UnderLabs: Ребро от ребра

Звук падающей воды звенит гулким эхом, вторя шлëпаньям маленьких лапок где-то впереди. Устроившаяся на руках малышка Уимсон умиротворëнно курлыкает, тогда как Фриск покорно следует за троицей смелых фроггитов, что, судя по всему, показывают ей дорогу. Что-то крупное и щетинистое быстро пробегает по потолку. Со стороны щëлкают челюсти. Фриск старается лишний раз не обращать внимания на снующих по углам тараканов-переростков размером с собаку — у некоторых из под кутикулы на брюшках вылезает пузырчатая гнойная субстанция. Судя по хищному стрекотанию, доносящемуся каждый раз, когда она проходит мимо одного из них, этих созданий лучше не трогать.

За очередным поворотом дорогу преграждает... Дикий огород? Посреди бетонного коридора? Серьёзно?

Лягушки тут же отпрыгивают от подозрительного участка блеклых тыкв, помидоров и прочих радостей жизни — Уимсон с писком взлетает, судорожно размахивая крылышками. Она следует их примеру, но... Пятясь назад, Фриск случайно наступает в петлю из стеблей — та вдруг затягивается на ступне удавкой и резко тянет вниз, отчего девушка падает спиной на широкие листья. Она озирается, полагая, что это цветок, но на пути оказывается всего лишь внушительных размеров морковь с человеческим лицом. — Кожа да кости. — Хохочет живой корнеплод, облизываясь.

Если это чудо генной инженерии — один из экспериментов, у учëных явно было странное отношение к растениям.

Желудок бурлит. Как не вовремя. — Ой-ёй, ты голодная? — Меняется в лице кровожадный овощ. Длинный стебель тут же отпускает свою несостоявшуюся жертву — Нужно было догадаться. Он суёт ей в руки какие-то странные, деформированные овощи. Кожура подозрительно похожа на кричащие в агонии лица. Вдвойне подозрительно. Есть нет вообще никакого желания, но, учитывая, что кроме кусочка плесневелого хлеба во рту у Фриск ничего не было, а идти ещё долго... — Скушай зелёненький. — Хихикает говорящая морковь, и девушка, подозрительно прищурившись, кусает нечто зелёное и вытянутое. Немного сладковатый водянистый овощ оказывается на удивление приятным на вкус. Разве что чуть-чуть горчит. — Ну как, вкусно? — Интересуется морковь, получив в ответ утвердительный кивок — Ты очень худенькая, побольше питайся. Организму нужно мно-о-ого витаминов! Фриск с благодарностью принимает ещё парочку неизвестных ей плодов и идёт дальше. Хотела по дороге раздать своим маленьким спутникам, но те почему-то сразу ощетинились. Ну нет так нет.

***

Разношëрстная компания петляет по лабиринту квадратных столбов и расчерчивающих пол тоненьких канальчиков. Фроггиты останавливаются полакать относительно живительную влагу, тогда как малышка Уимсон, снова сидящая у Фриск на руках, вдруг указывает хитиновой лапкой на какую-то тëмную книжицу, валяющуюся на полу. Видок наполняет сердце надеждой.

Да ладно, не может всë быть так легко.

Фриск подходит ближе, поднимает находку, осматривая еë вместе с любопытной пушистой молью. Как и ожидалось, это не её папка. Обложка самодельная, обтянута тонкой посиневшей кожей, природу которой девушка предпочтёт оставить тайной. Страницы ломкие, сырые, где-то серые, а где-то жёлтые — судя по всему, книжку шили из всего, что попалось под руку. Быстренько пролистав, ничего интересного героиня не находит: листы исписаны странного вида закорючками, прочесть она их не может. Возможно, это ноты, но Фриск не уверена. На обложке нарисован призрак в шляпке, сверху подпись “Собственность Напстаблука”. Может ли это принадлежать тому самому культисту? Немного побродив рядышком, в один момент Фриск выглядывает из-за двери и видит на полу обёрнутое простынёй тело. Дежавю. Мужчина смотрит в потолок и меланхолично вздыхает, по-видимому, погрузившись в тяжёлые раздумья. Девушка подходит и машет тетрадкой перед его глазами, привлекая внимание культиста. — Это же мои, мои, мои…! — Тот одёргивает себя на полуслове, вскакивает, принимая в руки фолиант — Где ты их нашла? Фриск неопределённо указывает куда-то в переплетение коридоров. Напстаблук кивает, кивает, кивает всё яростнее и быстрее, пока тело его не начинает пошатывать. — Спасибо. — Наконец произносит он, воровато оглядываясь — Лежу везде и постоянно теряю. Тут вообще классно лежать, ведь это Руины. Я люблю Руины. Тут так тихо и спокойно. Эм... Но мне и нужно их любить, я же тут работаю. Девушка вопросительно склоняет голову набок. — Я призрак! — Подтверждает Напстаблук с гордостью, а после неловко кашляет — Тот, кто несёт веру в наше Божество по всему Подземелью. Это невероятно важная миссия. Меня бы точно не отправили сюда за то, что я бесполезен! Он замолкает. Плечи опускаются, призрак горестно вздыхает: — Ладно, я бесполезен. — Напстаблук прижимает своё бесценное сокровище к груди — Но спасибо... Он обязательно благословит тебя за доброту твою. А потом вдруг обмякшим трупом падает на бетонный пол с характерным хрустом и... Катится. Колбаской.

