Пепел

Ну, эм... Кажется, я сегодня открыл какую-то темную сторону себя... Стремно, конечно, такое узнавать. И стыдно теперь. Не то, что я хотел навредить Джасперу или там что-то в этом роде. Нет, наоборот, я хотел, чтоб ему было хорошо. Мне нравилось, что ему нравится. А еще мне внезапно понравилось, что он оказался таким податливым. Я буквально почувствовал свою полную власть над ним. Меня одолела какая-то жадность. Или нет, не совсем. Как сказать? Какой-то злой азарт? Это и жестокостью не назовешь, потому что я не хотел делать ему больно или плохо, да ему вроде и не было до какого-то момента. Мне просто вдруг ужасно захотелось проверить, сколько он еще сможет выдержать? Узнать, насколько его хватит? Где та граница дозволенного? Когда он меня остановит? А он не остановил до самого конца, пока его буквально не парализовало спазмом. Видя его в таком состоянии, я кончил с мыслями, что это с ним сделал я. Затопило какое-то темное удовлетворение от одного вида его перенапряженных пальцев, пытающихся сжать ткань, его встряхивающейся спины и сотрясающегося от судорог таза, от вжавшейся в плечи шеи, сдавленных жалобных вскриков, от того, что он описался. Нет, не то, что меня вдруг так вдохновил тот факт, что он обоссал мне диван! Мне просто ужасно понравилось, что до такого довел его именно я. Со мной никогда раньше такой хрени не случалось. Блядь, это ужасно. Я хотел сделать ему приятно, а сделал какую-то жуткую херню. Теперь сижу, смотрю на него, разомлевшего и дико слабого, валяющегося в собственной луже, и глажу по спине. Даже не понимаю, кого из нас я этим пытаюсь успокоить — его или себя? Сиди — не сиди, а сделанного не вернешь и от себя не убежишь. Поразмышлять о всплывшем дерьме и позаниматься самоанализом можно и позже, а сейчас нужно что-то делать со всем этим безобразием. Голый, мокрый и разгоряченный Джаспер начал потихоньку замерзать и неосознанно жаться спиной к моему бедру. Я накрыл его сухим краем простыни и поторопился в ванную, намочил там большое махровое полотенце горячей водой, прихватил вдобавок сухое и его этот бордовый халат. Когда вернулся, он совсем озяб, кутался в простыни и не хотел вылезать. Кое-как отобрал у него этот чертов угол и заставил лежать смирно, благо, его ещё потряхивало, а конечности были слабые и непослушные. От обтирания ему вроде стало полегче, он больше не сопротивлялся и позволял мне его ворочать, как вздумается. Протер сначала мокрым, а потом и сухим полотенцами его всего, начиная от заплаканного лица и заканчивая холодными как у лягушки ногами, и особое внимание уделив испачканной мною дырочке, из которой теперь сочилось то, что я там оставил. Только аккуратно, а-то мало-ли? Не хотелось бы сделать еще хуже! Укутал его в халат и теплое одеяло. Джаспер теперь только осоловело моргал глазами. Недовольным или обиженным он не выглядел, но взгляд у него был усталый и абсолютно пустой. Выглядело даже мило... Нет, это выглядело нихрена не мило. Ему только что было очень плохо и, похоже, продолжает быть. А я опять вспомнил про эту свою обнаруженную жуткую странность. Так, всё! Хватит думать! Надо делать! Собрал испорченную простынь комком и промакнул ей остатки лужи, завернул все это добро в пакет и полез в интернеты искать, что теперь делать с диваном. Предлагали всякую хрень. Уксус будет вонять на всю комнату. Не хочу. От перекиси останется пятно. Энзимного очистителя у меня нет. Кто ж знал? Есть лимонка. Так... Одна большая ложка на стакан воды. Когда начал втирать это в диван, Джаспер заворочался, сморщив нос, и сделал самое несчастное лицо на свете. Да что вы?! Мне так-то тоже не особо нравится, но застарелый запах мочи на моем спальном месте мне будет нравиться еще меньше, а новый матрас на диван я пока покупать не планировал. Придется нам обоим потерпеть. Через пятнадцать минут намочил всё чистой водой и накидал бумажных салфеток, вдавливая их в диван, чтобы собрать сырость. Наконец закончив с этим всем, хорошенько промыл руки и открыл окно на проветривание. На улице опять лил дождь. Когда укладывался рядом, Джаспер услужливо пододвинулся, чтобы я мог лечь позади него, после чего осторожно притерся ко мне спиной. Я положил руку