je te déteste

Артем смотрел прямо на него. — Слышишь? — Никита ничего не ответил. — Ты мне дороже всех. — Тем. — Нет, заткнись и послушай хоть раз. — Никита поднял глаза. — Я бы никогда тебя не предал. — Никогда. — И впервые за весь вечер Никита не нашел, что сказать в ответ. — А исчез, да блять, потому что думал, что ты обиделся. — Никита снова поднял на него взгляд. Артем нервно усмехнулся и покачал головой. — Ты хоть помнишь, какой я был до этого? Я тебе по сто раз за день писал. Сам писал. Сам искал тебя постоянно. Сам таскался за тобой везде. — А потом ты начал отдаляться. — Я решил, что заебал тебя. — Никита нахмурился. Артем провел рукой по лицу. — После этого, я вообще не понимал, чего от тебя ждать. Думал, что ты остыл. Думал, что ты устал от меня. А потом увидел, что ты тоже ничего не делаешь. Никита опустил взгляд. — Я реально думал, что ты просто обиделся на меня. — А я думал, что ты выбрал Дафну. После этих слов оба невольно замолчали. Потому что даже звучало это по-идиотски. Артем долго молчал, будто собирался с мыслями. Для него все это было непривычно. Он никогда не любил говорить о том, что чувствует на самом деле. Обычно проще было отшутиться, послать кого-нибудь нахуй или просто уйти от разговора. Но сейчас он смотрел на Никиту и понимал, что если снова промолчит, то они оба так и останутся сидеть среди этих недель недосказанности и обид. — Все, давай это прекращать, блять. — Голос прозвучал тихо. — Я серьезно. — Он усмехнулся и покачал головой. — Я сам не свой хожу все это время. —Никита молчал. — Я без тебя один. Артем отвел взгляд, потому что даже произносить такое было неловко. Слишком честно. Слишком открыто. Но останавливаться уже не хотелось. — Я дни перепутал, нахрен. Просыпаюсь и не понимаю, какой сегодня день, сколько времени прошло и что вообще происходит. Ануфриев тяжело выдохнул. — Никита, я просто бы не смог без тебя. — После этих слов в комнате стало совсем тихо. — Без твоих привычек. Без твоих сообщений по сто раз за день. Без того, как ты вечно лезешь ко мне со своей хуйней. Без твоих истерик даже. На последних словах он нервно усмехнулся. — Без тебя самого. Никита смотрел на него не моргая. Артем снова провел рукой по лицу. — И еще этот сон уебский. — Он покачал головой. — Знаешь, как я обосрался? — Впервые за весь разговор его голос дрогнул. Совсем немного. Но Никита это заметил. — Мне приснилось, что тебя больше нет. Я проснулся и несколько минут вообще не мог понять, где нахожусь. Сердце как ненормальное колотилось. А потом я просто сидел и думал, что если с тобой реально что-то случилось, то я себе этого никогда не прощу. Артем замолчал на секунду. — Поэтому и побежал к тебе. Уже без шуток. Без усмешек. Без привычной грубости. — Потому что мне стало страшно. — И именно это признание прозвучало честнее всего остального. Никита сидел молча и смотрел на Артем так, словно видел перед собой совершенно другого человека. Он слышал каждое слово, но мозг почему-то отказывался сразу принимать их всерьез. За последние недели он столько всего успел себе придумать, столько раз прокрутил в голове самые разные варианты происходящего, что теперь реальность казалась куда более странной, чем любая из его фантазий. Самое страшное заключалось в том, что он думал точно так же. Он тоже просыпался и не понимал, какой сегодня день. Тоже жил какими-то обрывками времени. Тоже ловил себя на том, что автоматически хочет написать Артему что-нибудь глупое, а потом вспоминал, что писать уже некому. Точнее, было кому. Но он сам решил этого не делать. Он тоже скучал по его голосу. По его привычке вечно ворчать. По его раздражённому лицу. По