je te déteste

На кухне было тихо, почти глухо. Свет лампы резал глаза после темноты комнаты. Где-то тихо гудел холодильник, микроволновка щелкнула и снова затихла. Они ели молча. Не потому что было спокойно — просто говорить уже не осталось сил. Никита сидел, упершись локтем в стол, ел быстро, без удовольствия, как будто это было просто действие, которое надо закончить. Иногда бросал короткие взгляды на Артема. Лыткин ковырял еду медленно, почти механически, желания есть особо не было. Плечи все еще были напряжены, но уже без прежней дрожи. Просто усталость, тяжелая и тупая. — Ешь нормально, и так тощий, будто тебя никто не кормит дома. — бросил Артем сухо, не поднимая — Я ем, — так же коротко ответил Никита. Снова тишина. Артем выдохнул через нос, откинулся на спинку. И в этом молчании не было уюта. Только два человека, которые слишком устали, чтобы продолжать этот день, но еще не могли его закончить. После еды они не стали задерживаться на кухне. Никита молча собрал тарелки, поставил их в раковину, и они пошли обратно в комнату без разговоров. Коридор был темный и узкий, и шаги отдавались глухо, будто дом тоже устал за этот день. Никита шел чуть сзади, медленно, но уже ровнее — не шатало так сильно, как раньше. Артем не оборачивался, но время от времени притормаживал, будто проверяя, что тот идем следом. В комнате все осталось так же, как было: смятая кровать, полумрак, разбросанные вещи, следы тяжелого вечера. Никита остановился у порога на секунду, словно не был уверен, что хочет возвращаться сюда, но потом все же прошел внутрь. Он закрыл дверь и устало выдохнул. Никаких лишних слов не было. Только тишина, которая уже не давила так сильно, как раньше — просто заполняла пространство, где разговоры сегодня больше не требовались. — Тем, ну, ты, прости меня, я не хотел тебя винить, вообще то, - Тишину первым решился нарушить Никита. Просто извинится. Он с горяча наплел хуйни, теперь жалеет об этом. Но и по прежнему жалеет, что он послушал Ануфриева. — Ну, эти уроды, они невозможные, — начал Никита и тут же запнулся, нервно проведя пальцами по краю бинта. — Ты и сам знаешь, сколько раз меня там, пиздили. - Последнее слово он произнес тише, будто ему было неловко даже вслух признавать это. Он замолчал, уставившись куда-то в угол комнаты. Взгляд цеплялся за что угодно — за книжную полку, за край стола, за смятую одежду на стуле — только не за Артема. — Я, не знаю, — неуверенно продолжил он после паузы. — Я ничего не могу сделать. - Слова прозвучали глухо и как-то беспомощно. Никита ссутулился сильнее, машинально одергивая рукава футболки, будто пытался спрятаться в них. Он чувствовал на себе взгляд Артема. Тот смотрел неотрывно, слишком внимательно, и от этого становилось только хуже. Хотелось провалиться сквозь пол, сменить тему, сказать что угодно, лишь бы не объяснять вслух то, что и так было очевидно. — То есть, — он неловко дернул плечом. — Пытался раньше, наверно, просто, - Никита вновь осекся и сжал губы. Он так и не закончил фразу. Потому что не знал, что можно сказать в свое оправдание. Артем откинулся на спинку стула и смерил Никиту долгим взглядом. Ануфриев несколько секунд молчал, продолжая смотреть на Никиту. Потом раздраженно выдохнул. — И что? — спросил он. — Ты собираешься повторять это каждый раз? - Никита нахмурился, но ничего не ответил. — Да, они уроды, — продолжил Артем уже жестче. — Да, они сильнее. Да, тебя били раньше. И что дальше? - Он слегка наклонился вперед. — Ты сам себя уже похоронил, Никит. Еще до того, как они успевают что-то сделать. - Никита отвел взгляд. — Легко тебе говорить. - Никита нервно сглотнул. Артем всегда сможет вовремя открыть свой рот и заткнуть каждого. А Никита нет. В каждой словесной перепалке Лыткин мямля. — Нет, не легко, — перебил его Артем. — Просто