М-да уж. Оригинальный способ покинуть разговор.

***

На пути возникает развилка — два прохода. Попутчики принюхиваются, один фроггит зашлëпал размашистыми прыжочками по бетону, показывая дорогу. Интересно, а их как ищеек использовать можно? Из длинного коридора тянется след пожухлых жëлтых лепестков. Видимо, не так давно кто-то тащил сюда цветы. Дверной проëм проломан сверху, судя по всему, после удара чем-то тяжëлым по типу кувалды или чьей-то головы, отчего теперь похож на деформированную арку.

Всего пара шагов — и дыхание на секунду перехватывает.

Место напоминает маленький балкон, без ограждений. Стоит смрад окисленных металлов и гниющей органики. С землистого потолка свисают длинные ветвистые корни, протягивая скрюченные отростки-пальцы чëрной паутиной. Фриск аккуратно выглядывает вниз. Вглубь простирается вид сваленных бетонных плит и битого кирпича, выглядывающих из гор мусора ржавых труб, стройматериалов. Гигантская свалка. "Балкон" дорожкой из лепестков выводит на крошечный землистый холм — здесь одна лишь яма и каменная плита, похожая на ту, которую Фриск видела после пробуждения.

Надгробие.

“Я НЕ ХОТЕЛА ЕЁ ЕСТЬ Я НЕ ХОТЕЛА ЕЁ ЕСТЬ Я НЕ ХОТЕЛА ЕЁ ЕСТЬ”

Плита исписана полностью. Нацарапанные буквы кричат, противясь оставаться на одном месте, разбегаются разные стороны и бьются друг о друга, сливаясь в бесконечное повторение одной и той же фразы:

“ЯНЕХОТЕЛАЕЁЕСТЬЯНЕХОТЕЛАЕЁЕСТЬЯНЕХОТЕЛАНЕХОТЕЛАНЕХОТЕЛА”

Фриск судорожно вдыхает и прикрывает нос ладонью, однако к нëбу уже прилипла пропитавшая воздух кислая желчь. На дне относительно небольшой, но глубокой ямки, лежит присыпанная лепестками куча грязных лохмотьев, бывших когда-то голубым платьицем в горошек, залитая сверху засохшей рвотой и торчащими оттуда жëлтыми костями. Карты сложились.

***

Итак, первый проход осмотрели, кроме удручающих пейзажей там ничего нет. Остаëтся второй. Фриск уже хочет идти, но сзади слышится тревожное шипение. Она опускает взгляд на провожатых. Что такое? Фроггиты, сбившись в кучку, шипят и выгибаются — будь они кошками, шерсть явно встала бы дыбом. Уимсон пищит и активно мотает головой туда-сюда, обнимая Фриск за ногу скрюченными лапками.

Видимо, дальше они не пойдут.

Девушка опускается на корточки. — Спасибо, что проводили, — Тихо произносит она, почëсывая макушку одной из лягушек — Дальше я сама. По очереди погладив каждую, Фриск аккуратно опускает руки, протягивая их теперь уже моли. Малышка делает пару несмелых шажочков и протягивает лапки в ответ. Ладони сжимают грязную шерсть на боках — девушка прижимает Уимсон к груди, и та тихонько курлыкает.

Только после этого Фриск поднимается. Машет зверушкам на прощание и идëт дальше.

