Право быть настоящим

— Мои драгоценные сахарные крендельки! Кейн парил в воздухе посреди главного зала, сияя так, будто только что изобрёл колесо заново. Его глаза горели знакомым энтузиазмом, а руки то и дело взлетали вверх в драматических жестах. Он дождался, пока все соберутся, и, убедившись, что внимание аудитории полностью принадлежит ему, продолжил: — У меня для вас кое-что особенное! Новое приключение! И название ему... — он выдержал театральную паузу, обводя всех горящим взглядом, — «Лабиринт»! Название прозвучало на удивление просто. Без вычурных эпитетов, без «смертельно опасный» или «умопомрачительно запутанный». Просто «Лабиринт». Кто-то даже удивлённо переглянулся, но Кейн, казалось, этого не заметил. — Но не спешите думать, что всё так банально! — он поднял палец вверх. — Сегодня вы разделитесь на команды, но не так, как обычно. Чтобы было интереснее, выбор будет абсолютно случайным! Он щёлкнул пальцами, и в воздухе перед ним возник элегантный цилиндр, внутри которого лежали сложенные цветные бумажки. Кейн подлетел к каждому по очереди, и вскоре каждый держал в руках по бумажке. Так и образовались команды: Гэнгл, Зубл и Королёр — троица, которая, кажется, была вполне довольна таким раскладом; Кауфмо и Помни — и Кауфмо, взглянув на свою новую напарницу, улыбнулся ей широко и вполне дружелюбно; и, наконец, Джекс и Рагата. Джекс, глядя на свою бумажку, заметно помрачнел. Он бросил короткий взгляд на Помни, затем на Кауфмо, которые уже обменялись приветственными кивками, и едва слышно вздохнул. Ну конечно. Ему не повезло. Он надеялся, что судьба или Кейн, или кто там отвечает за случайности в этом цифровом мире, сведёт его либо с Помни, либо с Кауфмо. С ними было легко, понятно, комфортно. А вместо этого ему досталась Рагата. Которая, он был уверен, не упустит возможности достать его расспросами об их с Помни отношениях. Он уже чувствовал, как она сверлит его взглядом с лёгкой, понимающей ухмылкой на лице. Помни же просто немного удивилась. Она привыкла быть в паре с Джексом или с Рагатой, но перспектива познакомиться с Кауфмо поближе её тоже очень даже устраивала. После его возвращения прошло всего несколько дней, и они толком не успели узнать друг друга. Может, это приключение — отличная возможность? — А почему у них три бумажки одного цвета? — спросила Рагата, кивая в сторону Гэнгл, Зубл и Королёра. — О, я в этот раз буду просто наблюдателем! — радостно объявил Кейн. — Буду следить за каждой командой со стороны. Никакого вмешательства, только наблюдение! Объяснив оставшиеся правила. Цель была проста: добраться до выхода, разгадывая загадки по пути, а победившая команда получит право выбирать или придумывать приключения на всю следующую неделю. Он снова щёлкнул пальцами. Пространство вокруг мигнуло, и каждая команда оказалась в своей части лабиринта. Помни моргнула, привыкая к смене обстановки, и осмотрелась. Они стояли посреди лабиринта открытого типа — стены из высоких, аккуратно подстриженных кустов тянулись в обе стороны, уходя куда-то вдаль. Над головой сияло голубое небо, солнце мягко пригревало кожу, а воздух пах свежей зеленью — той самой, какая бывает после тёплого летнего дождя. Никаких ловушек, никаких зловещих теней, просто лабиринт. Самый обычный, почти умиротворяющий. Она повернулась к Кауфмо и слегка улыбнулась. — Что ж, думаю, это отличная возможность для нас узнать друг друга получше. — Тоже так думаю! — Кауфмо кивнул с готовностью, а затем наклонился к ней чуть ближе, будто собирался поделиться секретом, и понизил голос до заговорщицкого шёпота. — Ну чё, Помни, как у тебя с решением загадок? А то я, если честно, в этом деле... ну, не то чтобы совсем днище, но где-то около того. Помни задумалась на секунду, слегка нахмурив брови, а потом усмехнулась — легко, почти по-дружески. — Даже не знаю, как себя оценить. В реальности единственной загадкой, которую я решала каждый день, было «как свести дебет с кредитом и не сойти с ума». Кауфмо выпрямился и расхохотался — легко, искренне, без капли наигранности. Его смех прокатился по пустому коридору из кустов и затих где-то за поворотом. — О, мы с тобой точно найдём общий язык! — он хлопнул себя по колену. — Вижу, чувство юмора у тебя есть. Это главное. Всё остальное — дело наживное. Они двинулись вперёд по лабиринту, попутно решая загадки. Кейн, надо отдать ему должное, постарался: задания были разнообразными — где-то нужно было сообразить логически, где-то подключить наблюдательность, где-то просто нестандартно подумать. Помни и Кауфмо неплохо дополняли друг друга: она брала аналитикой и внимательностью к деталям, он — способностью взглянуть на проблему с неожиданной стороны и не зацикливаться на неудачах. — Так ты ходила по заброшкам? — спросил Кауфмо, когда