Пепел

Как же я выспался! Отрубился так, что даже не слышал, ни как в палату привезли того чела после операции, ни как потом заходили док и медсестра, ни как прооперированный отходил от наркоза. Ничего не слышал. Продрых до самого утра, пока меня не разбуди доктор Томас, заглянувший с обходом. Он пытался мне что-то рассказывать про здоровье моего подопечного, но у меня после долгого сна так звенела башка, что я ни слова не мог разобрать. Док сжалился и обещал зайти попозже, когда я приду в себя. Руки у меня, кстати, после вчерашних приключений были почти в порядке. Титановый конструктор из пластин и болтов, скрепляющий мои кости, хорошо выполнял свою функцию, поэтому не дал свежесрастающемуся перелому заново рассыпаться, однако на шитых-перешитых тканях в виде покраснения и новой припухлости все-таки проступил ушиб. Договорились с доком, что я еще как минимум с пол недели побуду в больнице под присмотром и заодно сам поприсматриваю за своим непрошенным презентом. Презент лежал на соседней койке с забинтованными руками и замотанным левым глазом, и не шевелился. Лучше он не выглядел. Разве что почище, и теперь не светил причиндалами и голым надранным задом, а был запакован в больничную распашонку и целомудренно накрыт тонким одеялом. Нос ему вправили, но он все еще тяжело сопел. Хотя, не удивительно. Лицо по-прежнему выглядело как наливная слива. В прошлый раз, когда мы виделись, волосы у него были короче, сбритые под машинку, даже не было понятно, что они такие темные. Сейчас они отросли и неаккуратно топорщились на темени. Причесывание не входило в перечень медицинского ухода — помыли, переодели, уложили в постельку, и этого достаточно для выздоровления. У меня же руки так и тянулись пригладить этот топорщ — в чистой светлой палате, где всё было аккуратно и стерильно (даже сам пациент) торчащая вверх прядь смотрелась совершенно неуместно... Да нахрен! Заняться больше нечем, как его прихорашивать? Фыркнул сам с себя, пригладил собственные волосы и ушел смотреть в окно. Где-то дома стоял ноут с новыми заказами и по-любому снова забившейся спамом почтой, в студии ждали инструменты, а я опять здесь и снова не знаю, чем себя занять. На индикаторе связи задолбавшая Е и одно жалкое деление. Хотя... Я же теперь могу пойти прогуляться до какого-нибудь вестибюля. Могу же? Пойду спрошу. Отпустили гулять, но только после завтрака. Смотреть, как медработница будет кормить какой-то жижей соседа по палате с его разбитыми губами, не хотелось, так что я быстренько всё умял и свинтил. В вестибюле было слишком шумно и людно, а еще меня сразу узнали несколько человек и чертовски воодушевились, так что я как можно скорее припустил оттуда, сделав вид, что случайно проходил мимо и вообще очень тороплюсь. И чего неймётся? Они же в больницу приперлись явно с каким-то своими проблемами. Болеете — так болейте! Мне вот когда плохо, сразу становится глубоко плевать, пусть даже со мной в одну палату президента положат — я вряд ли замечу. А эти чего? Побродив по коридорам, вышел на небольшую террасу. Надеюсь, мне сюда можно. Ну, персонал мне по дороге попадался, но никто не гнал в шею. А еще тут стояли лавки и автоматы со снеками. И ловил интернет. Получилось зайти в мессенджер, и первое, что я увидел — больше четырехсот сообщений в фанклуб-чате. Читать всё это добро я бы опух, так что просто скипнул и напрямую спросил, что они там понаписали? Что-то случилось? Почти сразу мне ответила Барб. Барбара: Ты случился! Обсуждали, памятник тебе воздвигнуть или сдать в дурку Вы: че? Милли: Да ладно тебе! Эш был таким крутым Милли: Такой Милли: У меня достаточно связей, чтобы ты пожалел, что на свет родился -___- Вы: я такого не говорил :D Милли: Но все равно выглядел очень круто! Милли: Самая тупая ошибка — недооценить врага -___- Барбара: Милли, хватит его хвалить! Он же дебил! Сейчас еще решит, что сделал что-то хорошее! Вы: Барб, может хватит меня позорить? Барбара: Бэйб, может хватит пытаться сдохнуть?! Мама: Может хватит ругаться? Вы меня расстраиваете Мама: И да, котенок, хватит пытаться сдохнуть. Что-то ты разошелся в последнее