The Whole Circus / Цирк с конями

— Томми. Томми вздрагивает и замечает, что сидит в кресле, бездумно уставившись на кровать. Сейчас, когда на ней никого нет, она кажется огромной. Совсем скоро они с Алфи отправятся спать, будут лежать бок о бок, и ему снова станет казаться, будто он чувствует, как матрас прогибается в такт дыхания Алфи. Он допивает стакан и тянется за бутылкой. Завтра они едут домой. — Вот, значит, как, — подает голос Алфи, откладывая книжку в сторону. Он в очках, волосы еще влажные после ванны. — Сегодня ты всё-таки решил окончательно сгноить свои мозги? — Отстань. — Скажи, ты собираешься выпить всю бутылку? Тебе что, настолько наскучила моя компания? — Зачем ты это читаешь? — спрашивает Томми, кивая на книгу. — Ты же ни хрена там не понимаешь. — Мне не обязательно понимать что-то, если оно мне нравится, — отзывается Алфи, глядя на него поверх очков. — К тебе это, очевидно, тоже относится, потому что, приятель, тебя я вообще ни хера не понимаю. — Да неужели? — Ты сам-то хоть понимаешь, чего хочешь? Томми делает глубокий вдох и откидывается на спинку кресла. Он чертовски устал, но это одна из тех ночей, когда он заранее знает, что уснуть не сможет. Он будет лежать в кровати, думая об Алфи, который лежит на расстоянии вытянутой руки. — Кто знает? — отвечает он. Прошлой ночью ему снился сон, в котором Алфи ему не только дрочил, а еще и трахал. — Кто, блядь, вообще знает, чего хочет? — Так вот почему ты пытаешься заполучить себе вообще всё? — интересуется Алфи на удивление мягко. Томми безумно хочется чем-нибудь в него запустить. — Отъебись. — Просто я боюсь, что у тебя в итоге получится. И когда у тебя будет всё, ты абсолютно точно не будешь знать, что со всем этим делать. — Вот тогда и буду думать, что делать. — Ты ведь нормально спал, — замечает Алфи. — Здесь, со мной. Томми прижимает ладони к закрытым глазам. — И дрочил каждое утро. Блядский ад. Томми открывает глаза. Алфи смотрит на него в упор, но Томми никак не может расшифровать выражение его лица. — А ты разве нет? — Ну, я-то вел себя несколько сдержаннее, — отзывается Алфи. — Не то чтобы мне не нравилось слушать твои стоны. Вовсе нет. Такие моменты вообще были одни из самых приятных среди множества прочих радостей в этой поездке. Конечно, созерцать, как ты бродишь по морю с таким видом, будто думаешь, что оно тебя сейчас сожрет, мне тоже чертовски понравилось. Томми хлопает глазами. — Я не умею плавать. — Да знаю я. — Я сейчас плохо понимаю, что происходит. Обычно алкоголь помогает. — Неужели? — От него в голове становится тихо. — Есть и другие способы. Томми ставит бутылку на пол и достает сигарету. Руки немного дрожат. — Ты думал обо мне? Алфи озадаченно сводит брови. — Что? Томми качает головой. Глупый вопрос. Он пьян, расстроен и чертовски одинок, а по утрам ему всё еще требуется время, чтобы вспомнить, почему Грейс нет рядом. — Думал о тебе в каком смысле? — спрашивает Алфи, и голос его теперь звучит резче. — Томми? — Мы спали вместе. — Ну да, спали, — соглашается Алфи. — Мать твою, дружище, да скажи уже прямо, что ты хочешь услышать от меня. Томми пытается перевести взгляд на что-то другое, но смотреть больше решительно не на что — только на Алфи. Точно так же, как по ночам больше не о чем думать. — Именно это и хочу. — Томми, — произносит Алфи и облизывает губы, — ты что, пытаешься спросить, думал ли я о тебе, когда дрочил? Ты об этом? Томас? — Нет, — бросает Томми, но голос подводит, звучит нервно, и он, блядь, ничего не может с этим поделать. Да откуда бы ему, к черту, знать, почему он несчастен? Он пытался докопаться до сути, но это засело слишком глубоко внутри. — Да господи боже, ты хочешь, чтобы я признался, что ты мне нравишься? — спрашивает Алфи. Его голос звучит почти зло. Это хорошо. Так даже лучше. Томми сможет огрызнуться в ответ, и тогда они может быть даже подерутся. — Этого хочешь? Ну ладно, без проблем, я могу это сказать. Я думаю, что ты красивый. И я считаю блядским чудом, что тебя до сих пор не пристрелили, и я, твою мать, безумно этому рад. Ты чертов парадокс, Томми. Весь этот твой цирк с конями, как ты сам и выразился. И да, я бы с удовольствием тебя трахнул, если бы ты позволил. Но это не… дело ведь не в этом. Томми открывает было рот, но тут же закрывает его обратно. А затем бормочет: — Ты мне снился. — Я? — Да. Каждую ночь здесь. Мне снилось как... как ты меня трахаешь. — Правда? — С хера ли мне врать? — Да откуда я знаю, — говорит Алфи, ёрзая в кресле. — Но мне также трудно понять, зачем ты мне это рассказываешь. — Вчера мне снилось... мне снилось, что я сижу у тебя на бедрах. — Святые угодники, Томми. — Это было приятно. Я не помню, что именно мы делали. Сон был не особо четким. — Не особо четким, значит. — Ага. — Так вот о чём ты думал. — Наверное. Алфи долго молчит. Томми чувствует, как сердце стучит где-то в горле. Он сказал одновременно слишком много и слишком мало, и ему нестерпимо хочется схватить свою пушку, чемодан и броситься вон из отеля, к машине, подальше отсюда, обратно в… Он сам не знает, куда. — А сейчас? — наконец спрашивает Алфи. — Чего ты хочешь? Если тебе нужно уйти в ванную и подрочить, я мог бы помочь. Томми сглатывает. — Помочь? — Да, — говорит Алфи. — Ты даже можешь выбрать, какой рукой. — Алфи, я… — Моя правая рука лучше, зуб даю. — Хорошо, — говорит Томми и встаёт, по пути спотыкаясь о бутылку на полу. Он идёт в ванную, закрывает дверь и умывается, затем спускает штаны до колен. Ему, наверное, стоит сесть. Голова тяжёлая, и пол медленно вращается. — Томми, — говорит Алфи через дверь, — Томми, твою мать, я не понимаю, что здесь происходит. Я не умею играть в твои игры. Ты хочешь, чтобы я зашёл, или... — Ты же сам сказал... — Томми закрывает глаза и глубоко вдыхает. — Что поможешь мне. — Да, я так сказал, — говорит Алфи и открывает дверь. — Хорошо, Томми. — Я думал о тебе. Каждый вечер. И каждую ночь ты мне снился. И я не знаю, почему. — Ладно, — говорит Алфи и обнимает его. Томми собирается что-то сказать, но Алфи уже ведет его из ванной в комнату, к кровати. Томми позволяет опустить себя на постель, ложится на спину и закрывает глаза. Секс — это всегда так много телодвижений. Но сейчас он не может думать. Может, Алфи просто подрочит ему, и он уснет. — Как бы я хотел, — говорит Алфи и стягивает с Томми штаны вместе с бельем, — чтобы ты был немного добрее к себе. Томми облизывает губы. — Ну на хрен, Алфи. — Со стороны чертовски похоже на то, что ты пытаешься медленно загнать себя в могилу, а это, мать твою, непозволительная потеря ценного ресурса. Так, а теперь — замри и ничего не делай. — Что? — И, пожалуйста, не заряди мне ногой по лицу или еще что. — Что? Алфи, ты... Но договорить Томми не удается — остаток фразы он судорожно глотает. Алфи крепко обхватывает руками его бедра, наклоняется и берет член в рот. Томми зажмуривается, пытаясь что-то сказать, но будто глохнет и немеет. Странно, ощущения не должны быть настолько сильными, ему ведь не впервые это делают. Томми тянется руками и зарывается пальцами в волосы Алфи, и тот издаёт такой звук, будто он безумно счастлив от того, что пальцы Томми у него в волосах, а его член — во рту. И Томми никогда в жизни бы не поверил, что Алфи Соломонс когда-нибудь сделает для него что-то подобное. — Эй, — зовет Алфи, слегка отстраняясь, — ты там как, в порядке? Стонешь так, будто в тебе сейчас что-то сломается. — Я в полном, блядь, порядке, — отвечает Томми, но сам же понимает по голосу, что ни хера он не в порядке. Он был так чертовски одинок. Наверное, в этом и была причина несчастья. Он был одинок всегда, сколько себя помнил, и понятия не имел, как с этим жить.