они свернули в очередной поворот и оказались в длинном прямом коридоре. Он посмотрел на неё с явным удивлением, даже остановился на секунду. — Прям совсем одна?! Без никого? — Ну да, — она слегка кивнула, поправляя колпак. — Совсем одна. — И не страшно было? — Кауфмо аж присвистнул, и его брови поползли вверх. — Я сейчас, слушай, не про призраков там и всё такое, не. А про реальных людей, которых ты могла случайно встретить. Или, например, пол мог провалиться, или потолок рухнуть, или ещё какая-нибудь хрень в этом духе. Помни задумалась, вспоминая свои вылазки. Перед глазами промелькнули тёмные коридоры, пыльные лестницы, здания с выбитыми стёклами и тишина — та самая, которую она так любила. — Ну... я старалась соблюдать все возможные меры безопасности, — сказала она задумчиво. — Если видела, что здание совсем ветхое, то не заходила и просто осматривала округу. Фонарик у меня всегда был с собой, телефон заряжен, карта местности заранее скачана... В общем, я была готова. Ну, мне так казалось. Она сделала короткую паузу и неловко почесала щёку указательным пальцем. — А насчёт людей... Был один пугающий случай. Какие-то ребята, явно не самые дружелюбные. Но мне удалось успешно уйти оттуда. Я просто... быстро соображала в тот момент. И ноги унесли. — Нихуя ты смелая, конечно, — выдохнул Кауфмо, слегка присвистнув. Он покачал головой с таким видом, будто всё ещё не мог до конца переварить эту информацию. — Я б, наверное, даже в заброшенный подъезд один не сунулся бы. А ты — по целым зданиям. Одна. Регулярно. Жесть. — Ну, мне это... нравилось, — сказала Помни просто. — Там было тихо. Спокойно. Никто не ждал от тебя ничего. Кауфмо покосился на неё, и в его взгляде промелькнуло что-то понимающее. Он не стал развивать эту тему — просто кивнул, принимая её ответ. Они прошли ещё немного, решили загадку с висячими замками на воротах из кустов — ответом оказалась последовательность цифр, которую Помни вычислила почти мгновенно, — и двинулись дальше. — А у тебя были какие-нибудь хобби? — спросила Помни, когда они оказались на небольшой круглой площадке с фонтаном посередине и скамейками по краям. — Стендап, — ответил Кауфмо. Помни удивлённо вскинула брови — настолько искренне, что Кауфмо это заметил и усмехнулся. — Правда? Ого, это объясняет, почему ты так любишь шутить. — Ага, — он хмыкнул и потёр затылок, — только вот, знаешь, не всё так гладко было, как в кино показывают. Ну, типа, выходит чувак на сцену, говорит шутку — все ржут. Не, у меня было по-другому. Я выступал в основном в таких мелких забегаловках, ну, знаешь, где народ приходит бухнуть, а не комиков слушать. И вот стоишь ты там с микрофончиком, пытаешься, а в зале тишина. Просто мёртвая тишина. И ты такой: «Окей, эта не зашла, пробуем следующую». А следующая тоже не заходит. И ещё одна. И где-то на пятой шутке ты уже думаешь: «Может, ну его, пойти в таксисты?» Помни слушала, не перебивая, и на её лице отражалась смесь сочувствия и любопытства. — А один раз, — продолжил Кауфмо, и в его голосе зазвучали нотки мрачного веселья, — мне вообще в голову апельсином запустили. Прям в лоб. Вот так вот — бац! — и апельсин. Хорошо хоть не бутылкой, а то было бы совсем обидно. Я потом ещё минут пять сок с лица вытирал. — И ты продолжал? — спросила Помни, не скрывая изумления. — Ну да, — он пожал плечами, и этот жест был настолько расслабленным и естественным, что становилось ясно: он действительно не придавал этому большого значения. — Мне нравилось. Даже когда не получалось, даже когда было откровенно паршиво — всё равно нравилось. Понимаешь, там, на сцене, я себя чувствовал как-то... живым, что ли. По-настоящему. Как будто всё, что вокруг происходит, оно вдруг обретало смысл. Ну, хотя бы на те полтора часа, пока я там стою с микрофоном. А всё остальное время — ну, вся эта рутина, работа, проблемы — оно было просто... фоном. А сцена была настоящей. Короче, не знаю, как объяснить. — Мне кажется, ты объяснил очень хорошо, — сказала Помни, и в её голосе прозвучало что-то очень тёплое, почти понимающее. — Когда ты говоришь о стендапе, у тебя глаза загораются. Это видно. — Да? — Кауфмо моргнул и вдруг смутился — кажется, он не привык к таким прямым и искренним комплиментам. — Ну, спасибо, что ли. Они миновали ещё несколько поворотов, решили загадку с зеркалами — требовалось встать под правильным углом, чтобы увидеть подсказку в отражении, — и вышли к очередной развилке. Помни на секунду задумалась, выбирая направление, и Кауфмо терпеливо ждал, прислонившись спиной к кустовой стене и засунув руки в карманы. — А расскажешь, как было, когда ты только попал в цирк? — спросила она, когда они снова двинулись в путь. Кауфмо посмотрел на неё и слегка задумался. По его лицу пробежала тень — не