Бетонный пол блестит и переливается осколками битого стекла: идти приходится максимально аккуратно, чтобы ненароком не порезать себе ноги. Они, конечно, и без того расцарапаны, но всадить себе в пятку кусок грязной блестяшки не очень хочется. Прямо позади трухлявого поваленного дерева стоит странное сооружение из фиолетовых кирпичей: стена, посередине которой — проëм, а по бокам — два окна. Зато даже какие-то выступы под подоконники имеются. К стене кучками привалены жухлые красные листья, как... Клумбы. Фриск осторожно подходит ближе. Бледно-алая подстилка под ногами не шуршит, а вязнет, прелые кусочки прилипают к пяткам. Не битое стекло, но всë равно некомфортно. Пальцы касаются шершавой стены. То, что она изначально приняла за кирпичи, на деле представляют собой просто обточенные куски бетона, склеенные между собой чем-то вроде цементного раствора. Стена явно самодельная. Словно кто-то захотел возвести дом посреди развалин. Отделил пару помещений "лицевой стороной" — входная дверь, окна. Без самой двери и стëкол, само собой. А кучки сухих листьев вокруг, стало быть, сад.

Глубокий вдох. Фриск делает шаг вперёд.

Абсолютно пустое помещение. В дальней части небольшой комнаты на высоте около сорока сантиметров располагается висячий бетонный подиум, огороженный ржавыми металлическими перилами — туда ведëт низенькая лестница. Ещё одна лестница ведëт прямо под сам подиум, в темноту подвального помещения. Идти туда желания нет, так что Фриск решает осмотреть левую часть "дома". По краям высоких потолков смолянистыми подтëками въелась чëрная плесень. Помещение расчерчивают трубы, пол хрустит под ногами — он весь в кусках облезлой краски. Посреди комнаты стоит офисный стул с выдранной обивкой. По углам растаскан мусор: гнилые доски, сваленные в кучу каталки, мокрая бумага, битые шприцы, какие-то бутылки — причëм, весь этот хлам не смешан, рассортирован по разным местам с почти трепетной аккуратностью. Тихо. Фриск, оглядевшись по сторонам и убедившись, что никого нет, быстро семенит к куче бумаги — с высокой вероятностью там есть лабораторные записи, которые вполне себе могут пригодиться. Пальцы перебирают грязную и размякшую бумагу, взгляд быстро пробегается по смазанным текстам. Многие листы либо сгнили, либо изорваны, либо полностью пропитались плесенью, либо вовсе совершенно нечитаемы.

Но ведь хоть что-то же должно было уцелеть...

Стоило только об этом подумать, как пальцы нащупывают гладкую фланель, вытягивая пружинистый файлик. Надо же, чудом уцелевший документ. Разве что бумага немного вылезла, отчего края насквозь мокрые, но это ничего страшного. Текст на пожелтевшей от времени бумаге удивительно хорошо пропечатан. ———————————————————————— АКТ КЛИНИЧЕСКОГО НАБЛЮДЕНИЯ № 12-ТД от 12 сентября 1986 г. Составитель: Доктор С. (ст. науч. сотр., гриф Д-3) Идентификационный код субъекта: ТОРИЭЛЬ_Д_001 Имя: Ториэль Дримурр Дата рождения: 23.03.1952 (паспортные данные сверены) Семейное положение: разведена (брак расторгнут 14.08.1982, справка № 442) Наличие иждивенцев: один несовершеннолетний ребёнок (сын, 9 л.) Субъект добровольно подписала информированное согласие (протокол № 7/09) после разъяснения целей программы. Согласно беседе, основным мотивом является материальная компенсация для оплаты терапии ребёнка. Психологическое состояние на момент собеседования: стабильное, без признаков диссоциации. Испытуемая демонстрирует: — хороший контакт с персоналом; — отсутствие антагонизма к инвазивным процедурам; — высокую толерантность к премедикации (см. приложение А). ЗАКЛЮЧЕНИЕ: Субъект ТОРИЭЛЬ_Д_001 признана пригодной к участию в Эксперименте III фазы (код 8472). Рекомендовано продолжить мониторинг без изменения протокола. ———————————————————————— Рядом с подписью учëного стоит штамп «УТВЕРЖДАЮ.» от 15.09.1986. В углу листка жирное пятно. Кончики пальцев проводят по печати. Фриск медленно кивает каким-то своим мыслям. Шуршит и шлëпается о пол остальная бумага, пока девушка продолжает рыться в испорченных документах в попытке найти ещё что-нибудь. Чутьë не подводит — она находит ещё два отчëта. Второй, правда, без файлика, но текст относительно читабельный. ———————————————————————— АКТ КЛИНИЧЕСКОГО НАБЛЮДЕНИЯ № 31-ТД от 18 июня 1987 г. Составитель: Доктор С. (ст. науч. сотр., гриф Д-3) Субъект ТОРИЭЛЬ_Д_001 продолжает участие в программе. Соматические показатели (температура, пульс, артериальное давление) — в пределах возрастной нормы. Отклонений, требующих экстренного вмешательства, не зафиксировано. Организм испытуемой демонстрирует стабильную толерантность к протокольным вмешательствам (этап III-B, инъекции № 14–19). Генетический профиль (см. приложение Г, п. 4) признан «податливым» — степень отторжения минимальна. Рекомендованный ранее режим мониторинга не требует корректировки. Заключение комиссии по психиатрической экспертизе от 12.08.87: испытуемая демонстрирует внешнюю кооперацию, однако в ходе проективных тестов выявлены: — повышенный уровень личностной тревожности (шкала Тейлора — 34 балла); — рекуррентные запросы о помощи сыну (стенограммы бесед см. приложение Д). Феноменологически: субъект не выказывает прямого отказа от эксперимента, но фиксируются косвенные вербализации просьб (в среднем 4–6 эпизодов за сессию). Это расценивается как фактор потенциальной дестабилизации при сохранении текущего стрессора (болезнь иждивенца). ЗАКЛЮЧЕНИЕ: субъект ТОРИЭЛЬ_Д_001 остается пригодной к участию в эксперименте, однако психиатрическая комиссия рекомендует усилить контроль за эмоциональным состоянием и, при необходимости, рассмотреть возможность краткосрочной психофармакологической поддержки (без изменения основного протокола). ———————————————————————— Штамп рядом с подписью доктора другой — «СОГЛАСОВАНО. Усилить наблюдение. В.Д.»