***

— Ты мне очень нравишься, — говорит Алфи позже, поглаживая его по волосам. — Правда? — отвечает Томми, — Это хорошо. — И мне понравилось тебе отсасывать. — Хорошо. — Но ты говнюк, — говорит Алфи, но ласкает еще нежнее. — Худший из всех. Ты прекрасно знаешь, что ты говнюк, но также знаешь, что красивый, поэтому тебе плевать. — Это неправда, Алфи. — Надеюсь, что правда. Потому что это можно легко исправить. Я бы смог. — Мне не нужно, чтобы ты меня исправлял. — Конечно, нужно. Но это моя проблема, на самом деле. Когда я вижу сломанную вещь, мне хочется её починить. Наверное, потому что мой отец чинил часы. — Ты врешь. — Ты понятия не имеешь, когда я говорю правду, а когда вру, да? — Нет. — Жаль. Ты сможешь уснуть? — Да, наверное. — Я могу перестать трогать тебя, если хочешь. — Нет, так нормально. Алфи... — Да? — Завтра мы едем домой. Алфи какое-то время молчит, но его пальцы продолжают гладить волосы Томми. — Да. Но, знаешь, твоя сестра меня обожает. Думаю, мне придется погостить в твоем доме. — Я надеялся, ты меня трахнешь сегодня. — У тебя завышенные ожидания, приятель. Даже не представляешь, насколько страшно просто прикоснуться к тебе. — Я не буду стрелять в тебя, Алфи. — Чертовски на это надеюсь, — говорит Алфи.

***

Утром они едут обратно в Бирмингем. День теплый, ярко светит солнце. Алфи ведет машину и болтает о всякой ерунде. В голове у Томми удивительно легко и тихо, учитывая, что он спал всего три часа. Он помнит, что когда проснулся, пальцы Алфи всё ещё были в его волосах. Особняк кажется слишком большим, когда они наконец въезжают во двор. Слишком много окон. Томми выходит из машины и забирает чемодан. — Томми, — говорит Алфи, открывая свою дверь, — подойди. — Что такое? — спрашивает Томми, но всё равно подходит. Он опирается рукой на крышу машины и наклоняется к Алфи. Алфи кладёт руку ему на затылок и притягивает ближе. Томми дважды моргает, а затем Алфи целует его в губы.

Happy End