тому, как Артем закатывал глаза на очередную ерунду. По тому, что рядом всегда был именно он. Но Никита почему-то был уверен, что переживает все это один. Что Артему легче. Что Артем давно живет дальше. Что Артем вообще не думает о нем так часто, как он думает о нем. Именно поэтому сейчас он сидел почти в шоке. Потому что человек, которого он привык считать самым закрытым и упрямым на свете, только что пришел к нему домой и фактически признался, насколько ему было плохо. Никита не узнавал его. Точнее, узнавал. Но будто видел какую-то сторону, которую раньше никогда не замечал. Он всегда считал, что если однажды исчезнет, то именно он будет тем, кто сломается первым. Именно он будет писать. Звонить. Искать встречи. Потому что это было похоже на него. Но никак не на Артема. А теперь этот самый Артем сидел напротив и рассказывал, как перепутал дни, как не мог нормально спать и как в панике примчался сюда после дурацкого сна. И от этого внутри становилось одновременно тепло и больно. Потому что все это время Никита был уверен в обратном. Он думал, что остался один со своей любовью. Один со своей тоской. А сейчас вдруг оказалось, что по другую сторону все это время происходило почти то же самое. Именно это окончательно выбило почву из-под ног. Потому что к обиде он был готов. К злости был готов. К безразличию тоже. Но к тому, что Артем окажется настолько важным и настолько живым во всем этом, он готов не был. Никита еще долго сидел молча после слов Артема. Он вроде бы слушал его все это время, отвечал, смотрел на него, но до конца осознание пришло только сейчас. Медленно. Волна за волной. Потому что все это время Лыткин был уверен, что любит сильнее. Что переживает сильнее. Что скучает сильнее. Что именно он оказался тем идиотом, который не может отпустить человека и жить дальше. А теперь перед ним сидел Артем. Тот самый Артем, который всегда казался спокойнее. Холоднее. Сильнее. Никите даже захотелось отвернуться. Потому что если смотреть на Артема слишком долго, можно было окончательно раскиснуть. А этого он себе пока позволить не мог. Поэтому вместо этого он усмехнулся. Тихо. Почти довольно. — Эх. — Артем сразу посмотрел на него. — Что опять? — Да вот, думаю. — Никита покачал головой и опустил взгляд. — А кто-то мне заявлял, что это я загнусь без него. — Артем сразу же прикрыл лицо ладонями. — Господи. Замолчи нахуй. — Нет, подожди. — Никита покачал головой. — Мне нравится эта часть истории. — Я просто вспоминаю твои умные речи. «Никита, ты же первый приползешь» «Никита, ты и дня не выдержишь.» — Ты же буквально, примчался сюда ночью, после кошмара. — Какой же ты мудак. — Артем тихо застонал и уткнулся взглядом в пол. — И начал рассказывать, как дни путал. — Я сейчас уйду. — Артем закатил глаза. — Не уйдешь. — Не уйду. — Вот именно. Никита рассмеялся. Негромко. Но Артем вдруг понял, что не слышал этого смеха очень давно. Слишком давно. И почему-то от этого внутри снова неприятно кольнуло. Потому что именно этого ему не хватало весь последний месяц. Этого голоса. Этой идиотской улыбки. Этого человека. Никита тем временем смотрел на него и постепенно начинал понимать еще одну вещь. Если бы Артем действительно выбрал кого-то другого. Если бы ему действительно было все равно. Он бы сюда не пришел. Не стоял бы сейчас посреди этой убитой комнаты. Не слушал бы весь этот бред. Не оправдывался бы. Не говорил бы вещи, которые обычно говорил только под угрозой смерти. Артем бы просто жил дальше. Но он не жил. Именно это окончательно добило Никиту. Он вдруг вспомнил собственные вечера. Собственные истерики по ночам. Вспомнил, как сидел и смотрел фотографии Артема, пытаясь