не было лести — только сухая констатация факта. Беллами, шедший впереди, обернулся через плечо и кивнул: — Мы называем его Ковчег. Он пробыл в космосе почти сто лет, прежде чем рухнуть сюда. Спасибо. Я передам кораблю, что он впечатлил принцессу. Уверен, он будет польщён. Стефа не ответила на шутку. Она продолжала идти, и её лицо оставалось непроницаемым. Некоторое время они шли в тишине, и только звук шагов эхом разносился по металлическим коридорам. Но парень, казалось, чувствовал себя неуютно в этой тишине, потому что через минуту он снова заговорил: — Знаешь, ты могла бы прийти и одна. Без сопровождения. Это показало бы твою уверенность. Стефа бросила на него короткий взгляд — холодный, оценивающий. — Мы не союзники. Пока мир не подтверждён, мы — враги. А я не собираюсь доказывать что-либо глупостью. Беллами усмехнулся — но не дерзко, скорее отмечая её правоту: — Кларк доказала. А ты — нет… — он поймал её злой взгляд и осёкся, поджав губы — Молчу. Они подошли к одной из двери. Беллами толкнул её и вошёл первым. Стефа и двое всадников — следом. Едва они переступили порог, как все, кто был внутри, мгновенно насторожились. Октавия, сидевшая у койки Линкольна, подняла голову и замерла. Кларк, стоявшая у стены, выпрямилась. А женщина, которая вернула Линкольна к жизни — шагнула вперёд и встала между Стефанией и остальными. — У нас ещё есть время до рассвета! — произнесла она. Её голос звучал твёрдо, но без враждебности — Если вы пришли за ответом сейчас, вы пришли зря. Мы ещё не приняли решение. Стефа подняла руку — спокойно, без резкости: — Я пришла не за ответом. Командующая хочет убедиться, что состояние Линкольна стабильно. Что его возвращение — не трюк. Я здесь, чтобы увидеть это своими глазами. Не более. Женщина помедлила, но отступила, пропуская Стефу к койке. Линкольн, до этого полулежавший на подушках, с трудом приподнялся. Его лицо было бледным, измученным, но взгляд оставался ясным. Он узнал её — по волосам. И склонил голову — почтительно, но не подобострастно. — Стефания из Оускейн Кру! — произнёс он, и его голос, хотя и слабый, прозвучал с достоинством — Мне льстит, что вы снова пришли проведать меня лично. Я слышал о вашей потере. Примите мои соболезнования. Король Эйдан был великим правителем. Стефа выпрямилась. Краем глаза она заметила, как Кларк нахмурилась, услышав о соболезновании — она явно не знала. Октавия, сидевшая рядом с Линкольном, перевела взгляд на Стефу, и в её глазах промелькнуло что-то похожее на осознание. Беллами, стоявший у двери, просто молчал. — Благодарю, Линкольн! — ответила Стефа ровно — Как твоё самочувствие? Я должна доложить Командующей. — Бывало и хуже — слабо усмехнулся Линкольн — Я был жнецом. Я умирал. А теперь я жив и могу говорить с вами. Это уже больше, чем я мог надеяться. Стефа кивнула. Она задала ещё несколько вопросов — коротких, деловых: что он помнит, чувствует ли боль, узнаёт ли людей. Линкольн отвечал спокойно и честно. Он не пытался убедить её в чём-то. Просто говорил правду. — Хорошо! — произнесла она наконец — Я увидела достаточно. Надеюсь, этот раз — последний, и Командующей будет довольна. Выздоравливай, Линкольн из Трикру. — Благодарю, принцесса! — ответил он и склонил голову. Стефа развернулась, чтобы уйти, но дорогу ей преградила Кларк. Блондинка стояла, сжимая кулаки, и в её глазах горела та самая отчаянная решимость, которую Стефа видела раньше — в палатке переговоров. — Стефа… — произнесла она, и её голос дрогнул — я вижу, что ты не такая, как Лекса. Ты не просто выполняешь приказы. Ты думаешь. Ты чувствуешь. Я знаю, что... — Что ты знаешь? — резко перебила её Стефа, прищурившись — Кларк из Небесных людей. Что ты знаешь? Кларк замолчала, не находя слов. А Стефа продолжила — холодно, отчётливо, каждое слово как удар клинка: — Вот именно. Ты ничего не знаешь. Ни обо мне. Ни о Лексе. Ни о наших обычаях. Ты пришла в наш мир несколько месяцев назад и думаешь, что можешь судить нас? Ты не знаешь, через что мы прошли. Не знаешь, что значит жить на этой земле. Она сделала шаг вперёд, и Кларк невольно отступила. — Поэтому я