Так, хорошо. Что там по третьему? Жëлтые глаза щурятся, силясь прочитать это расплывающееся нечто:

———————————————————————— АКТ КЛИНИЧЕСКОГО НАБЛЮДЕНИЯ № 48-ТД от 2 мая 1988 г. Составитель: Доктор С. (ст. науч. сотр., гриф Д-3) ...тело субъекта ТОРИЭЛЬ_Д_001 демонстрирует необратимые морфологические изменения. Костная структура <...> деформируется, эпителиальные покровы замещаются.... Испытуемая почти утратила способность к членораздельной речи. Коммуникация — только невербальная (мимика, жесты). Голосовые связки <...> фиброз. Субъект постоянно плачет. Во время сбора биопсии — плачет. После введения анальгетиков — плачет. Психиатрическая шкала Гамильтона — 41 балл (тяжёлая депрессия). Субъект отказывается от пищи через день. Вес снизился на 19% за два месяца. Во время последнего истерического припадка пострадали два младших лаборанта — лёгкие травмы, гематомы. См. протокол ЧП № 07/04. Я был в кабинете, когда это случилось. ЗАКЛЮЧЕНИЕ: НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ ЭКСПЕРИМЕНТ. Этический комитет не утверждал протокол с летальным исходом. Пациентка — живой человек. У неё есть ребёнок. Я не подпишу дальнейших назначений. Пусть снимают с должности. Оно того не стоит. ———————————————————————— Внизу красной пастой сделана пометка: “Отказать в прекращении. Перевести субъекта в фазу IV. Приказ В.Д. от 05.05.88. Доктору С. — явиться для собеседования с руководством. Ваша эмоциональная вовлечённость ставит под сомнение профпригодность.”

Ага. Уже интересно.

Фриск приводит разворошëнную кучу в более-менее первозданный вид. А то как-то это грубо: тут так старательно всë разложили, а какая-то вторженка пришла и перевернула всë вверх тормашками. Невежливо.

Вроде на этом всë. Есть ещё дальняя тëмная комнатка, но идти туда девушка не решается — так разит тухлятиной, что аж глаза режет. Наверное, это "кухня".

Фриск возвращается в "прихожую" и в этот раз идёт направо. Маленький коридор выводит еë к трëм стоящим в ряд проëмам, два из которых, впрочем, захламлены настолько, что пройти невозможно. Нет, можно, конечно, попытаться разгрести завалы, но... Зачем? Хозяин дома и сам неплохо убирается. Небольшое помещение неровно облеплено той же грязно-фиолетовой потрескавшейся плиткой — широкие полосы бетона над ней и потолке, на которые "отделки", видимо, не хватило, почти угольно чëрные. Сырой и влажный воздух дышит плесенью. Мусора на полу тут тоже достаточно много, а под одинокими чугунными трубами, прибитыми к стене, лежит гнилой матрас. Спальня. В мышцах ощущается звенящая усталость, да и каждое движение даëтся через силу. Наверное, было слишком опрометчивым решением есть неизвестный овощ от говорящего корнеплода, но, с другой стороны, в противном случае Фриск бы умерла от голода, так что выхода в той ситуации попросту не было. Глаза моргают медленнее, с большим трудом распахиваясь снова. Организм у неë сильный, выдержит, и всë же...