не реветь как последний придурок. И впервые за все это время ему стало не стыдно за это. Потому что, оказывается, где-то по другую сторону происходило почти то же самое. — Тем. — Я тебя ненавижу. — Ага. — Ануфриев усмехнулся. — Очень сильно. — Конечно. — Просто пиздец как. — Верю. После всех объяснений, обид и признаний, они немного успокоились, все еще сидели друг напротив друга, но теперь между ними уже не было той ледяной стены, которая стояла весь последний месяц. Но, что смущало, Никита выглядел так, будто его одновременно переехал грузовик и заставил пережить еще пару нервных срывов сверху. Артем смотрел на него несколько секунд, а потом невольно поморщился. Чем дольше он рассматривал Никиту, тем хуже становилось впечатление. Волосы торчали в разные стороны. Под глазами залегли темные круги. Футболка выглядела так, будто он не снимал ее несколько дней. Да и вся комната говорила о том, что Лыткин последние недели существовал весьма условно. Артем наконец начал нормально осматривать комнату. И чем дольше смотрел, тем больше охуевал. На столе стояли кружки. На полу лежала одежда. Кровать выглядела так, будто ее никто не заправлял последние лет пять. Артем медленно покачал головой. — Пиздец. — Не начинай. — Я даже не начинал еще. Никита закатил глаза. — Ты тут вообще жил? — Ну, вроде. — С трудом верится. Именно в этот момент его взгляд зацепился за внушительную кучу салфеток возле кровати и рядом с его компом. Артем замер. Посмотрел на салфетки. Потом на Никиту. Потом снова на салфетки. Несколько секунд в комнате стояла подозрительная тишина. После чего уголки его губ начали медленно ползти вверх. Никита сразу понял, куда тот смотрит. Артем уже начал смеяться. — Никита. — Ты чем тут занимался вообще? После этих слов он все-таки не выдержал и рассмеялся. Никита моментально покраснел. — Пошел нахуй. — Нет, я серьезно. Артем едва сдерживал смех. — Я месяц переживал, что ты тут умираешь. Он ткнул пальцем в сторону кровати. — А ты, оказывается, времени зря не терял. — Закрой рот. — Да ладно тебе, недодрочер гребаный. — Закрой рот, Ануфриев. — Господи. Артем снова посмотрел на количество салфеток. — Тут целое расследование можно проводить. На этот раз Артем уже смеялся в голос. И впервые за весь этот безумный месяц в комнате снова появился нормальный смех. Живой. Привычный. Такой, по которому оба неожиданно успели соскучиться. Артем протянул руку и привычно растрепал его волосы. — Заебал. — Никита сразу недовольно дернулся. — Не теряйся больше так, Никита. — Тот закатил глаза. — Сам не теряйся. — Нет, серьезно. — Артем снова посмотрел на него с ног до головы. — Ты выглядишь как бомж, если честно. — Ага. — Никита фыркнул и отвернулся. Но Артем заметил, что злости в этом уже почти не было. Только усталость. — Иди в порядок себя приведи, пожалуйста. — Отстань. — Нет. — Тем. — Никит, я серьезно. — В голосе вдруг прозвучало столько искреннего беспокойства, что Никита невольно замолчал. Артем покачал головой. — Ты на себя вообще смотрел? — Смотрел. — Заметно. Никита усмехнулся. Слабо. Почти через силу. Артем поймал себя на мысли, что впервые за долгое время может спокойно сидеть рядом и видеть его. Не через экран, не в воспоминаниях, не во сне. Просто рядом. Живого. Настоящего. И от этого внутри становилось подозрительно спокойно. — И поешь что-нибудь. — Началось. — Да. — Я не хочу. — Хочешь. — Не хочу. — Никита. — Что? — Если ты сейчас не поешь, я заставлю, ты же знаешь. Никита впервые за весь вечер по-настоящему улыбнулся. Небольшой, уставшей улыбкой. И Артем вдруг понял, что готов слушать эти препирательства еще хоть тысячу раз подряд. Лишь бы больше