повторюсь… — произнесла Стефа — Если вы хотите мира — отдайте Финна Лексе! Это будет первый шаг к тому, чтобы избежать войны. И это не обсуждается. Беллами вышел вперёд. Его руки были скрещены на груди, а лицо выражало ту самую спокойную, но непоколебимую уверенность, которая, видимо, была его отличительной чертой. — Что вы с ним сделаете? — спросил он. Стефа повернулась к нему: — Они его казнят. — Кто — они? — Народ — ответила она. — Каждый, кому Финн причинил боль. Каждый, у кого он забрал жизнь дорогого человека. Они будут подходить по одному и наносить удары и порезы на его теле. Пока он не погибнет. В комнате повисла мёртвая тишина. Кларк прикрыла глаза и тяжело задышала, пытаясь справиться с собой. Женщина, стоявшая у стены, прижала руку ко рту, и её лицо исказилось от ужаса — она явно представила, что придётся пережить парню. Октавия поджала губы и посмотрела на Линкольна, ища подтверждения. Тот молча кивнул. — Дам вам совет! — произнесла Стефа, и её голос прозвучал ровно, без злорадства, но и без жалости — Не геройствуйте. Не пытайтесь защитить его. Он теперь не просто ваш человек. Он — убийца детей, женщин и стариков! Даже если вы откажетесь его отдать, он всё равно погибнет. Только уже на войне. Вместе с вами. И сотнями других. Она выпрямилась и встретила взгляд Беллами, который стоял прямо перед ней. — А теперь мне пора. — Подожди! — произнёс он, и всадники за спиной Стефы мгновенно напряглись, делая шаг вперёд. Беллами даже не взглянул на них — Ты же и сама понимаешь, что если будет война, погибнет слишком много людей. Но с нашими технологиями ваших погибнет в разы больше. Стефа даже не моргнула. — Что ж… — ответила она спокойно — тогда это будет достойная смерть на поле боя. И, не сказав больше ни слова, вышла из медпункта. Двое всадников последовали за ней. Беллами остался стоять, глядя на закрывшуюся дверь. На его лице застыло странное выражение — не злость, не страх, а что-то похожее на невольное уважение. Эта девушка, эта принцесса, совершенно не боялась смерти. Как и все воины двенадцати кланов. Земляне — это люди, привыкшие к смерти и войнам. Умереть на поле боя для них не проклятие. Это честь. И это, пожалуй, пугало его больше всего.

***

Ночь прошла быстро — слишком быстро, как это всегда бывает, когда тело измотано до предела, а разум наконец перестаёт терзать себя бесконечными мыслями. Как только Стефа вернулась в лагерь и добралась до своей палатки, она рухнула на походную койку, даже не сняв сапог. Догонялки туда-сюда — сначала к Небесным, потом обратно, потом снова к Небесным — вымотали её за целый день так, что проблем со сном не возникло. Она отключилась мгновенно, даже не успев накрыться одеялом. Проснулась она рано. За окном — если можно было так назвать полог палатки — небо только начинало светлеть, окрашиваясь в бледно-серые тона. Где-то пела первая птица. Лагерь уже оживал: слышались голоса воинов, звон оружия, ржание лошадей. Стефа села на кровати и провела ладонями по лицу, прогоняя остатки сна. И сразу же почувствовала это — неприятное, тянущее предчувствие где-то под ложечкой. Скоро Небесные люди должны дать ответ. И, о боги, она чувствовала: этот упрямый народ что-то удумает. Что-то, что ей не понравится. Она встала и быстро оделась. Сегодня она выбрала костюм, достойный наследницы Оускейн Кру: черный кожаный дублет с высоким воротником и серебряной шнуровкой на плечах. На поясе — широкий кожаный ремень с пряжкой в виде двух скрещённых молотов, фамильного герба Оускейн Кру. Сапоги до колен, усиленные металлическими вставками. И завершающий штрих — длинный плащ из плотной тёмной шерсти, подбитый мехом снежной лисицы, с вышитым на спине серебряным гербом клана. Она застегнула его на плече, взяла меч и вышла наружу. Лагерь уже кипел жизнью. Воины Трикру сновали между шатрами, проверяли оружие, чистили лошадей, разжигали костры для утренней трапезы. Небо было светлым и ясным — ни облачка. Хороший день для битвы. Или для мира. Стефа шла между шатров, высматривая знакомую фигуру. Себастьян должен был быть где-то здесь. Она уже собиралась окликнуть одного