мрачная, скорее, задумчивая, как у человека, который перебирает в памяти старые, слегка потрёпанные временем воспоминания. — Ой, это довольно забавная история, — начал он, и в его голосе появилась та самая расслабленная, почти ленивая интонация, с которой он обычно рассказывал свои байки. — Я, короче, подумал, что это всё мне снится. Ну, знаешь, бывает: снится какая-то дичь, а ты просто принимаешь это как должное. Типа, окей, я теперь в цифровом цирке, всё норм, это просто сон. И я такой: ну, сон так сон, чё бухтеть-то. Меня даже не смутило, что я имя своё не помнил. Решил, что это такие условности. Во сне ж всегда так: вроде знаешь, как кого зовут, а спроси — не ответишь. Он усмехнулся и покачал головой. — Но первое же приключение Кейна всё расставило по местам. Ощущения были слишком яркие, понимаешь? Не как во сне. Во сне ты вроде падаешь и просыпаешься. А тут — вот оно, всё по-настоящему. Помни вскинула брови, уже предчувствуя, к чему он ведёт. — Какие ощущения? Кауфмо усмехнулся, но в этот раз в его усмешке промелькнула тень давнего стыда — та самая, которая появляется, когда вспоминаешь что-то, за что тебе до сих пор немного неловко. — Ну, — он потёр затылок, — поскольку я, как последний умник, считал, что это всё сон, то решил, что искупаться в лаве будет, ну, прикольной идей. Типа, во сне ж ничего не случится, да? Все меня останавливали, но я ж упёртый. Ну, я и сиганул. Помни замерла. В её глазах не было ни смеха, ни осуждения — только тихое, внимательное участие. — Прости, — сказала она негромко. — Я не думала, что всё было так... — Да не, что ты, не извиняйся! — Кауфмо тут же замахал руками, будто пытаясь развеять её беспокойство. — Я эту историю сейчас больше как забавную вспоминаю. Ну, типа, смотри, какой я был дурак — игнорировал все предупреждения, а потом получил по заслугам. Классика. Помни опустила взгляд, и на её лице отразилось что-то очень серьёзное. Она не смеялась. Не улыбалась. Просто слушала и принимала. — Но всё же... узнать, что это не сон, а новая реальность, таким способом... — Она на секунду прикрыла глаза и чуть вздрогнула, представив себе эту картину: яркая, обжигающая лава, боль, осознание, которое обрушивается одновременно с физическим шоком. — Не хочу даже думать, как ты себя чувствовал в тот момент. Она подняла взгляд на него. — И как ты справился с этим? Кауфмо посмотрел на неё, и его обычная усмешка стала чуть мягче — почти застенчивой. — Ну-у... как сказала Рагата потом, я слишком быстро со всем смирился. Типа, это вообще нормально, что чувак, который только что сгорел в лаве, уже шутит через полчаса? — Он пожал плечами. — Но я просто... не хотел зацикливаться. Ну да, мы в цифровом мире. Ну да, выхода, наверное, нет. Но тут были люди. Хорошие люди. Смешные, странные, иногда бесили, но хорошие. И я такой: окей, если это моя жизнь теперь — пусть будет. Чё я буду сидеть и страдать, если можно шутить и веселиться? Потом ещё и Риббит появилась... Он помолчал, и его голос стал чуть тише. — Только после её рассеивания я начал задумываться о том, что с этим местом что-то не так, и стал одержим идеей найти выход. — Он усмехнулся. — Забавно, да? Как долго до меня это доходило. Помни остановилась. Кауфмо тоже остановился и посмотрел на неё. — Вовсе нет, — сказала она спокойно. Он моргнул. — Мне кажется, то, что ты в начале не стал паниковать и спокойно воспринял ситуацию, в которой оказался, — это очень сильно, — продолжила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты не позволил страху захватить тебя. Ты решил сосредоточиться на том, что у тебя есть, а не на том, чего нет. Это... очень редкое качество. Она сделала короткую паузу и добавила: — А то, что ты стал одержим идеей найти выход после потери близкого друга, — это совершенно нормально. Это не забавно и не глупо. Это по-человечески. Кауфмо смотрел на неё несколько секунд, и на его лице сменяли друг друга эмоции — удивление, лёгкая растерянность, что-то ещё, чему он, кажется, не мог подобрать названия. А потом он вдруг усмехнулся — мягко, почти смущённо. — Ого, Помни, не знал, что ты психолог, — сказал он и усмехнулся. Помни слегка нахмурилась — она не совсем понимала, зачем он шутит даже сейчас, в такой момент. Но Кауфмо заметил её реакцию и, прежде чем она успела что-то сказать, добавил уже тише и серьёзнее: — Не, правда. Спасибо. Ты... это... умеешь подбирать правильные слова. Серьёзно. Помни моргнула, и её хмурое выражение сменилось лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Я просто сказала то, что думаю. — Ну вот, — Кауфмо развёл руками, — а я так не умею. Точнее, умею, но у меня это обычно звучит как шутка, и никто не воспринимает всерьёз. А ты — ты говоришь, и тебе веришь. Это круто. Не растеряй. Он на секунду замолчал, а потом