je te déteste

К восьми вечера в комнате уже окончательно стемнело. Свет с улицы почти не пробивался сквозь шторы, и все вокруг стало одинаково тусклым и неподвижным. Никита спал тяжело, проваливаясь в короткий, рваный сон без четких образов. Иногда его дыхание сбивалось, иногда он едва заметно дергался во сне, но в целом тело наконец отпустило напряжение после дня в колледже Время будто исчезло. И вдруг — стук. Резкий, чужой звук прорезал тишину и сразу выдернул его из сна. Он вздрогнул, не сразу понимая, где находится. Несколько секунд лежал неподвижно, уставившись в темноту, пока реальность медленно возвращалась кусками. Стук повторился. Сердце неприятно сжалось, в голове еще стоял сонный туман. Он медленно сел на кровати, неуверенно оглядывая комнату, словно пытаясь понять, стоит ли вообще отвечать. Тело дико ноет, ребра безумно болят, а его руки, безжалостно изрезанные, перестали кровоточить, но стоило бы сделать резкое движение, как раны снова открывались. И надо бы было, хотя бы обработать, перевязать или одеть что то с длинным рукавом, чтоб видно сильно не было, а вдруг мать увидит, и точно сдаст Никиту в психушку. Раннее мама замечала конечно нечто подобное, но Никита все спихивал на случайность. И верила ли она, сама не знала, пыталась не предавать этому никакое значение. Лыткин еще не до конца проснулся, когда инстинктивно потянулся к сотовому телефону. Пальцы прошлись по матрасу, по одеялу, по карманам джинс, где последний раз оставлял его, пусто. Только теперь до него дошло. Телефон пропал. И наушники. Как будто у него забрали не просто вещь, а еще одну опору, которая держала его на плаву. В памяти вспыхнуло смутно: удар, холодный кафель, чьи-то руки рядом, суета, чужие шаги, и, дальше пустота, как будто этот кусок просто вырвали из головы. Он медленно провел ладонью по лицу, чувствуя, как внутри поднимается тяжелое, глухое понимание. Не паника даже — скорее опустошение. Мать уже наверное, перезвонила Никите раз сто, Артем скорее всего тоже. Со вчерашнего вечера никакой связи. А может Ануфриев даже и не обратил на это внимание. Никиту снова вырвал из мыслей стук в дверь, кто-то снова настойчиво продолжал тарабанить. И Лыткин не знал, кого черт принес. Может быть, мама, хотя она ведь в ночную. Никита и не знал даже, сколько времени, и сколько он вообще спал. Все таки решаясь открыть, просто что бы стук наконец-то прекратился, потому что Никита чувствовал, еще хоть один децибел прибавится, его голова лопнет к хуям. Сонно потирая глаза, Никита открывает входную дверь, и замирает. — Ебать, ты че, весь день проспал? - Перед ним стоял Ануфриев. Явно встревоженный. Никита молчит и резко опускает голову в пол. Больше всего он не хотел видеть Артема. Точнее, чтоб Артем видел его в таком виде. Волосы взъерошенные, мокрые от пота, лицо побитое, на щеках красуется огромный синяк, а возможно и гематома, цветом, как космос. В раны сплошные губы искусаны, пахнет кровью и усталостью — Братан, я то уж думал ты помер! Не представляешь, как я рад тебя видеть, ты какого хрена на звонки не отвечаешь, где ты ходил вчера? - Артем не сразу замечает, что с товарищем что-то не так, он бросается к нему в объятия. Никита в ахуе, и действительно не представляет, как Артем рад видеть его. Но быстро отстраняется и хрипло мычит от боли. Ануфриев отходит назад, обращая внимание на руки Лыткина, да и на весь общий вид. Он вопросительно смотрит тому в глаза, и не знает даже с чего начать. — Че, блять, с тобой? - Ануфриев уже не понимает что сказать, куда смотреть и на что смотреть. Рассматривает его лицо, и, кажется понимает. Никита продолжает молчать, тоже, не знает что ему сказать. Никита отходит от порога, тем самым пропуская внутрь Артема, и уходит в свою комнату. — Никит, че ты молчишь? Куда ты пошел? - Артем разувается, идя вслед за Никитой. Ануфриев морщится от холода в комнате Никиты, в тусклом свете, он замечает лишь разбросанные вещи, мятые, рваные простыни на его постели, и лезвие, сияющие рядом с кроватью. — Тебя опять отпиздили? Не заставляй меня бегать за тобой, Никита. - Никита вздрогнул, резко поднял взгляд в темные, словно волчьи, глаза Артема. но не ответил. Просто сидел на краю кровати, сгорбившись, в темноте комнаты, где все казалось чужим и неправильным. Даже присутствие Артема казалось чужим. Он не знал, что ему сказать, ему стыдно и, больно. Он лишь качает головой и снова опускает взгляд точно в пол. Ануфриев видит. Никита не в порядке. Он на секунду сжал челюсть. Взгляд быстро прошелся по комнате, отмечая