время. Мы все тебя любим и сильно огорчимся, если тебя вдруг убьют Ну пиздец, приехали! Вы: я постараюсь больше не нарываться Мама: Молодец, сын! Барбара: И это всё?! Мам! Мама: Что? Барбара: На твоем месте я бы приехала с ремнем и набила ему задницу!!! Мама: Дорогая, если бы я била вам задницы каждый раз, когда вы этого заслуживаете, от ваших задниц бы уже ничего не осталось. В частности, от твоей. Под ее сообщением сразу появилось несколько ржущих эмодзи. Я тоже поставил. Доктор Томас воткнул "100%". Я думал, он сюда не заходит. — Вот ты где, — раздался позади меня голос дока. Я обернулся. — Извините. Долго искали? — Не особо. Ты тут вроде как местная знаменитость, так что стоило просто спросить. — Боже. За мной что, до сих пор следят? — Рад, что тебя перестало это так сильно беспокоить, но да. Это уже перерастает в проблему. Ты, сам того не желая, вносишь некий хаос, и некоторые начинают отлынивать от работы, чтобы поглазеть на тебя лишний раз, — он раздраженно взъерошил волосы, но тут же их старательно пригладил, — Ты только не думай! Я не в укор тебе! Ты здесь совершенно ни при чем. — Возможно, мне лучше будет и дальше сидеть в своей палате? — виновато улыбнулся я. — Если тебя не затруднит, — кивнул доктор Томас и устало вздохнул, — Безусловно, я понимаю. Вряд ли тебе нравится перспектива проводить время с парнем, который сделал такое с твоей рукой... Если ты переживаешь за свою безопасность, хочу тебе сообщить как раз, что этот молодой человек больше не представляет никакой угрозы, так что, я был бы очень благодарен, если бы ты все-таки оставался в палате. Понимаешь, это бы привлекло меньше внимания в том числе и к вашей с ним нынешней ситуации. Некоторым излишне любопытным интересен не только ты, но и... Что ты кого-то притащил. Со стороны всё это выглядит очень загадочно и интригующе... — К нему тоже заходили, да? — доперло до меня. — Да, — подтвердил док, — Твой... сосед сильно запаниковал. Мне опять пришлось просить Кэтрин, чтобы она проследила, пока я тебя ищу. Мне кажется, он еще не до конца осознает, где находится. Застрял там, где его мучили, и то, что он сейчас из-за отека ничего толком не видит, ситуацию лучше не делает. — Я понял. Еще раз извините, что доставляю столько проблем. Больше не буду разгуливать по больнице. Томас дружелюбно улыбнулся. — Спасибо, Эш. Ты меня очень выручишь. Предлагаю пройти в палату и поговорить. Мне есть, что сказать насчет здоровья твоего протеже. Дошли мы быстрее, чем я предполагал. Оказалось, перед тем, как попасть на террасу, я сделал большой крюк. Конечно, хорошо, что я теперь знаю короткий путь, но плохо, что мне теперь не светит этим знанием воспользоваться. Сосед мирно посапывал и на буйно паникующего похож не был. — Ему вкололи успокоительно, так что он спит. Нам пришлось его привязать, чтобы он не травмировался, — тихо пояснил доктор Томас, отпустив Кэтрин. Он прошел в палату и присел на мою койку. Не знаю, насколько это вообще позволял больничный этикет, но мне как бы и пофигу. Я тоже присел на койку на расстоянии от него и выжидающе повернулся так, чтобы удобно было беседовать. — Та-ак... С чего начать? Пациент этот у нас не впервые, история травматизма у него довольно обширная, но я вдаваться в подробности не буду, конечно же. Для меня врачебная тайна — не пустой звук. Ну, а так как ты в этот раз оплачиваешь его лечение и выступаешь здесь, по-сути, в роли опекуна, — ты имеешь право знать о его нынешних травмах. С головой всё оказалось не так страшно, как выглядит. У него сотрясение средней тяжести и перелом глазницы с небольшим смещением, но его достаточно было просто вправить и выпустить кровь из гематомы, чтобы ослабить давление на глазное яблоко. Еще у него растяжения сухожилий в запястьях, так как он явно сопротивлялся, и плюсом ему перетянули руки. Это тоже болезненно, но поправимо. Пока что фиксируем бинтами, потом, когда отеки и синяки немного сойдут, можно будет купить лангеты на липучках, но тут посмотрим на состояние. Угрожающих жизни травм нет, только множественные гематомы и ушибы мягких тканей. Избили его по-дилетантски