встряхнулся и вернул своему голосу привычный задорный тон: — Так, ладно, а то чёт мы тут прям в философию ударились. Теперь твоя очередь! Как прошёл твой путь осознания? Ну, когда ты поняла, что это всё не сон и не глюк? Они двинулись дальше, и Помни задумалась, собираясь с мыслями. — Я тоже подумала, что это сон, — ответила она. — По крайней мере, хотела так подумать. Но Джекс не оставил мне шансов своим красноречивым сарказмом. Кауфмо усмехнулся. — Наверное, не хотел, чтобы история с лавой повторилась. Я ведь тоже рассказывал ему эту историю, — заметил он. Помни бросила на него короткий взгляд. Может, так оно и было. Может, именно поэтому Джекс с самого начала был с ней так резок. — В тот день ты как раз рассеялся, — продолжила она. — И от увиденного я уже начала думать, что схожу с ума. Отчаянно пыталась найти выход, из-за чего попала в Пустоту... — М-да, Рагата не просто так сказала, что твой первый день не задался, — кивнул Кауфмо. — Но кажется, потом ты довольно быстро освоилась, да? — Можно и так сказать, — согласилась Помни. Они прошли ещё немного в тишине, нарушаемой только шелестом листвы и их собственными шагами. Помни чувствовала, что разговор получился каким-то... очень душевным. Она не ожидала, что Кауфмо окажется настолько открытым — и настолько глубоким за всей своей расслабленной, шутливой манерой. Ей было приятно находиться рядом с ним. Спокойно. Как со старым другом, которого знаешь много лет, хотя они познакомились всего несколько дней назад. Кауфмо, кажется, тоже чувствовал это. Он шёл рядом, засунув руки в карманы, и на его лице блуждала лёгкая, довольная улыбка — не наигранная, не для публики, а самая настоящая, почти незаметная. — Ну ладно, — вдруг сказал он, и его голос приобрёл лёгкий, хитрый оттенок, — давай немного сменим тему в более позитивное русло. А то чёт мы тут прям как на сеансе у психолога, ещё заплачу сейчас. Он повернулся к ней и слегка хитро ухмыльнулся. — Расскажешь, насколько далеко вы уже зашли с Джексом? Помни перевела на него взгляд — сначала непонимающий, но когда до неё дошёл смысл сказанного, её лицо мгновенно залилось краской. Она резко отвернулась, уставившись куда-то в кусты с таким усердием, будто там было написано решение всех загадок лабиринта. — Такое спрашивать не очень-то и тактично, знаешь ли! Кауфмо засмеялся — легко, почти по-детски, запрокинув голову. — Прости-прости! — он поднял руки в примирительном жесте, но улыбка так и не сошла с его лица. — Я ж не со зла! Просто любопытно. Вы такие... ну, милые, что ли. Со стороны смотреть — одно удовольствие. Помни выдохнула, пытаясь унять смущение, и, немного успокоившись, спросила: — Получается, Джекс тебе всё рассказал? — Джекс — нет, — Кауфмо усмехнулся. — А его реакция — да. Да и трудно было не заметить, как вы смотрите друг на друга. Это было... ну, скажем так, очень показательно. Помни слегка усмехнулась, всё ещё чувствуя лёгкое тепло на щеках. — Мы не то чтобы скрываем это. Просто, так сказать, официально никому ещё ничего не говорили. — Официально? — Кауфмо приподнял бровь. — А это обязательно? Ну, типа, подойти к каждому и сказать: «Дорогие друзья, мы теперь встречаемся, прошу любить и жаловать»? Помни не удержалась и фыркнула. — Нет, не обязательно. Просто... я не знаю. — Она пожала плечами. — Так вышло. Мы не планировали как-то специально объявлять об этом. Просто это случилось, и всё. — Ну и отлично, — кивнул Кауфмо. — Значит, будет сюрпризом для тех, кто ещё не догадался. Хотя, честно говоря, я сомневаюсь, что такие остались. Даже я заметил, хотя обычно что-то такое проходит мимо меня. Помни покачала головой, но спорить не стала. Кауфмо был прав. С их-то поведением, с этими взглядами и улыбками — удивительно, что они вообще считали, будто это может остаться незамеченным. — Слушай, — вдруг сказал Кауфмо, и его голос стал чуть серьёзнее, — я рад за него. За вас обоих. Джекс... он долго был сам не свой. Я ещё тогда, до рассеивания, заметил, что с ним что-то происходит, но не знал, что именно. А теперь вижу: он улыбается. По-настоящему. Это дорогого стоит. Помни посмотрела на него и почувствовала, как внутри разливается тепло — мягкое, спокойное, обволакивающее. Ей было приятно слышать эти слова. Не потому, что она нуждалась в чьём-то одобрении, а потому, что это говорил друг Джекса. Тот, кто знал его ещё до всего. Тот, кто видел его и плохим, и хорошим, и настоящим. — Спасибо, — сказала она искренне. — Мне кажется, он тоже рад тому, что ты вернулся. Очень. Кауфмо улыбнулся — на этот раз без шуток и подколок, просто тепло и открыто. — Ну, тогда мы все в плюсе. А теперь давай выбираться из этого лабиринта, пока Кейн не решил, что нам нужно добавить «немного перчинки» в приключение. Помни кивнула, и они двинулись дальше.