из воинов, чтобы спросить, где военачальник, когда заметила его сама. Он стоял в отдалении, у одного из дальних шатров, и разговаривал с каким-то мужчиной. Стефа замедлила шаг. Что-то в этой сцене её насторожило. Она прищурилась и пригляделась. Себастьян передал собеседнику свиток. Маленький, перевязанный кожаным шнурком, с восковой печатью. И даже с этого расстояния Стефа узнала знак на печати — два скрещённых молота над горной вершиной. Герб Оускейн Кру. Она нахмурилась. Зачем Себастьяну передавать свиток с их фамильным гербом какому-то воину Трикру? Она уже хотела подойти, но замерла, потому что в этот момент Себастьян и незнакомец рассмеялись — тихо, по-товарищески — и пожали друг другу руки. И тогда она увидела. На запястье мужчины, там, где кожаная перчатка не доходила до рукава, виднелась татуировка. Чёрные линии, изогнутые, как степные ветра. Метка покорности Азгеде. Знак Ледяного народа. Это был воин Азгеды. Но одет он был как воин Трикру — в стандартный доспех, с гербом Коалиции на груди. Маскировка. Стефа моргнула. Мужчины разошлись в разные стороны. Себастьян направился к центру лагеря, а незнакомец — к дальним шатрам, туда, где располагались разведчики. Что это было за письмо? С какого перепугу воин Азгеды носил одеяния клана Трикру? И что они вообще обсуждали — со смехом, с рукопожатием? В голове у Стефы закружились вопросы. Тайриз? Нет, не похоже. Азгеда и Оускейн Кру всегда были в хороших отношениях, но тайные свитки, маскировка, скрытые встречи на рассвете — это не было похоже на обычную дипломатию. Это было похоже на заговор. Или на что-то, о чём Себастьян ей не рассказывал. Она уже собиралась окликнуть военачальника, когда чья-то ладонь легко коснулась её спины. Стефа резко обернулась, хватаясь за рукоять меча, и тут же выдохнула. Лекса. Командующая стояла перед ней — собранная, спокойная. Но её глаза смотрели внимательно, изучающе. Она явно заметила, как напряжена Стефа. — Ты следишь за кем-то? — спросила Лекса, прищурившись, и перевела взгляд туда, куда секунду назад смотрела принцесса. Но там уже никого не было: ни Себастьяна, ни воина Азгеды. Только пустой проход между шатрами. Стефа вздохнула и заставила себя выпрямиться: — Никак нет. Просто... Она замялась. Говорить правду Лексе — значило либо выдать Себастьяна и его тайные дела, либо признаться, что она сама ничего не понимает. И то, и другое было нежелательно. Она не знала, кому доверять. И пока не узнает — не будет делиться подозрениями даже с Командующей. — Я вспомнила сон, который мне приснился пару дней назад… — произнесла она и выдавила слабую улыбку. Брови Лексы слегка приподнялись: — Сон? Стефа кивнула: — Странно, да? Я знаю, что у моего рода никогда не было снов. Сама всю жизнь спала, как мёртвая. А тут вдруг... — Действительно странно… — задумчиво произнесла Лекса — Я слышала об этом от твоего отца. Он говорил, что это фамильная черта Оускейн Кру: спать без сновидений — значит, духи предков не тревожат. И вдруг — сон. О чём он был? Стефа покачала головой, надеясь, что Лекса не будет настаивать: — Сложно объяснить. Отец... он говорил со мной. Но я не уверена, что это было послание. Возможно, просто нервы. Лекса смотрела на неё ещё мгновение, а потом, к счастью, не стала расспрашивать дальше. Она лишь кивнула и, казалось, переключилась на свои мысли. — Ладно — произнесла она. — Тогда я пойду. Стефа нахмурилась: — Подожди. Ты что-то хотела? Явно неспроста ты ушла от своего шатра так далеко. Лекса остановилась и обернулась: — Я хотела отправить тебя узнать решение, которое приняли Небесные люди. Но, как я понимаю, проблем у тебя и своих сейчас хватает! — Она окинула Стефу внимательным взглядом, задержавшись на её бледном лице и тёмных кругах под глазами — Тебе бы следовало сходить в лечебный шатёр на углу лагеря. Выглядишь болезненно. И, коротко кивнув на прощание, удалилась. Стефа осталась стоять на месте, переваривая слова Командующей. Настроение у Лексы сегодня было явно лучше, чем вчера. Оно и к лучшему. Меньше вопросов. Меньше подозрений. Но сейчас Стефа точно не собиралась сидеть сложа руки. Развернувшись, она