и уже после того, как закончили с основными пытками. — Пытки? — я уставился на дока. — Не могу это назвать по-другому. Вот здесь и кроется главная беда. Как тебе объяснить? Понимаешь, его вроде как обезвредили, причем, очень болезненно и со знанием дела. Лишили когтей и клыков. Насовсем. — В смысле насовсем? Когти же отрастают. — Они отрастают, если корень не поврежден, а ему вырвали все ногти по очереди и прижгли ногтевое ложе каждого так, что больше ничего никогда не отрастет. Во избежание развития остеомиелита пришлось удалить первые фаланги двух пальцев на руках и почти всех пальцев на ногах. Док прервался, увидев мое исказившееся лицо. Казалось, у самого все пальцы разом заболели. — Типа у него теперь никогда не будет ногтей? А как же при обращении... Он вообще ходить сможет? — Конечно! Не сможет только выпускать когти. Ну, и придется привыкать. Так-то ему всё подчистили и зашили, основное восстановление должно пройти недели за четыре, а потом уже надо будет разрабатывать конечности и осваиваться. Главное, чтобы нагноений не было. Просто будут пальцы без ногтей. Вот насчет клыков есть некоторые нюансы. — Ему вырвали клыки? — я бросил жалостливый взгляд на спящего бедолагу. Сколько же он натерпелся? С моей рукой даже рядом не стояло. — Да, клыков у него больше нет, из-за этого в звериной форме будут образовываться пустоты в прикусе и западать губы. Еще при удалении ему надорвали губу. Мы наложили швы, но отек еще какое-то время будет держаться. В общем-то, со всем перечисленным вполне можно жить дальше. Это не первый случай в моей практике. Я уже видел подобное. — Это... Это же зверства! Мы будто не в цивилизованном мире живем! Как такое вообще может происходить в наше время?! — возмущенно зашипел я, стараясь не шуметь. — Эш, понимаешь, я давно в медицине и точно могу сказать — бывает и не такое, причем, гораздо чаще, чем хотелось бы. Дело в том, что ты действительно немного из другого мира, нежели этот парень. Ты из приличной семьи, хорошо образован, культурно развит, живешь в неплохом районе, и окружение у тебя гораздо более цивилизованное. По крайней мере, основное. Он — нет. Поэтому ты сейчас, столкнувшись с его реальностью, пребываешь в шоке, возмущаешься и поражаешься, как так можно, а для него в этом нет ничего нового. Для него плохо и ненормально только что это произошло с ним самим, а так в его кругах подобные разборки и соответствующий ущерб для проигравшей стороны — не редкость. Не удивлюсь, если он знает своего мучителя лично, и когда-нибудь наблюдал, как то же самое проделывали с кем-то другим. — Вы так говорите, будто тоже знаете, кто его мучитель, — я скептически взглянул на дока. — К счастью, не имел возможности познакомиться, но я способен сложить 2+2. У всех предыдущих случаев ноги растут от тех, кто раньше патронил нашего друга и оплачивал его медицинские счета. Это вроде как визитная карточка его начальства. Если что, я тебе этого не говорил. Я кивнул. — К чему я это всё? Мир таких, как он, полон зверств и жестокости, но это всего лишь изнанка нормальности. Вы с ним разные, с разным положением в обществе, и окружающие относятся к вам по-разному. Одни и те же люди могут тебе улыбаться, вежливо жать руку и вести светские беседы, а на таких, как он, смотреть как на отбросы и не считать их за людей. И подобное отношение часто вполне обосновано, потому что люди вроде него способны на такие дикости, какие большинству людей твоего круга никогда даже в голову не придут. Их моральная планка гораздо ниже. Старайся это учитывать при дальнейшем общении, пожалуйста. Как с ним, так и с теми, кто его тебе "подарил". — Очень надеюсь, что с ними мне больше общаться не придется, — скривился я. — Я тоже очень надеюсь, но черт знает, что у них в голове, — док потрепал меня по плечу и поднялся на ноги, — Что ж, основное я тебе вроде изложил. Если что вспомню, тоже сообщу, а сейчас постарайся отдохнуть. Док вышел, оставив меня наедине с размеренно сопящим соседом и бурлящими мыслями. Я лег на кровать и уставился в потолок, слушая сонное дыхание. Пищи для ума теперь было более, чем достаточно.