***

А в другой части лабиринта, пока Помни и Кауфмо обменивались историями и шутками, атмосфера была несколько иной, но не менее живой. Джекс и Рагата оказались в самом сердце зелёного лабиринта. Вокруг них, насколько хватало глаз, возвышались стены из плотно подстриженных кустов, усеянных мелкими белыми цветами. Тени от листвы рисовали на земле причудливые узоры, где-то вдалеке щебетали цифровые птицы, Кейн, видимо, добавил их для атмосферы, но Джексу было не до пейзажей. Он чувствовал на себе сверлящий взгляд Рагаты с самой первой секунды их появления здесь. Этот взгляд буквально прожигал ему спину — настойчивый, выжидающий, полный невысказанных вопросов. Рагата шла чуть позади и молчала, но её молчание было красноречивее любых слов. И его терпение, и без того не безграничное, начинало подходить к концу. Он мысленно проклял свою неудачу. Надо же было так вляпаться... А затем резко остановился, так что Рагата едва не врезалась ему в спину, и повернулся к ней всем корпусом. Руки сами собой скрестились на груди — привычный защитный жест, который появлялся у него всякий раз, когда он чувствовал, что кто-то пытается вторгнуться в его личное пространство. — Может, хватит сверлить меня взглядом и ты уже спросишь то, что хочешь? — произнёс он тоном, в котором раздражение мешалось с усталостью. Рагата вздрогнула от неожиданности. Её щёки тут же залились лёгким румянцем. Она совершенно не ожидала, что он не только заметит её пристальное внимание, но и решит высказаться по этому поводу. Она открыла рот, собираясь то ли оправдаться, то ли возразить, но тут до неё дошёл полный смысл его слов, и она замерла, уставившись на него с удивлением и лёгкой, почти робкой надеждой. — А ты... ответишь? — осторожно спросила она, чуть склонив голову набок. Джекс посмотрел на неё долгим, изучающим взглядом. Он слегка усмехнулся — коротко, почти лениво и, развернувшись, двинулся вперёд по коридору лабиринта, засунув руки в карманы. — Нет. Одно короткое слово и всё. Никаких объяснений, никаких оправданий. Просто «нет», брошенное через плечо с той самой небрежностью, которая всегда была его визитной карточкой. Рагата застыла на месте, хлопая единственным глазом. Потребовалось несколько секунд, чтобы смысл произошедшего полностью уложился в её голове. Он что, серьёзно? Сначала говорит «спроси», а потом — «нет»?! — Тогда зачем так говорить?! — в её голосе прозвучало искреннее, почти детское возмущение. Она поспешила за ним, едва не споткнувшись о какой-то корень, выступающий из земли, и её тряпичные руки взметнулись в воздух в жесте крайнего недоумения. — Чтобы ты не прожгла во мне дырку, — бросил он через плечо, не оборачиваясь и не сбавляя шага. — Я, знаешь ли, не особо горю желанием иметь вентиляцию в теле. Мне и без лишних дырок неплохо живётся. — Ой, какой чувствительный, — фыркнула Рагата. — Подумаешь, посмотрела на него! Ты так реагируешь, будто я тебя лазером сверлю, а не просто смотрю. — А ты и сверлишь, — парировал он. — У тебя такой взгляд, что им можно стены пробивать. Серьёзно, ты в курсе, что у тебя вместо глаза — оружие массового поражения? — Зато у тебя вместо языка — колючая проволока, — не осталась в долгу Рагата. — И ничего, живём как-то. — Ну вот видишь, — он пожал плечами, — у каждого свои недостатки. Рагата разочарованно и недовольно вздохнула, пробурчав себе под нос: — Ты по-прежнему невыносим... — Знаю, — ответил Джекс без капли обиды, и в его голосе промелькнула тень самодовольства, такого знакомого и привычного, что Рагата невольно закатила глаз. — В этом вся моя прелесть. Они прошли ещё несколько шагов в молчании. Рагата уже было смирилась с тем, что никакой информации из него не вытянуть, из этого упрямца никогда ничего не вытянешь, если он сам не захочет, и приготовилась к долгому, полному язвительных фразочек на которые она уже научилась отвечать, прохождению лабиринта. Она даже начала оглядываться по сторонам в поисках первой загадки, которую им предстояло решить, когда Джекс вдруг заговорил снова. На этот раз без насмешки, без колкости, почти задумчиво. — И вообще... — он сделал короткую паузу. — Если так хочешь узнать подробности, почему не обратишься к Помни? Вы подруги, и, думаю, она спокойно с тобой всем поделится. Рагата удивлённо посмотрела на его спину. Она ожидала чего угодно — новой колкости, саркастического комментария, попытки перевести разговор на другую тему, но только не этого. Не такого... почти доброго совета. Она переварила услышанное, прокрутила его слова в голове ещё раз, и тут до неё дошло. — О, — протянула она, и в её голосе зазвучали нотки триумфа, те