детали слишком резко — беспорядок, тишину и тяжелое состояние. Артем бросает куртку где-то рядом с кофтой Никиты, которую он откинул еще днем. Он знает дом Никиты лучше чем свой, знает, что и где лежит, нужно помочь другу. Никита часто пьет успокоительные, Артем знает это, окинув комнату быстрым, собранным взглядом и сразу понял, что времени на разговоры нет. Движения стали четкими, почти резкими, он уже действовал. Где-то в шкафу, в ящике, — Артем искал все, что могло пригодиться. Не разбираясь, не аккуратно, просто быстро перебирая вещи, будто от скорости зависело, станет ли лучше хоть что-то. Найдя таблетки Никиты, бинты и баночку с йодом, он вернулся обратно к другу. Тот все еще сидел на одном месте, смотря стеклянным взглядом на Артема, и таблетки с водой. — Выпей и успокойся. - Артем вложил таблетки ему в ладонь и протянул стакан. В его движениях все еще чувствовалось напряжение — он старался выглядеть спокойным, но то и дело бросал тревожные взгляды на разбитое лицо, словно проверяя, не стало ли хуже. Несколько секунд прошли снова в тишине. Лыткин заставил себя взять стакан. Пальцы слегка дрожали. Но он не поддавался другу. Артем не отходил, оставаясь рядом, смотрел, чтоб точно выпил. Никите их выписал врач еще давно, но он не особо понимает, помогают ли они вообще, что-то вроде, снимают тревожность, успокаивают.. — Руки протягивай. - Ануфриев садится напротив Никиты, тот вроде, приходит в себя, правда безумно бледный, и молчаливый. Никита просто без понятия, что ему говорить. Ему снова стыдно за все это, что Артем бегает за ним, прямо как мамка. Судорожно протягивая руки, выставляя их перед Артемом, Ануфриев в то время, промакивает бинт йодом, и водит по свежим порезам Никиты. Каждое прикосновение заставляло того едва заметно вздрагивать и морщиться. Он отворачивался, упрямо глядя куда-то в сторону. — Не дергайся, — прозвучало почти раздраженно, но в голосе не было злости. Только усталость и тревога. — Прекращай уже с этой хуйней, Никита, живого места нету, жить что-ли надоело? «Надоело. По твою душу я пошел в эту шарагу ебаную.» Заканчивая перевязку рук, Артем туго затянул бинт и поднял взгляд на Никиту. Тот сидел на краю кровати, сгорбившись так, будто пытался стать меньше. Разбитая губа припухла, под глазом уже проступал синяк, а на лице все еще оставались следы засохшей крови, которые он даже не попытался смыть до конца. Взгляд был пустым и отрешенным, направленным куда-то сквозь пол. Выглядел он паршиво. И Артема это бесило. Потому что перед ним сидел не просто избитый человек. Перед ним сидел человек, который, казалось, уже смирился с тем, что с ним можно поступать как угодно. Который даже не пытался возмущаться, злиться или защищаться. Как будто все это было заслуженно. Артем сжал пальцы так сильно, что побелели костяшки. Ему было жаль Никиту. До неприятного, тяжелого кома в груди. Но вместе с жалостью поднималось и раздражение. «Да разозлись ты хоть раз.» «Перестань смотреть на все так, будто тебя это не касается.» «Перестань делать вид, что тебе все равно.» Он хотел встряхнуть его за плечи, заставить его накричать на весь мир, ударить, высказать все, что накопилось внутри. Что угодно — лишь бы увидеть, что в нем еще осталось что-то живое. Но Никита только сидел, опустив голову. Артем отвел взгляд и шумно выдохнул. — Ты невозможный, — тихо произнес он. И впервые за долгое время он не знал, кого ненавидит сильнее: тех, кто сделал это с Никитой, или самого Никиту — за то, как легко тот позволял боли убедить себя в том, что он ничего не стоит. — Не надо было возиться со мной. - Никита сидел, не отрывая взгляда от собственных рук. Под бинтами неприятно пульсировала боль, а внутри все смешалось в один тяжелый ком. Он чувствовал вину. За то, что Артему пришлось возиться с ним. За беспокойство. За этот вечер. За то, что снова оказался проблемой, которую нужно решать. Но вместе с виной внутри медленно разрасталось раздражение. Если бы не Артем, ничего бы этого не было. Он ведь не хотел идти. Не хотел возвращаться в колледж, видеть этих людей, делать вид, что все нормально. Но Артем настоял. Убедил. Сказал, что так будет лучше. И вот чем все закончилось. Никита сжал челюсть и отвернулся. — Я же говорил, что не хочу туда идти, — произнес он глухо, не глядя на Артема. — Но тебе ведь всегда лучше знать! - В голосе не было привычной резкости. Скорее усталость и обида. Он понимал, что это несправедливо. Артем не виноват в том, что сделали другие люди. Но сейчас Никите нужен был кто-то, на кого можно было