Насколько безумной будет идея немного вздремнуть?

Фриск обессиленно падает на гнилой матрас и обречëнно постанывает, когда влажная и комковатая постель принимает усталую путницу в свои объятия. Больше никогда она не будет принимать еду от подозрительных незнакомцев, никогда. Только от лягушек. Мозг гудит, мысли распадаются, не успевая складываться во что-то осмысленное. Девушка, свернувшись эмбрионом, закрывает глаза.

***

Фриск редко видит сны, но старается запоминать каждый. Бессознательное погружение в иную реальность всегда казалось волшебством — так интересно, что собственный разум способен рисовать такие причудливые картинки, пока ты спишь. В основном это цветочные поля и густые чащи лесов, населëнные почему-то всегда говорящими животными. Каждый такой сон напоминает маленькое приключение. То, что нельзя контролировать, манит, ровно как и пугает, но всë же только во снах Фриск чувствует себя по-настоящему свободно.

Однако этот сон отличается.

Мир соткан из чëрного атласа. Нет потолка и пола, не видно горизонт, абсолютно ничего. Она стоит в бескрайней пустоте.

А потом слышит голос.

— Заблудшее создание, — Мягкий и вкрадчивый, он звучит со всех сторон, точно из спрятанных где-то в темноте динамиков — Совсем одно, глубоко-глубоко под землëй. Потерянное. Под ногами что-то шевелится. Под полом (если это вообще можно так назвать) вздуваются продолговатые чëрные корни. — Знаю, что боишься, милая кроха. Трясëшься вон вся. Как же ты здесь оказалась? — Ласково вопрошает некто неосязаемый — Здесь не место для маленьких ягнят: их здесь сжирают, даже не разделав. Голосу эхом вторят шëпотки, забирающиеся под кожу одновременно с мурашками. Кончики пальцев трогает холодок. Дрожь проходит по венам, перескакивая на кости, скользит вниз по позвоночнику.

Страшно, а отчего — непонятно.

— Но не бойся. — Точно измазанные нефтью корни, длинные отростки венами подтягиваются к девушке. Хочется убежать, отцепить от себя это скользкое нечто, но мышцы каменеют — Всë хорошо. Я расскажу, как тут всë устроено.

Одно чëрное щупальце обвивает горло. Другое забирается под рубаху, сжимая талию и опускаясь ниже, прижимаясь холодными липкими отростками везде, куда те только дотягиваются. Язык ощущает тошнотворную горечь: она оседает, забивается между зубов, противно комкуется, вызывая рвотный рефлекс, но Фриск почему-то не может открыть рот.

— Подземелье гниëт. — Мягко констатирует голос — Все гниют. И чем дольше ты ходишь по этой земле, тем быстрее ты сгниëшь вместе с ними. Жарко. Кожа слипается в сгибах локтей и коленей. Влажное щупальце скользит вниз по животу, оборачивается вокруг бедра. Липко, липко, липко — как необъяснимое чувство стыда, расползающееся по телу крапивницей. По ляшке стекает капелька ледяного пота, мысли путаются. До тошноты ласковый голос мурлыкает аж в черепной коробке, где-то глубоко-глубоко внутри неë. — Доверие опасно. Местные обглодают твои кости прежде, чем ты протянешь сердобольную руку, — Щупальце противно прижимается, скользит между ног склизкой лозой, как толстый слизень. Стыдливый жар накатывает волнами. Нечем дышать.

Другое надавливает на солнечное сплетение, опоясывая грудь. Во всëм теле — слабость, колени подкашиваются. В носу возбуждается сладковатый трупный запах. Фриск чувствует, как в желудке копошатся черви: скребутся о стенки, спокойными рядочками заползая в стенки кишечника, прогрызая дырочки в печени, щекотно шевелятся в яичниках.

— Тише, моя маленькая, — Мурлыкает прямо над ухом таинственный голос, хотя девушка уверена, что сзади никого нет — Здесь нет законов и нет строгих догм: есть лишь правило, которого придерживаются все твари здесь живущие. Одно-единственное правило, что станет твоим спасением в пучине отчаяния. Не бойся, милая. Всë просто... Сердце так сильно колит, что трудно дышать. Грудную клетку будто протыкают насквозь гвоздями, поочерёдно забивая каждый грубыми ударами молотка. Рëбра трескаются, мутит, от боли нельзя даже пошевелиться. В горло заползает что-то тëплое.