самые, которые появляются, когда ты наконец ловишь собеседника на слове. — Так, получается, ты не отрицаешь того, что между вами и правда что-то есть? Джекс остановился. Не резко, не возмущённо, просто замер на месте, будто наткнулся на невидимую стену. — Я ведь не уточняла, что именно хочу спросить, — продолжала Рагата, и её улыбка становилась всё шире. — Может, я хотела спросить, не знаю... что ты ел на завтрак? А ты взял и сам признался. Очень интересно. Джекс медленно, очень медленно повернулся к ней. Краска, предательская и неконтролируемая, уже заливала его лицо, и он ничего не мог с этим поделать. Его уши тоже предательски порозовели на кончиках. — С каких это пор ты стала такой умной? — процедил он, стараясь сдерживать раздражение, которое, впрочем, больше напоминало смущение, чем настоящую злость. Рагата негромко рассмеялась — легко, беззлобно, почти тепло. Она видела, что он смущён, видела, как он пытается спрятаться за привычной колкостью, и не стала давить сильнее. Ей нравился этот новый Джекс — тот, который краснел, когда речь заходила о Помни, тот, который неуклюже пытался давать советы, тот, который всё ещё был невыносимым, но теперь как-то иначе. По-хорошему невыносимым. — А может, это ты просто ослабил бдительность? — предположила она, но тут же её голос стал чуть мягче, а улыбка утратила свою хитрую остроту и стала более искренней. — Но, отвечая на твой вопрос... Я спрашиваю у тебя, потому что мне казалось, что после того разговора в баре мы немного наладили отношения. Она сделала короткую паузу, подбирая слова. — Понимаешь... Когда ты был... ну, колючим, язвительным, отталкивающим, я не понимала, что происходит. Я злилась на тебя, потом на себя. Но после того разговора мне захотелось... не знаю. Может, вернуть то, что было раньше. Или хотя бы попробовать. Джекс удивлённо посмотрел на неё. Он совершенно не ожидал услышать что-то подобное. В его глазах промелькнуло что-то — не смущение, нет, скорее, растерянность, смешанная с лёгким чувством вины. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Рагата опередила его, добавив уже более легко и непринуждённо: — Но ладно, я не собиралась тебя мучить. Правда. Я просто хотела убедиться, что у вас всё хорошо, а не просто догадки строить. И теперь, когда ты, сам того не желая, подтвердил мои подозрения... — она улыбнулась, на этот раз открыто и тепло, без тени насмешки или хитрости, — ...я рада за вас. Правда. Вы оба заслуживаете быть счастливыми. Даже ты. Последняя фраза была сказана с лёгкой, подкалывающей интонацией, но в ней не было ни капли злобы. Только дружеская теплота. Джекс отвёл взгляд в сторону, чувствуя, как жар приливает к щекам с новой силой. Он не знал, что сказать. Слова застревали где-то на полпути, и он не мог заставить себя их произнести. Спасибо? Да, наверное. Но это звучало бы слишком... сентиментально. Слишком открыто. Слишком не в его стиле. Он открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Я... — начал он и осёкся. — Ну... это... Рагата смотрела на него с лёгкой, понимающей улыбкой и явно наслаждалась его замешательством. Не злорадно, скорее, с тёплым, дружеским удовлетворением от того, что ей удалось пробить его броню. — Ладно, — выдохнул он наконец, сдаваясь. — Спасибо. Наверное. — «Наверное»? — Рагата приподняла бровь. — Спасибо, — повторил он уже более твёрдо, хотя всё ещё избегал смотреть ей в глаза. — За то, что... ну, не стала допрашивать. И за то, что... в общем, за всё. Рагата усмехнулась и легонько толкнула его локтем в плечо — тем самым дружеским жестом. — Обращайся, — сказала она и сделала короткую паузу, а потом добавила: — Да, кстати, мы, кажется, всё ещё друзья. Если ты не против, конечно. Джекс наконец поднял на неё взгляд. Что-то в её лице — спокойное, открытое, без тени осуждения, заставило его внутреннее сопротивление окончательно рухнуть. Уголки его губ дрогнули в слабой, но самой настоящей улыбке. — Не против, — сказал он. Рагата просияла. А затем, хлопнув в ладоши, вернулась к своему привычному энергичному тону: — Ну и отлично! А теперь давай уже выбираться отсюда. А то стоим тут как два истукана, пока остальные, может, уже к финишу идут. И если мы проиграем из-за твоей болтливости, я тебе этого не прощу! — Кто из нас тут ещё болтливый?! — возмутился Джекс. — Вообще-то это ты начала! — Ничего подобного! — Ты сверлила меня взглядом! — А ты сам предложил спросить! Они двинулись дальше по коридору, продолжая перебрасываться колкостями без напряжения или обиды. Только привычная, почти уютная перепалка двух старых друзей, которые наконец-то нашли общий язык.

