Катарсис

Норман Смит был убийственно серьёзен. Я читал это в его позе, в будущих синяках от пальцев на плечах, в сломленом голосе. Ничего не указывало на глупую шутку. Я быстро облизал губы. К горлу подступил ком и я выдавил: – Милый мой, что заставило тебя так подумать? Ты же знаешь, что ко мне никто кроме тебя не прикасался. – нашёл его ладонь своей. Альфа резко отнял от меня руки, точно ошпарился. Кажется, это было лишним. – Как ты можешь можешь лгать мне сейчас!? – взорвался альфа, срываясь. – Я почти месяц терплю в нашей общей постели чужой запах. – он начал мерить коридор резкими шагами. – Что же ты такой честный и язвительный, со словами не находишься? – яростные интонации нарастали, в стену полетела рамка с нашей общей фотографией. Зазвенели падающие осколки. – Я готов был простить одну измену, вторую – к рамке летит ваза – но ты спишь с ним постоянно! Улыбаясь мне в лицо! И чем дальше, – фарфоровая статуэтка – тем меньше я твой собственный запах ощущаю! – ревёт он раненным зверем. – Я не знал, что мне думать, я готов был на убийство. Как же, это ведь мой нежный хрупкий Эдвард! Какой-то ублюдок воспользовался моей омегой. Но на тебе не было никаких следов насилия, сколько бы я не искал. Ты изменял мне добровольно. – Мои зрачки сужаются от страха. Кажется, что будь я, в самом деле, виноват, подбирать слова было бы легче. – Запах? Господи, о чём ты? – дрожащим голосом давлю я, рука тянется к шее, начиная надавливать – Клянусь, ты ошибаешься! – сипло кричу в воздух. – Я бы никогда не причинил тебе такой боли... – голос совсем перестаёт мне подчиняться и я больше не могу выдавить из глотки ни единого слова. – Никогда. – артикулирую губами. Из открытого рта не выходит ни звука. Пальцы впиваются в шею ещё сильнее. Альфа уже вошёл в раж. Стремительно приблизился вплотную, тень сомнения пролегла морщинкой между бровей. Он шумно втянул воздух и, это было заключительным аргументом. Не в мою пользу. – Убирайся. – отрывисто кидает он – Убирайся вон. – голос поддрагивает от едва сдерживаемого гнева. – Я... – горло до слёз прошивало болью от перенапряжения, но я упрямо продолжил выдирать из себя слова. На грани слышимости шептал. – не предавал тебя. Потому что люблю. Это единственная правда, которую я могу тебе дать. – на языке осел привкус крови, рука остервенело растирала шею. Я считал, что уже избавился от этого. Мне хотелось упасть на пол и умолять о прощении того, что я не совершал. Развалиться на части и не встать больше. Зажмурившись до белых пятен под веками, я неуклюже развернулся на ватных ногах и ушёл не оборачиваясь. На автомате надел обувь и подхватил портфель. Только бы не смотреть. Не чувствовать. Сказать что-то на прощание я был не в состоянии, даже останься у меня на это силы. Дверь за спиной издала издевательски тихий щелчок. Стены подъезда стали казаться какими-то совершенно иными. Разум заторможенно отмечал дизайнерскую отделку, панорамные окна и ухоженные растения в горшках. Очень элитная застройка. Очень. Картинка отпечатывалась на сечатке, словно не стала обыденностью за четыре месяца. Я будто в тумане дошёл до лифта, вызвал такси, кивнул консьержу. Он как-то с лица спал, когда меня увидел. Наверное, я не выглядел особенно располагающим к диалогу. Проводил старик меня молча. Сев в машину, я попросил водителя отвезти меня в гостиницу на его выбор. С помощью заметок на телефоне. Физическое напряжение отпустило, но я не мог убедить свой мозг, что умею говорить. – Немой, что ли? – я просто кивнул. Больше он спрашивать ни о чём не