Что-то склизкое.

Что-то живое.

— Убей или будь убитым. Фриск резко садится — мир перед глазами пульсирует в висках, зубах, кончиках пальцев, расплывается дымчатыми пятнами. Ладонь хватается за горло и с силой сдирает намертво приклеевшееся щупальце.

Стоп. Щупальце...? Это щупальце?!

Тело отскакивает и врезается в стену. Плывущий взгляд фокусируется: в темноте различаются черты маленького сморщенного лица и бездушные крысиные глазки. Это же тот самый цветок!

Между венозных корней у него выглядывает уголочек чëрной папки.

Фриск бросается вперëд, вытягивает руки, но пальцы хватают воздух — цветок мгновенно исчезает под землëй вместе с фолиантом. На его месте остаëтся лишь зияющая дыра в бетоне и выпавший глянцевый листик. Горло дерëт горечь. Комната в перерывах между морганиями меняется, как кадры немого кино: большая, маленькая, огромная, крохотная, и пальцы ненароком хватаются за стену, отчего кусочки штукатурки болезненно забираются под ногти. Шея горит. Фриск касается кожи — пальцы нащупывают вздутые влажные пузырьки, на липких подушечках остаëтся пыльца.

Точно. Лютики ведь ядовиты.

Она делает глубокий вдох. Во рту сухо, нестерпимо хочется пить. Тут не то, что цветам — растениям впринципе доверять нельзя. Теперь, когда мушки в глазах мерцают не так ярко, можно наконец-то подобрать оставленный цветком листок. На удивление, это не единственный "подарок": прямо под файликом лежит самодельный тесак из скрученных металлических листов. Ладони подхватывают находку, крутят в руках. Довольно массивная штука. Фриск аккуратно проводит пальцем по краю лезвия. На подушечке остаëтся тëмная полоска. Острый.

“Убей или будь убитым.”— Эхом звучат в голове отголоски ласкового тона. Совпадение? Вряд ли.

Она отбрасывает тесак на тряпки. Спасибо, не понадобится. Пора читать записи. ———————————————————————— АКТ КЛИНИЧЕСКОГО ИСПЫТАНИЯ № 52-АР от 8 мая 1988 г. Составитель: Доктор А. Рамирес (ст. науч. сотр., гриф Д-2) Испытуемая: ТОРИЭЛЬ_Д_001 Препарат: сыворотка «Детермин-8» (разработка А. Рамирес) Длительность наблюдения: 24 месяца (с 03.05.86 по 08.05.88) Субъект сохраняет гуманоидную форму, однако фиксируется аномальный рост (с 179 до 302 см). Конечности удлинены и истончены, что затрудняет локомоцию. Кожные покровы утолщены, обильно покрыты шерстью белого цвета (вероятно, связано с врождённым альбинизмом). Черепная коробка вытянута, глазные яблоки мутированы: зрачок полностью облитерировал радужку. Субъект демонстрирует значительное снижение остроты зрения (объективно – по данным офтальмоскопии, субъективно – не реагирует на персонал; однако текущее состояние усугублено введением транквилизаторов). В рамках проверки устойчивости мутированного организма к патогенам была проведена инъекция гонококкового гноя (биоматериал получен от пациента с диагнозом «сифилис», стадия вторичная, взято из уретры) в роговицу левого глаза. Результат: частичная устойчивость (на уровне человеческих показателей). Побочные эффекты: некроз мягких тканей лица (область носа и верхней губы). Жизненные показатели в пределах нормы. ЗАКЛЮЧЕНИЕ: Сыворотка «Детермин-8» демонстрирует недостаточную скорость воздействия. Необходима серьёзная доработка состава. Для дальнейших испытаний требуется дополнительный биоматериал с гомологичной ДНК. Доктор А. Рамирес ———————————————————————— Внизу рукописная приписка красной пастой: “Ребёнок нужен для другого проекта. Возьмите бывшего мужа — бумаг на согласие он не заполнял, но это не проблема. В.Д.”

«Детермин-8» значит...

Тело откидывается на матрас, чтобы перевести дух, и вдруг локтëм ощущает укол — в кожу впивается что-то острое. Вновь садится и рассматривает. Действительно — из зашитой синими нитками обивки что-то выглядывает.

Ну что ж, Фриск берëт свои слова обратно: тесак всë же понадобился.