направилась в ту сторону, куда ушёл тот самый мужчина из Ледяного народа. Ей нужно было узнать, что здесь происходит. И она узнает. Стефа вышла за пределы лагеря, стараясь держаться в тени шатров, пока последние посты не остались за спиной. Часовые были заняты своими делами — кто-то точил клинок, кто-то негромко переговаривался у догорающего костра, — и на неё почти не обращали внимания. Она была не пленницей. Она была союзницей. По крайней мере, пока. По крайней мере, для них. Впереди, у самой кромки леса, мелькнула фигура. Та самая. Мужчина шёл быстро, но без паники — поступь человека, уверенного, что за ним никто не следует. Стефа огляделась через плечо, убеждаясь, что ни один взгляд не направлен в её сторону, и скользнула в лес, как нож входит в ножны — бесшумно, плавно, неотвратимо. Лес принял её прохладой и сыростью. Здесь было темнее, чем в лагере, — кроны старых деревьев сплетались над головой, пропуская лишь редкие полосы утреннего света, которые ложились на землю косыми золотыми колоннами. В воздухе пахло прелой листвой, влажным мхом и чем-то терпким. Где-то в вышине перекликались птицы, но их голоса казались приглушёнными, далёкими, словно лес сам призывал к тишине. Стефа двигалась бесшумно. Каждый шаг был выверен до миллиметра — носок сапога сначала касался земли, проверяя, не хрустнет ли ветка, и только потом она переносила вес. Себастьян учил её этому годами: «Лес — не твой враг, но и не друг. Он — зеркало. Если ты шумна — он выдаст. Если спокойна — укроет». И сейчас лес укрывал её, прятал среди теней, пока она шла по следу. Впереди, метрах в пятидесяти, колыхались кусты. Мужчина продирался сквозь подлесок, не заботясь о шуме — он не ждал погони. Его фигура то появлялась в просветах между стволами, то исчезала за густой листвой. Стефа не сводила с него глаз. Её дыхание было ровным, глубоким, сердце билось размеренно — не от страха, а от того особого охотничьего азарта, который она испытывала ещё в детстве, когда отец брал её на первую охоту. — Вот ты и попался… — прошептала она одними губами, и это был не звук — скорее выдох, обещание, которое ещё предстояло сдержать. Она шла за ним по пятам, но с расстояния. Достаточно далеко, чтобы оставаться незамеченной. Достаточно близко, чтобы слышать его шаги. Лес становился гуще. Ветки цеплялись за её плащ, словно пытались удержать, но она уворачивалась — мягко, текуче, как вода огибает камни. С каждым шагом она чувствовала, как напряжение внутри нарастает, как интуиция кричит: что-то здесь не так. Но она продолжала идти. Потому что другого выхода не было. Потому что этот человек знал что-то, чего не знала она. И она должна была это узнать. Мужчина вышел на поляну. Стефа замерла за толстым стволом дуба, выглядывая из-за него. Посреди поляны стоял конь — гнедой, осёдланный, готовый к долгой дороге. Он был привязан к низкой ветке и нетерпеливо перебирал копытами, словно чувствовал, что хозяин спешит. — Проклятье… — выдохнула Стефа и бросилась вперёд. Она выхватила меч на бегу — сталь пропела свою короткую, холодную песню, покидая ножны. Ноги несли её через поляну, плащ развевался за спиной, сердце колотилось где-то в горле. Но она не успела. Мужчина уже вскочил в седло — одним слитным, отработанным движением — ударил каблуками в бока лошади и сорвался с места. Копыта взрыли влажную землю, и конь рванул в галоп, унося всадника в глубину леса. Стефа замерла на краю поляны, тяжело дыша. Всадник исчез среди деревьев, и только удаляющийся топот копыт ещё несколько секунд висел в воздухе, а потом растворился в тишине. Она прикрыла глаза. С губ сорвалось ругательство — грубое, злое, совсем не подобающее принцессе, но сейчас ей было плевать. Внутри кипела ярость — та самая, о которой говорил отец во сне. Гнев их рода. Огонь, который может либо согреть, либо сжечь дотла. Стефа замахнулась и со всей силы ударила лезвием меча по стволу ближайшего дерева. Сталь вошла глубоко, с мерзким скрежетом, и брызнули щепки. Дерево заскрипело — жалобно, протяжно — словно живое существо, получившее рану. С силой выдернув меч, она стояла, тяжело