***

Победителями в этот раз вышли Королёр, Зубл и Гэнгл. Пока остальные команды увязали в разговорах, выяснениях отношений и взаимных подколках, эта троица методично, шаг за шагом продвигалась вперёд. Гэнгл удивила всех, включая, кажется, саму себя. Её глаза горели таким энтузиазмом, какого от неё давно не ожидали. Идея получить право выбирать приключения на целую неделю зажгла в ней какой-то давно спавший огонёк, и она неслась по лабиринту с воодушевлением, которое совершенно не вязалось с её обычным тихим и застенчивым образом. У неё уже было несколько идей и желание воплотить их в жизнь придавало ей сил. Она даже пару раз обогнала Зубл на поворотах, чего раньше за ней не водилось, и та лишь удивлённо хмыкнула, глядя ей вслед. Теперь же, поздним вечером, цирк погрузился в привычную ночную тишину. Дневная суета улеглась, все разбрелись по своим комнатам, и только в кафе ещё горел мягкий, приглушённый свет. Оттуда доносились последние, немного нескладные ноты — кто-то явно старался, но пока получалось не идеально. Мелодия была простой, почти детской, но пальцы играющего то и дело спотыкались, нажимали не те клавиши, и тогда звук выходил смазанным, неуверенным. — Ну, уже намного лучше, чем было в самом начале, — произнёс Джекс. Он сидел за пианино, слегка откинувшись назад и оперевшись руками о мягкую обивку стула. Его поза была расслабленной, почти ленивой, но взгляд, внимательный и сосредоточенный, был устремлён на Помни, которая сидела рядом с ним, только что закончив играть. Оба были переодеты в удобную домашнюю одежду — простые футболки и шорты. Помни тяжело вздохнула. Этот вздох был полон такой искренней, почти комичной досады, что Джекс невольно хмыкнул. Она наклонилась вперёд и легла щекой прямо на клавиши. Раздался нестройный, жалобный аккорд — инструмент отозвался на её жест всем своим нутром, будто тоже выражая сочувствие. — Не думала я, что играть на пианино так сложно, — пробормотала она. Джекс усмехнулся — негромко, но довольно тепло. В его усмешке не было ни капли насмешки, только что-то вроде понимающего сочувствия, приправленного лёгкой иронией. — Как видишь, это явно не происходит по щелчку пальцев, — заметил он. Помни издала какой-то нечленораздельный, недовольный и уставший звук — что-то среднее между стоном и мычанием — и уткнулась лицом в клавиши ещё сильнее, заставив инструмент снова жалобно отозваться. Её плечи поникли, а вся поза выражала крайнюю степень разочарования. — Ненавижу, когда что-то не получается, — пробубнила она в клавиши. — О, это я заметил, — хмыкнул Джекс. — Ты вообще из тех, кто любит всё контролировать, да? Она не ответила, только лишь вновь издала какой-то недовольный звук, и это было красноречивее любых слов. Джекс некоторое время наблюдал за этой картиной. Она была словно капризный ребёнок, которому не дали конфету. Он смотрел на неё и чувствовал, как внутри разливается что-то тёплое, совершенно незнакомое, но очень приятное. — Что? — спросил он наконец. — Только не говори, что ты реально расстроилась из-за этого, — продолжил он, и в его голосе не было ни осуждения, ни насмешки. Только мягкое, почти осторожное любопытство. — Это ведь всего лишь наш третий или четвёртый урок. Ты вообще помнишь, как в первый раз не могла попасть по нужной клавише с трёх попыток? А сейчас уже играешь почти без ошибок. — Я знаю, — пробубнила она прямо в клавиши. — Но всё равно... Я хочу сыграть что-нибудь вместе с тобой. Чтобы мы играли вместе, и это звучало хорошо. Джекс моргнул. Он не ожидал такого ответа. Его щёки едва заметно порозовели, и он на секунду отвёл взгляд, пытаясь совладать с этим неожиданным, совершенно неконтролируемым теплом, которое разливалось где-то в груди. Он открыл рот, собираясь как-то подколоть её, но слова застряли где-то на полпути. — Знаешь, — произнёс он наконец, и его голос прозвучал чуть тише, чем обычно, — ты сейчас прям как капризный маленький ребёнок. Помни повернула голову, не поднимая её с клавиш, и посмотрела на него с выражением, которое ясно говорило: «Ты опять?». Её брови сошлись в шутливом возмущении, а глаза — те самые большие, выразительные глаза — метали молнии. — Хватит сравнивать меня с ребёнком! — сказала она, и в её голосе прозвучало искреннее негодование, которое, впрочем, тут же смягчилось лёгкой, почти незаметной улыбкой. — Это очень трудно, когда ты ведёшь себя именно так, — парировал он, не переставая усмехаться. — Дуешься из-за неудачи и говоришь, что хочешь сыграть вместе со мной. Как