Она проводит лезвием по обивке — синие нитки рвутся. Ладонь достаëт из прорези скомканный грязный листок выцветшей бумаги. Разворачивает.

На сей раз текст полностью рукописный.

“АКТ КЛИНИЧЕСКОГО НАБЛЮДЕНИЯ да пошло оно всë.

7 ноября 1989

Я пытался. Я правда пытался всё исправить, но они забрали её сына.

Она практически не реагирует на остальной персонал, поэтому меня продолжают упорно к ней водить. Хз, что мне там делать, так что я просто пою ей колыбельные — хотя звучит это похуже завываний майского кота, ей вроде нравится. Еë почему-то успокаивает мой голос.

Я не могу смотреть на то, во что она превратилась. Ещë хуже — осознавать, что я к этому причастен. Я такой же мудак, как и все остальные.

Она больше не выглядит как человек, но я знаю, что внутри она та же Тори, которую я встретил…

Когда? Я не помню.

Я не помню, сколько времени меня удерживают тут как подопытное животное. Я целыми днями только и делаю, что хожу туда-сюда по этой ебучей комнате, где ничего нет. Время от времени мне приносят воду, еду и новую дозу. Они говорят, что это просто витаминки. Ага, как же. Тупого из меня делать не надо: я после ваших витаминок тут ничком валяюсь и потом вспомнить не могу, кто я такой и что здесь делаю. Дату потом подпишу, если вспомню.

Я не хотел.

Я пытался уйти, но они забрали моего брата.

Я не мог по-другому.

Я не мог.

Я...

Я так больше не могу.

Никто этого не заслужил.

Она этого не заслуживает. Она... Она просто...

Она всегда была просто глупенькой маленькой леди, которая слишком волновалась о других.

Заключения не будет. Горите в аду.”

... Теперь всë понятно. В целом, по динамике прошлых записей этого исхода стоило ожидать. Глупо было надеяться, что ему позволят просто выйти из эксперимента и забыть всë это, как страшный сон. Раз все комнаты исследованы, Фриск возвращается в прихожую. Темнота в глубине прохода под подиумом выжидающе молчит, будто усмехаясь. Плещется, как смолянистое море, на дно которого ещё никто не спускался.

Она оттягивала этот момент, как могла, но, раз других вариантов нет, придëтся спускаться в подвал.

Ступенька за ступенькой Фриск спускается по лестнице. Стоячая вода облизывает пальцы ног, когда те наступают в лужу. Под потолком болезненным пульсом моргает чудом работающая лампочка, растягивая тени черноты на облезлых стенах. Тут и там валяются медицинские маски, пакеты, верëвочки — так много, что не по себе становится. Сырость скребëтся в лëгких, каждый шаг шлëпает по мокрому бетону. Девичья фигура двигается от света к обволакивающей тьме, от тьмы — к больному свету. В голове проскакивает мысль: неравномерно развешенные лампочки словно провожают еë в последний путь.

Фриск щурится, взгляд плавно опускается к полу. А давно еë тень стала такой длинной?

Тишину царапает знакомое скрипучее дыхание. Девушка бросается вперëд. Стены сужаются, тень чудовища извивается, как гадюка. Пронзительный вой режет уши. Пятка наступает на что-то влажное и липкое — сердце грохается на пол вместе с телом. Фриск пытается подняться на ноги, но секунда заминки оборачивается...

Хрясь!

... Против неë.

Трещит ткань, длиннющие пальцы с острыми ногтями рвут спину — боль вспыхивает зажжëной спичкой, глаза дерëт соль. Фриск стискивает зубы — наотмашь лягает, попадает в худощавое колено. Бурлящая слюна падает на шею.

"Проблемы с локомоцией." — Вспыхивает перед глазами обрывок отчëта доктора Рамирес — "Ей тяжело двигаться."

Фриск брыкается, сваливает с себя тушу — и та слишком легко поддаëтся, ударяясь о пол с диким воплем. Тварь слишком худая, оттого и лëгкая. Сердечный ритм сбивается, учащается, меняет темп, как ведущий танцор. Фриск ползëт на четвереньках и встаëт, но сильные челюсти смыкаются на еë голой ступне. Человеческие зубы впиваются в кожу, пробивают до мяса, барабанные перепонки звенят.

Ей чудится хруст собственных костей.

Девушка дëргает ногу — кожа рвëтся, она вырывается и бежит из последних сил, шатаясь, заваливаясь на бок. Глаза заливает чернотой — это свет мерцает, это просто мерцает свет, это просто лампы, просто лампы, просто, лампы, просто беги, беги, беги...