на этот живой кокон и прижал плотнее. Стыд и самокопания вернулись с новой силой. Интересно, он вообще понял, что произошло? Кажется, нет. Надеюсь, нет. Вскоре он ровно и глубоко засопел, провалившись в крепкий сон, а я всё лежал, смотрел в его темный затылок, торчащий из-под одеяла и думал-думал-думал, с каких пор мне нравится такая странная садистская херня. Похоже, никакой я не асексуал. Просто извращенец, который еще не надыбал свои больные кинки... Джаспер проспал до самого вечера. Я полежал с ним какое-то время, но потом встал и всё ходил кругами, периодически щупал его за лоб, проверяя, нет ли у него температуры. Посексились, называется. Дал шанс, блядь, отношениям! Даже не думал, что так крышей протеку в процессе. Спустил весь свой многолетний недоеб на парня как свору бешенных псов, или что это было вообще? Отодрал до судорог и отключки, а теперь хожу и вздыхаю, а еще хочу с ним понежничать, но не удивлюсь, если он больше никогда со мной сексом заниматься не захочет. Честное слово, сам от себя в шоке! Бедный Джаспер... Я даже не думал, что человека можно довести до такого состояния просто с ним шпехаясь! К ужину я стал осторожно его будить — поглаживал, целовал, ласково звал по имени, параллельно выколупывая из одеяла. Кое-как заставил встать и дойти до кухни. Он был будто в прострации, заторможенный и вялый. Думал придется и кормить его самому, но нет вроде ест потихоньку. Руки дрожат, но вроде теплые. Лоб тоже не горячи, попробовал губами. Он перевел на меня расфокусированный взгляд. Какие у него глаза цветом? Так и не могу понять. Карие или зеленые? Будто что-то между. — Ешь-ешь, — успокаивающе погладил его по плечу. Надо его, наверное, помыть все-таки. Думал, поработаю сегодня. Ага! Хрена с два! Устроил с самого утра аттракцион нам обоим на весь оставшийся день! В ванную пришлось вести его за руку, он часто спотыкался. В ванне оставлять его стоять я, честно, не рискнул, усадил на дно. Под теплым душем наконец пришел в себя более или менее и вперился в меня каким-то нечитаемым внимательным взглядом. Осуждает? Ну, я все равно его хорошенько помыл со всех сторон. Когда мылил ступни и между пальцами на ногах, он порозовел и всё-таки отвернулся. Щекотки не боится. Чтобы подмыть сзади пришлось поставить его на четвереньки. Он по-прежнему не сопротивлялся, но покраснел и ткнулся лбом в стенку ванны. Кажется, у него болит поясница. Когда всего насухо вытер, прилепил ему туда перцовый пластырь. Может, станет полегче. Похоже, мы за весь вечер друг другу ни слова не сказали. Надеюсь, он просто вымотан, а не не хочет со мной больше разговаривать? Диван вроде высох. Перестелил постель, пока он смирно сидел на краешке, потом позволил ему снова лечь. Когда уже собирался уходить, он попытался поймать меня за руку, посмотрев так грустно, что в груди защемило. Выключил свет и вернулся к постели, забрался на свое место. Значит, сегодня ложимся спать пораньше. Надеюсь, завтра ему станет лучше. Он заскрипел пружинами, переворачиваясь ко мне лицом. Зрачки поблескивали в темноте, но это больше не пугало, даже умиляло и казалось забавным. Он ведь реально любит, когда его гладят и чешут. Как огромный котофей. Подлег поближе и почесал ему голову, он, похоже, прикрыл глаза, потому что две светящиеся точки исчезли. Тяжело вздохнул в темноте. Воздух возле моего лица всколыхнулся от этого вздоха. Придвинувшись еще ближе, нащупал в темноте его губы и ласково прильнул, пытаясь так извиниться за тот пиздец, что был сегодня. Шершавые губы приоткрылись мне навстречу, и я смог проникнуть в его теплый рот кончиком языка, найти там его язык. Целовал его ласково, не спеша, почти лениво и очень долго. В прошлом всегда хотелось вот таких неторопливых нежностей, которые не сводились бы к тупому перепиху, но мне в них всегда отказывали. Джаспер первый, кто оказался не против — отвечал, осторожно касался моего языка своим, приникал к моим губам так же, как я к его, глубоко и трепетно дышал, но не напирал, не пытался перехватить инициативу, не пытался залезть ко мне под одежду. От этого становилось хорошо и уютно, само собой прорывалось тихое мурчание. Впервые я с кем-то так долго просто целовался.