Тихая гавань на краю света

Гарри было два года. Он был крепким, шумным, неутомимым ребёнком, который бегал быстрее ветра и улыбался даже сквозь слёзы. Но однажды утром он проснулся с красными пятнами на шее. И всё изменилось. Лили заметила их первой, когда переодевала его после завтрака. Она замерла, не веря своим глазам, а потом, тихо выдохнув, сказала: — Джеймс. Подойди. Джеймс подошёл, посмотрел на пятна, и лицо его побелело, как мел. — Это не может быть, — прошептал он. — Это не она. — Я знаю, как это выглядит, — сказала Лили. — Я видела её. У моих родителей. У твоих. — Но он же был привит. Мы сделали все прививки. — Прививки не дают стопроцентной защиты. Ты знаешь это. Они стояли, глядя на Гарри, который беззаботно играл с плюшевым драконом, не подозревая, что его мир — и их мир — только что рухнул. — Мы должны показать его Помфри, — сказала Лили. — Сейчас же. --- Мадам Помфри в Хогвартсе, как всегда, была спокойна и деловита. Но когда она увидела пятна на теле Гарри, её руки на мгновение дрогнули. — Драконья оспа, — сказала она, и голос её был ровным, но в глазах мелькнула тень. — Не тяжёлая форма, но всё же. Надо изолировать его. — Он умрёт? — спросил Джеймс, и голос его дрожал, как у ребёнка. — Если мы будем лечить, — сказала Помфри. — Нет. Не умрёт. Но я должна вас предупредить: эта болезнь очень опасна для маленьких детей. — Мы знаем, — сказала Лили. — У нас умерли родители от этой болезни. Помфри посмотрела на неё с сочувствием. — Сейчас медицина шагнула вперёд. У нас есть сыворотка. Но организм ребёнка слаб. Если он не справится… — Он справится, — перебила Лили. — Он должен. — Тогда вам нужно быть рядом. Но без лишнего контакта. Только необходимое. --- Они поселились в больничном крыле. Не в палате — им не разрешали, — а рядом, в соседней комнате, откуда было видно Гарри через стекло. Они смотрели, как он мечется в жару, как спит, как просыпается и плачет, зовя маму. И каждый раз Лили хотела побежать к нему, но Помфри её останавливала. — Вы можете заразиться, — предупреждала она. — А ваш организм не справится. — Мне всё равно, — шептала Лили. — Он там один. Он плачет. Он зовёт меня. — Он сильнее, чем вы думаете, — сказала Помфри. — Он ваш сын. Джеймс сидел рядом, держа Лили за руку. Он почти не говорил. В его глазах была такая боль, которую не могли унять никакие зелья или заклинания. — Я не хочу терять его, — сказал он наконец. — Я не смогу. — Мы не потеряем, — сказала Лили. — Мы не дадим. — Ты не понимаешь, — сказал Джеймс. — Когда я был маленьким, я видел, как мои родители умирали от этой же болезни. Я не мог ничего сделать. Я был беспомощен. Я смотрел, как они гаснут, и я не мог их спасти. А теперь я смотрю на своего сына, и я снова ничего не могу. — Ты можешь быть рядом, — сказала Лили. — Ты можешь верить в него. — А если этого будет мало? — Тогда мы сделаем всё, что в наших силах. А если и этого будет мало — мы будем любить его до последнего. И после. --- Прошло три дня. Гарри бредил, плакал, звал их. Лили сидела у стекла и шептала слова, которые он не мог слышать: — Я здесь, маленький. Я рядом. Ты справишься. Ты сильный. Ты мой Гарри. Джеймс стоял за её спиной и смотрел на сына. Он вспоминал своих родителей — их улыбки, их голоса, их последние дни, когда они уже не могли говорить, а только смотрели на него любящими глазами, как будто хотели сказать: «Мы уходим, но ты остаёшься. И ты будешь жить». — Он будет жить, — сказал он вдруг. — Я знаю. — Откуда ты знаешь? — спросила Лили. — Потому что я не позволю ему умереть. Потому что если он умрёт, то вместе с ним умрёт и часть меня. — И моя часть, — добавила Лили. Они стояли у стекла, глядя на Гарри, и впервые за эти дни их сердца бились в унисон. Не в такт с болью, а в такт с надеждой. --- На четвёртый день жар спал. Гарри открыл глаза и посмотрел на стекло, за которым стояли родители. Он улыбнулся — слабо, через силу, но улыбнулся. — Ма-ма, — прошептал он, хотя звука почти не было слышно. — Он сказал «мама», — выдохнула Лили. — Он узнал меня. — Он поправится, — сказал Джеймс. — Он поправится. И он поправился. Через неделю его выписали. Он был слабым, но живым. Лили держала его на руках, не отпуская ни на секунду. Джеймс сидел рядом и гладил его по голове. — Я больше никогда не буду болеть, — сказал Гарри. — Ты будешь, — сказала Лили. — Но мы будем рядом. Всегда. — И вы не умрёте? — Нет, — сказала Лили. — Мы не умрём. Мы будем жить. Ради тебя. — И ради близнецов, — добавил Джеймс. — Каких близнецов? — спросил Гарри. — Скоро ты узнаешь, — улыбнулась Лили. --- Через несколько месяцев Гарри бегал по дому снова, смеялся и требовал, чтобы папа играл с ним в квиддич. Джеймс и Лили смотрели на него и чувствовали, как заживает старая рана, та, что осталась от их родителей. Они не забыли их. Но они научились жить с этой памятью. И любить своих детей так, как любили их родители. Драконья оспа больше не казалась им такой страшной. Потому что они знали: даже в самые тёмные моменты есть надежда. Даже в самых страшных болезнях есть любовь, которая лечит. И если они будут вместе — они справятся с чем угодно. — Мы семья, — сказал Джеймс однажды вечером, когда Гарри уснул. — И семья всегда побеждает. — Да, — ответила Лили. — Всегда.