постоянное нытье тебе ничем не поможет. - В комнате повисла тишина. Он провел рукой по волосам и устало выдохнул. — Ты слабый, Никита. Но ты сильнее всех их вместе взятых и выше. Ты можешь сделать все что хочешь. Отпиздить, послать, перерезать им всем глотку, в конце концов, убить. Но знаешь, что точно не поможет? Жалеть себя и ждать, пока кто-то другой все за тебя исправит. Никита поджал губы. Артем посмотрел на него долгим взглядом. — Я тебе конечно, не мамка, чтоб жизни тебя учить, но блять, кто, если не я? - Он отвел взгляд и уже тише добавил. — Я заебался, Никит. - На выдохе сказал Ануфриев. — И я не держу на тебя зла, — произнес он так, будто это было очевидно. — Я сам решил остаться. - Никита до-сих пор молчал. — Кто, кроме меня, тебя, дебила, на ноги поднимет? — продолжил Артем, криво усмехнувшись. — Сидел бы сейчас один, захлебывался в своих соплях и убеждал себя, что никому не нужен. - Ануфриев говорил резко, почти грубо, но в голосе не было настоящей злобы. Скорее раздражение человека, который уже давно взял на себя ответственность и теперь не понимает, почему другой этого не замечает. Никита опустил взгляд. Внутри разлилось знакомое, болезненное тепло. Он действительно остался. Лыткин не задумывался о том, насколько сильно привык к его присутствию. Не замечал, как искал взглядом знакомый силуэт в толпе, как прислушивался к его голосу, как становилось легче от одного только понимания, что Артем рядом. Для него это давно стало чем-то естественным. Никита не стал бы называть это привязанностью. Не смог бы объяснить, почему рядом с Артемом тишина ощущалась иначе. Он лишь чувствовал странное, почти детское облегчение от того, что в этом огромном и враждебном мире есть хотя бы один человек, к которому можно прийти. Что если Артем позовет — он пойдет следом. Что его резкость, раздражение и вечная уверенность воспринимались не как угроза, а как что-то надежное и постоянное. Артем мог злиться. Мог называть его идиотом, слабаком, говорить неприятные вещи прямо в лицо. Но при этом именно он вытаскивал его с пола, заставлял есть, сидел рядом, когда остальные отворачивались. И Никита, сам того не замечая, давно начал цепляться за это обеими руками. Ему не нужно было, чтобы Артем был добрым. Достаточно было того, что он оставался. И где-то глубоко внутри, там, куда Никита никогда не заглядывал слишком внимательно, уже поселилась тихая уверенность: если рядом есть Артем, значит, он справится. Он слишком привык к тому, что люди уходят. А Артем почему-то каждый раз оставался. — Спасибо, — едва слышно произнес Лыткин. - Артем закатил глаза. — Блять, ну не начинай только. - Но Никита все равно посмотрел на него так, словно одно только присутствие Артема в комнате значило для него гораздо больше, чем он когда-либо смог бы объяснить словами. Напряжение в комнате держалось еще несколько секунд, пока Артем вдруг резко не поднялся с места. Никита настороженно поднял на него взгляд. — Ты чего? — нахмурился он. Но Артем ничего не ответил. Только подошел ближе с каким-то подозрительно довольным выражением лица. — Тем… - Договорить он не успел. — Ой, да заткнись уже, — фыркнул Артем и без всякого предупреждения ткнул его в бок. Никита дернулся. — Ты, совсем больной? — возмущенно выдохнул он, пытаясь отодвинуться. Но Артем уже тихо рассмеялся, снова потянувшись к нему. — Смотри-ка, живой все-таки. — Артем, прекрати. — Никита попытался сохранить серьезное выражение лица, но голос предательски дрогнул. — Не-а. - Ануфриев явно наслаждался ситуацией куда больше, чем следовало. Никита дернулся еще раз, пытаясь увернуться, но тут же не удержался и коротко фыркнул от смеха. — Идиот. — пробормотал Лыткин прикрываясь руками. — Зато ты перестал выглядеть так, будто собрался подохнуть прямо сейчас. - Никита закатил