дыша, чувствуя, как пот катится по виску, как кровь пульсирует в жилах, как гнев застилает глаза красной пеленой. Она приложила ладонь ко лбу и закрыла глаза, пытаясь успокоиться. Что было в том письме? Почему Себастьян — её самый верный друг, её почти отец — тайно общался с воином Азгеды? Он предал её? Или действовал в её интересах, но не счёл нужным сообщить? Вопросы кружились в голове, как стая голодных псов, и не было ответа, который мог бы их накормить. — Ну уж нет, Себастьян! — прошептала она, сжимая рукоять меча так, что побелели костяшки — Я вытрясу из тебя правду. Даже если для этого придётся... Треск ветки за спиной. Она не успела договорить. Тело среагировало раньше разума — годы тренировок, сотни спаррингов, тысячи повторений слились в одно-единственное движение. Резкий разворот на пятках, меч взлетает по широкой дуге, рассекая воздух с тихим свистом. Она целилась в шею — туда, где у человека нет доспеха, где кожа тонкая, а кровь бьётся близко к поверхности. Но незнакомка успела среагировать. Девушка — тёмные волосы, бледное лицо, глаза, в которых горел холодный, расчётливый огонь — ушла в сторону одним гибким, почти змеиным движением. Меч Стефы, не встретив плоти, врезался в ствол дерева с такой силой, что лезвие застряло в древесине по самую гарду. Раздался глухой, утробный звук — как будто лес охнул от боли. Она не успела выдернуть меч. Незнакомка шагнула вперёд и с размаху ударила Стефу прикладом своего оружия. Тяжёлый металл соприкоснулся с виском, и мир взорвался. Боль была не острой — скорее оглушающей. Перед глазами вспыхнули искры, и всё вокруг потеряло чёткость, словно она смотрела на мир сквозь толщу мутной воды. Деревья поплыли, небо закружилось, и земля ушла из-под ног. Стефа пошатнулась, но не упала. Она вцепилась в рукоять меча, всё ещё торчащего из дерева, и попыталась удержаться на ногах. Кровь — тёплая, липкая — уже текла по виску, заливая глаз и капая на плечо. Сквозь мутную пелену она увидела, как незнакомка замахивается снова — на этот раз целясь в голову, чтобы добить. Но Стефа даже в таком состоянии была дочерью Эйдана. Собрав остатки сил, она ударила ногой — резко, наугад, целясь туда, где должны были быть колени. Удар достиг цели. Раздался стон боли. Девушка рухнула на землю, схватившись за ушибленную ногу. Стефа рванула меч из дерева — сталь противилась с противным скрежетом, но не поддалась— Стефа схватила кинжал на поясе. Мир всё ещё качался, как палуба корабля в шторм. Она видела только размытые силуэты: девушка на земле, кто-то ещё приближается сбоку, движение воздуха — чужое дыхание, запах металла и пота. Резкий, обжигающий укол в шею — игла вошла в кожу, и по венам растёкся холод. Не ледяной — скорее вязкий, тяжёлый, как ртуть. Стефа издала сдавленный стон боли. Её голова слегка повернулась — настолько, насколько хватило сил — и среди расплывающихся теней она узнала того, кто это сделал. Беллами. Он стоял совсем близко — слишком близко — и в его руке блестел пустой шприц. Его лицо было спокойным, но не жестоким. Скорее — печальным. Как у человека, который делает то, что должен, но не получает от этого удовольствия. — Сладких снов, принцесса! — произнёс он. Игла была уже пуста. Яд — или что это было — уже бежал по её крови, и с каждым ударом сердца слабость разливалась всё дальше, захватывая тело, как зимний холод захватывает воду, превращая её в лёд. Сначала отказали пальцы — кинжал выпал из ослабевшей руки и со звоном ударился о землю. Потом подкосились колени — ноги стали чужими, непослушными, как будто принадлежали кому-то другому. Голова запрокинулась. Небо над ней — бледное, утреннее, равнодушное — закружилось, сужаясь в тёмный туннель. Она чувствовала, как сильные руки подхватили её, не давая рухнуть лицом в грязь. Чьи-то пальцы — тёплые, осторожные — придержали её за плечи, опуская на землю. Запах. Она чувствовала запах — металла, кожи и ещё чего-то, едва уловимого. Кажется, хвои. Кажется, дыма. А потом — ничего. Только темнота. Глубокая, мягкая, как чёрный бархат. И тишина. Такая тишина, в которой не слышно даже собственного сердца.