никогда не видеть его таким потерянным, каким он увидел его сегодня. Артем все еще сидел рядом с ним на кровати, лениво перебирая его волосы и периодически поглядывая на него так, будто проверял, не исчезнет ли тот снова. После долгого разговора оба заметно устали, но уходить Артему уже не хотелось. Он смотрел на Никиту и чем дольше смотрел, тем больше хмурился. Наконец не выдержал. — Нет, серьезно. Иди помойся. Никита сразу закатил глаза. — Началось. — Что началось? — Ты пришел меня спасать или воспитывать? — И то, и другое. — Иди нахуй, а Артем усмехнулся. — Никит. — Что? — Иди в душ. — Не хочу. — Почему? — Лень. — Ты месяц жил как пещерный человек. — Не месяц. — Три недели? — Отстань. Артем покачал головой и толкнул его плечом. — Давай. — Нет. Они еще несколько секунд упрямо смотрели друг на друга. Потом Артем неожиданно взял его за руку и потянул вверх. — Вставай. — Ты заебал. — Я тебя ненавижу. — Потом расскажешь. Никита все-таки поднялся с кровати и недовольно посмотрел на него. — Доволен? Ануфриев самодовольно улыбнулся. — Мудак. Никита еще что-то проворчал себе под нос, но все-таки направился в сторону ванной. Через некоторое время послышался шум воды. Артем остался один в комнате и впервые за весь вечер смог спокойно выдохнуть. Потому что после всего произошедшего звук льющейся воды почему-то успокаивал. Словно подтверждал, что все действительно закончилось. Что Никита больше не исчезнет. И что сегодня он наконец сможет перестать бояться. Никита ушел в ванную, а Артем остался один в комнате. Сначала он просто сидел на кровати, прислушиваясь к шуму воды за стеной. Потом откинулся назад. Потом закрыл глаза всего на минуту. По крайней мере, ему так показалось. Последние недели вымотали его не меньше, чем Никиту. Постоянные мысли, тревога, злость на самого себя, бессонные ночи и этот идиотский кошмар сделали свое дело. Поэтому в какой-то момент он все-таки задремал. Не по-настоящему. Так, провалился куда-то между сном и реальностью. Из этого состояния его вытащил щелчок двери. Артем медленно открыл глаза. Первые несколько секунд он вообще не понимал, где находится. Потом взгляд зацепился за фигуру у двери. И он замер. Никита стоял напротив него, вытирая волосы полотенцем. После душа тот выглядел совершенно иначе. Будто с него смыли весь последний месяц. Мокрые волосы падали на лоб, кожа после горячей воды немного покраснела, а усталость хоть и не исчезла полностью, но больше не бросалась в глаза так сильно. Он снова был похож на себя. На того Никиту, которого Артем помнил. На того Никиту, по которому скучал. И именно это почему-то ударило сильнее всего. Артем поймал себя на том, что просто смотрит. Не скрываясь. Не отводя взгляд. Слишком долго. Никита это заметил почти сразу. — Чего? Артем моргнул. Потом усмехнулся. — Ничего. — Врешь. — Может быть. Никита подозрительно прищурился. — Ануфриев. — Что? — Почему ты так смотришь? Улыбка на лице Артема стала только шире. Он покачал головой. — Да просто. Никита закатил глаза. Но внутри неожиданно потеплело. Потому что этот взгляд он знал слишком хорошо. Так Артем смотрел только тогда, когда искренне кем-то любовался. И, кажется, сейчас был именно такой случай. Сам Артем этого даже не скрывал. Он смотрел на Никиту и вдруг понимал, насколько сильно успел соскучиться по самым обычным вещам. По его лицу. По его голосу. По его привычке недовольно хмуриться. По самому факту его существования рядом. И сейчас, когда Никита стоял перед ним чистый, живой и наконец снова похожий на самого себя, внутри вдруг стало удивительно спокойно. Будто что-то долгое время стоявшее не на своем месте наконец вернулось обратно.