мне реагировать? Это же классическое поведение ребёнка, которому не купили игрушку. — Я не дуюсь! — возразила она. — Ага, конечно. — Правда не дуюсь! — Ну-ну. Помни закатила глаза, но спорить не стала — отчасти потому, что он был прав, отчасти потому, что у неё просто не было сил на продолжать. Она снова уткнулась лицом в клавиши, и в кафе ненадолго воцарилась тишина. — Как, кстати, провела время с Кауфмо? — спросил Джекс, нарушая молчание. Он постарался придать голосу непринуждённость, но в нём всё равно сквозило любопытство — ему действительно было интересно. Помни перевела на него взгляд, и её лицо осветила лёгкая, но искренняя улыбка. Она наконец села ровно, расправила плечи. — С ним было довольно интересно, — сказала она, и в её голосе прозвучало что-то очень тёплое. — Мы неплохо поладили. Он много шутил, рассказывал про стендап, про то, как в него однажды апельсином запустили... — Она усмехнулась. — А ещё он спрашивал про нас с тобой, между прочим. — Чего? — Джекс тут же напрягся. — Что именно? — Не переживай, — она махнула рукой, — ничего такого. Просто спросил, насколько далеко мы зашли. Я ему сказала, что это не очень тактичный вопрос. — А он? — А он извинился и сказал, что рад за нас. — Она улыбнулась. — Мне кажется, вы с ним действительно хорошие друзья. Он очень... искренний. — Он всегда таким был, — кивнул Джекс, и в его голосе промелькнула тёплая нотка. — Даже когда я вёл себя как последний придурок, он всё равно пытался шутить и поддерживать. Не знаю, как у него это получалось. — Наверное, он просто видел то, что другие не видели, — сказала Помни задумчиво. — Как и я. Джекс ничего не ответил, но его взгляд стал чуть мягче. Он смотрел на неё и думал о том, как ему повезло. Нет, он бы никогда не сказал это вслух, по крайней мере, не сейчас. Чувствовал каждой клеткой своего цифрового тела. — Между прочим, — продолжила Помни, выводя его из задумчивости, — ещё чуть-чуть и к выходу первыми пришли бы мы. Но в конце попалась какая-то слишком сложная загадка, на которой мы и застряли. А вы с Рагатой, кажется, не особо спешили. Джекс усмехнулся и покачал головой. — Ну, если бы она не отвлекла меня в самом начале, у нас были бы шансы. А так — сама понимаешь. Помни ухмыльнулась, догадываясь чем именно Рагата его отвлекла. — Про нас с тобой пыталась узнать? Джекс устало вздохнул и кивнул. Этот вздох был полон такого искреннего страдания, что Помни едва не рассмеялась. — Да. И... добилась своего. Я случайно выдал ей, что мы встречаемся. — Он поморщился, всё ещё досадуя на собственную оплошность. — Она меня подловила. Сказала что-то вроде «я ведь не уточняла, что именно хочу спросить», и я... в общем, попался. Сам не заметил как. Помни усмехнулась. — Как же ты такое допустил? — спросила она, и в её голосе зазвучали нотки искреннего веселья. — Ты же у нас мастер скрытности. Всегда говоришь, что никто не может тебя раскусить. — Отказываюсь отвечать на этот вопрос, — буркнул он, отводя взгляд в сторону. Его щёки снова начали предательски розоветь, и он ненавидел себя за это. — Вредина, — сказала Помни с лёгкой, почти нежной улыбкой и подперла щёку рукой, облокотившись о край пианино. Они встретились взглядами — он, всё ещё красный и смущённый, и она, улыбающаяся, с тёплыми искорками в глазах, — и через секунду оба рассмеялись. Смех получился негромким, но искренним — тем самым, который рождается из тепла и близости. В пустом кафе, освещённом только мягким светом ночных ламп, этот смех прозвучал особенно уютно. Как будто они были единственными людьми во всём мире. — Ладно, — сказала Помни, отсмеявшись, и решительно выпрямила спину, расправила плечи и стала удивительно похожа на прилежную ученицу, готовую внимать каждому слову учителя. — Давай ещё раз. С самого начала. Я хочу довести эту мелодию до ума. — Упрямая, — хмыкнул Джекс, но в его голосе не было ни капли осуждения. Скорее, что-то очень тёплое, почти нежное, что он сам от себя не ожидал. — Какая есть, — ответила она просто, не оборачиваясь. Он вздохнул — наигранно тяжко, так, словно она просила его о чём-то невероятно обременительном. Но уголки его губ всё равно дрогнули в улыбке. Затем он сел ровнее, подвинулся чуть ближе, так, что их плечи почти соприкасались, и положил руки на клавиши. — Ладно, — сказал он. — С начала. И смотри внимательно. Я показываю. Если опять ошибёшься на третьем такте, я за себя не ручаюсь. — Не ошибусь, — ответила она с твёрдой уверенностью. — Посмотрим. И мелодия зазвучала снова.