Лëгкие горят.

Фриск заносит на повороте, она цепляется за угол, почти ломает ногти — гуманоид на четверëх конечностях скачет за ней, словно гигантский паук, врезаясь в стены.

Вот она, дверь, вот же она, вот, вот!

Фриск подбегает, хватается за ручку и... Зрачки сужаются.

Замок. Висячий металлический замок.

Нет, нет, нет, нет-нет-нет-нет, только не это... Кто его сюда повесил?!

Она дëргает замок дрожащими пальцами, но ржавое железо не поддаëтся. Сзади слышится скрежещущий вскрик, чем-то отдалëнно напоминающий женский: тело разворачивается, израненные ноги больше не держат — Фриск оседает на пол, прижимаясь к двери спиной. Сердце колотит рëбра. Ладони лихорадочно шарят по полу в попытке найти хоть что-нибудь и нащупывают... Металлическую ручку тесака.

Как он здесь оказался...?

Мокрые шаги, свястящее тяжёлое дыхание, отдающийся от стен и пола грохот. Фриск машинально выставляет вперëд оружие — из-за поворота как раз выбегает обтянутое рябой свалявшейся шерстью аномально худощавое тело. Расширенные чëрные зрачки сливаются с чернотой, в розоватых кольцах белков набухли сосуды.

Пальцы до боли сжимают рукоять. Вновь вспыхивает фраза:

Убей или будь убитым. Чудовище отталкивается от пола и бросается вперëд.

Убей или будь убитым.

Уродливая морда заслоняет всë пространство вокруг. Веки крепко зажмуриваются. Еë с головой накрывает запах мокрой псины.

УБЕЙ ИЛИ БУДЬ —

— Стоит солнцу отступить, тени вмиг спешат пленить, — Выпаливает вдруг сбивчивый голос — Сердцу близкие места, что сошли-и.... Из грëз... Зубы клацают в сантиметре от лица. Гнилостное дыхание мокрит, ощущается на коже влажной плëнкой. Но Фриск продолжает. — Только свет в твоей душе... Станет факелом во мгле, — Напевает она, сглатывая каждый свой вдох — Обещанье... правдою горя́...

Нежная и тихая мелодия мягко ощупывает давящие стены, отодвигая вязкую, тягучую и уродливую тишину.

— Не забудь, — Веки наконец-то раскрываются — Во тьме с тобою... Я. На серой от грязи и пыли морде нет носа и губ — шерсть тут отсутствует, обнажая давно сгнившее закопчëное мясо. Видно бурые дëсна, из которых, как маленькие брëвна, торчат вытянутые человеческие зубы. Почти полностью покрывшие белок бездонные зрачки блестят.

В уголках этих уродливых нечеловеческих глаз дрожат вполне человеческие слëзы.

Чудовищная лапа — да нет же, ладонь — с неестественно длинными пальцами касается девичьего плеча. Вторая рука — другого. Ториэль сбивчиво кашляет и опускает голову, мотая той из стороны в сторону, как стряхивающая воду собака: — Нххх.. ет... — Сдавленно кряхтит она, и в нечленораздельном шипении слух вдруг угадывает слоги — Не-хо... Не... Хо-те-е-е...

"Я не хотела."

Фриск осторожно касается еë широких плеч в ответ. Обтянутые облезлой шкурой кости массивного вытянутого скелета жутко и неестественно выпячивают. Ториэль сгибается пополам и сопит, кашляяет, дрожа всем телом. Оборванная ткань рубахи на коленях потихоньку пропитывается чем-то тëплым. — П... рс-с-с... — Звуки со свистом вырываются из уродливой грудной клетки — Т-т...

"Прости."

Она плачет и просит прощения.

— Ты ни в чëм не виновата, — Фриск аккуратно обнимает ту за спину. Говорить тяжело. Есть ощущение, что она сейчас задохнëтся, но шелестящие слова выходят сами — Всë хорошо. Ты просто хотела есть. Так странно. Вблизи она совсем не такая, какой кажется с виду: огромная, но одновременно с тем и такая хрупкая, будто стоит лишь сдавить — и это трëхметровое чудовище просто рассыпется в пыль, ничего после себя не оставив.

Почти слепая. Не способная нормально ходить. Обречëнная скитаться по этому месту с неутолимым чувством голода. Проглатывая и срыгивая каждого, на кого набросится, сооружая им могилы, потому что это буквально единственное, на что она способна.

Бедная женщина.