глаза, хотя уголки губ все же дрогнули. — Ненавижу тебя. - И, до тряски в теле обожает Ануфриева. — Конечно, — самодовольно усмехнулся Артем. — Именно поэтому ты сидишь здесь. - И, к удивлению Никиты, комната впервые за весь вечер наполнилась не тишиной и тяжелыми разговорами, а чужим смехом — громким, немного дурацким и удивительно живым. Артем все еще усмехался, стоя рядом, и в какой-то момент просто протянул руку — растрепал Никите волосы, как будто это было самым обычным жестом. — Ну ты и дурак, Никита. — бросил он лениво. Никита на секунду замер. Это было слишком простое движение. Слишком теплое для того, что происходило между ними сегодня. И почему-то именно оно зацепило сильнее всего. Он не отстранился. Наоборот — слегка наклонился ближе, почти незаметно, будто ловя это прикосновение дольше, чем оно длилось на самом деле. Артем этого даже не прокомментировал. Только посмотрел на него чуть внимательнее, чем секунду назад, и убрал руку медленнее, чем нужно. Смех уже стих, но они оба не разошлись. Никита сидел, опустив взгляд, и все равно как будто следил за каждым движением Артема. Не явно — скорее привычно, почти автоматически. Как будто мозг сам отмечал, где он находится, что он делает, не отпуская из поля внимания ни на секунду. Артем тоже не отходил. Просто стоял рядом чуть дольше, чем требовалось. Не садился обратно сразу. Не уходил. Как будто ему тоже было проще оставаться здесь, чем возвращаться в тишину поодиночке. — Ты вообще когда-нибудь успокаиваешься? — пробормотал Артем, но без раздражения. Никита хмыкнул, все еще не поднимая глаз. — С тобой — нет. Пауза повисла мягкая, почти спокойная. И никто из них не стал ее ломать. Артем еще пару секунд постоял рядом, потом зевнул, будто весь вечер наконец догнал его усталостью. — Все, я в аут, — пробормотал он и развернулся к кровати. Никита поднял взгляд, будто не сразу понял, что происходит. Артем уже плюхнулся на матрас, устроился боком и, не особо церемонясь, потянул его за рукав к себе. — Эй, — Никита дернулся, но без реального сопротивления. — Да ложись уже, нытик. — спокойно бросил Артем, даже не открывая до конца глаз. Он тянул его не грубо, скорее уверенно, как будто это само собой разумеется: если он лег, значит, Никита тоже остается рядом. Никита помедлил секунду. Потом сел на край кровати, все еще сомневаясь, и только после этого позволил себя потянуть дальше. Матрас чуть прогнулся, когда он лег рядом. Слишком близко. Слишком привычно быстро для такого вечера. Артем повернулся на бок, не отпуская его полностью даже в движении — просто оставил руку рядом, как якорь, и уткнулся в подушку. — Не дергайся, — пробормотал он уже сонно. Никита не ответил. Он лежал, глядя в полумрак комнаты, и почему-то не хотел отодвигаться. Ануфриев лежал на боку, уткнувшись в подушку, с уже почти закрытыми глазами. Усталость взяла свое быстрее, чем он успел что-то обдумать. Он еще пару раз вдохнул, что-то тихо пробормотал себе под нос и затих. Никита лежал рядом дольше. Смотрел в темноту, слушал редкие движения Артема, как тот переворачивается, как выравнивается дыхание. Эти простые звуки постепенно перестали восприниматься как что-то чужое — наоборот, стали фоном, к которому можно было не прислушиваться с тревогой. Мысли еще пытались вернуться, но уже без силы. События дня казались далекими, будто не совсем его. Синяки, боль, разговоры — все это медленно растворялось в тяжелой усталости. Артем рядом дышал ровно и спокойно. И Никита, сам не заметив когда, перестал держать глаза открытыми. Его дыхание стало медленнее. Пальцы разжались. Он повернулся чуть ближе к краю кровати — неосознанно, почти привычно — и провалился в сон уже без сопротивления. Последним, что он чувствовал, было нечто простое и тихое: рядом кто-то есть. А потом стало просто темно.