злиться сильнее, чем на самого себя. И Артем оказался рядом. Он замер на секунду. Потом медленно выпрямился. — Серьезно? — голос был тихий, но уже жестче чем раньше. — Да я ебал, ты сейчас на меня это вешаешь? Он смотрел на Никиту внимательно, почти неподвижно. Без крика, без резких движений — но в этом спокойствии уже чувствовалась злость. — Я тебя туда за руку не тащил, Никит, я за тебя, сука, переживаю. - Пауза. Он шумно выдохнул, отвел взгляд в сторону, провел ладонью по лицу, пытаясь сбить напряжение. — Я вообще-то, пытался помочь тебе, что-б ты доучился без всей этой мозгоебки, и мы спокойно свалили отсюда. - Голос стал ниже, тяжелее. — Да почему ты вообще ничего не делаешь? — голос сорвался на низкое, раздраженное напряжение. — Почему ты просто сидишь и принимаешь это, как будто так и должно быть? Почему ты настолько, блять, жалкий? - Он снова посмотрел на него — уже без мягкости. Но в этой злости не было желания добить. Скорее обида и усталость от того, что Никита снова закрывается и выбирает самый легкий выход. — Я пытаюсь тебе помочь, а ты.. — Он осекся, выдохнул, сбрасывая лишнее наряжение. — Ты будто сам от себя уже ничего не ждешь, ты блять, рожден только ненавидеть и страдать. - Это правда. Никита молчал. Слова Артема не вызвали ни сопротивления, ни желания оправдываться. Он просто сидел и слушал, глядя куда-то в сторону, туда, где темнее всего в комнате. И самое неприятное было в том, что Артем был прав. Он это знал. Знал давно — не сегодня, не после драки, а как будто всегда. Просто раньше удавалось не думать об этом слишком долго. Снова пришлось выглядеть опущенным, доводить себя до такого, а что самое главное, он вывел Артема. Его Артема. Тот бегает за ним, конечно, Никита не безразличен. Артем просто не переваривает такое. То, что люди могут относится вот так, без расплаты за это. Ануфриев ненавидит людей. Ненавидит Никиту за его слабость, ненавидит видеть Лыткина в таком виде. Он готова убить каждого, кто посмеет тронуть его друга. Расплата будет. Артем не позволит так обращаться с Никитой. С его Никитой. Они сидели в тишине. Артем просто смотрел на Никиту, Никита смотрел куда-то вдаль. — А, это, меня мать погнала с дома, я останусь у тебя? - Вообще-то, Артем пришел к Никите за этим, а не за тем всем, что произошло. Ануфриев знает, что Никита не откажет ему. — Оставайся, моя в ночную сегодня, завтра только придет, и то, ближе к вечеру. - На выдохе, отвечает Лыткин. И слава богу, что в ночную, а то бы и она мозги Никите выебала. — Ты как хочешь, конечно, но я завтра забираю оттуда документы, и больше не вернусь, сорян, Тем, я нахлебался. - Продолжает Никита. Артем не стал спорить, уж слишком много всего произошло за вечер. Он тоже, по своему нахлебался. — А телефон то, где твой? Как это случилось, хоть, поделись со мной. - Ануфриев перебирая пальцами, вспоминает, что хотел спросить. — Спиздили телефон мой. - Он вспоминает про телефон и вновь начинает злиться. Но, глядя на Артема рядом, он успокаивается. Никита все же решает рассказать всю эту историю Артему, раз тот просит. — Еще и джинсы мои прожгли, суки. - Никита вспоминает еще маленькую деталь, но честно, его уже это не колышет, побоку, один хуй, все уже пошло по пизде. — Ну и бляди, не ной, Никитос, разберемся с ними, клянусь, в обиду не дам тебя. - Никита готов наброситься на того, он даже счастлив, что рядом есть кто-то такой, как Артем. — Че похавать есть у тебя? Голодный пиздец.., мать за дверь выставила за то что огрызался с ней, тоже заебала.. - Такое бывает часто, но Артему похуй, ему есть куда придти и знает, где его точно примут любым. — Должно быть что-то, мама готовила вчера что-то.. - Постепенно напряжение в комнате стало спадать. Слова больше не цеплялись друг за друга, воздух снова стал тише и ровнее. Никита открыл холодильник, задержавшись взглядом на полках. Он достал контейнеры, быстро осмотрел, что из этого можно поставить на стол, и уже привычными движениями начал раскладывать еду по тарелкам. Артем сидел за столом молча, наблюдая за ним, но без прежнего напряжения. Просто усталый, притихший, будто у него наконец закончились силы на любые эмоции. Никита вечно опускал взгляд то на стол, потом на руки. Бинты все еще напоминали о дне, но сейчас это уже не казалось чем-то, что вот-вот снова рухнет на него. Разогрев еду, Лыткин садится рядом, и, решает тоже поесть. Рядом с Артемом появился какой-никакой аппетит. И впервые за долгое время все стало выглядеть просто как обычный вечер — пусть и после очень тяжелого дня.