стал. Молоденький бета на ресепшене тоже как-то странно на меня посмотрел, запнувшись на приветствии. Общение с ним пошло по тому же сценарию, что и с таксистом. Мне выдали ключ и зачем-то очень тихо спросили, не нужна ли мне помощь. Я не удивился и короткими замедленными движениями покачал головой. Я вообще ничего не чувствовал. Цвета приглушились, эмоции утонули тяжелым осадком глубоко внутри. Словно я был полон и пуст одновременно. Закрывшись в номере, я лег на пол, подтянув к груди колени в узких брюках. И недомевающе стирал стекающую к виску влагу. Почему я плачу, если ничего не чувствую? Мне не нужно плакать. Это ведь бессмысленно, не правда ли? Мне ведь даже не грустно. Только сердце в грудной клетке отчего-то сжимается и покалывает. Некоторое время, я пролежал так, в темноте пустого номера. А после встал, сложил одежду идеальной стопкой, совершил все водные процедуры и лёг спать. На этот раз, в кровать. Следующим днём на меня странно смотрел уже Тедди, когда я зашёл в наш общий кабинет. Расширившимися зрачками и приоткрытым от изумления ртом. Я как-то потерялся и решил изобразить улыбку, чтобы разрядить обстановку. Видно, это стало последней каплей. Плохо изобразил. Тедди подбежал ко мне повысив от волнения голос. – Ты что... что произошло, чёрт возьми!? – оглядел он меня ещё раз, будто в первый не поверил – Ты как труп, который достали из холодильника. – выдавил он, пока я так и стоял в дверях, растягивая уголки губ в стороны. – Я пришёл на работу. – механически отозвался я, проходя к своему рабочему месту. Голос чуть хрипел. Тодд застыл соляным столбом и медленно, без резких движений, подкатил стул, сев рядом. Кто-то из коллег запустил кофемашину. Она шумная. Слышно даже отсюда. – Хорошо. На работу. Я понял. – послушно повторил омега. – А синяки на шее откуда? – Я вчера перенервничал и перестарался. – омега нахмурился, но кивнул на этот ответ. Он в курсе моих тараканов. Я ждал продолжения. Тедди подбирал слова, живо дублируя движение мысли своей мимикой. – Как...Как тебя Норман выпустил из дома? Он же впервые видел приступ воочию, да? – раскручивал меня Тодд на подробности. Вытягивал клещами, недрогнувшей рукой. – Мы расстались. Я ночевал в гостинице. – компьютер, наконец, загрузился. Слева шумно выдыхали воздух через рот. – Я убью его. – злобно ударил Тодд рукой по столу. Я смотрел на него, как через фильтр. Он так чудно наложился на мой потускневший мир, что я засмотрелся. Бледный, блондинистый, сероглазый. Ангел из черно-белого кино. – Нет, ну надо ж было! А казался ведь нормальным. – продолжал Тедди, вскочив со стула. – Как он тебе это обосновал, Эд? – я, кажется, выпал из реальности – Эдди? Эдвард! – обеспокоенно позвал Тодд. Я выплыл обратно на поверхность. – А, эм, он сказал, что я ему изменяю. Вернее, спросил с кем. – отозвался я, заполняя заголовки в ячейке таблицы. Отчего-то при взгляде на Тедди, у меня вновь сбился ритм пульса и закололо в груди. Таким негодующим и беспомощным он выглядел, вглядываясь в моё лицо. – Ургх, ха – выдал эмоциональную раздражённую реакцию, громко топая ногой. – Какой же ублюдок, а? Извини меня, но это правда за гранью. Чем он подкрепил эти подозрения? – Сказал, что изменился запах. Сильно. А я не чувствую. Никто не слышит свой собственный маркер феромона. – почти скучающе отозвался я, продолжая и продолжая стучать по клавишам. Омега пожевал губу, глядя на меня. – Ты не менял парфюм в последнее время? – Нет. – клац – Подавители? Гормональные мази или что-то в этом духе? – Ничего такого. – клац-клац – Знаешь, он и, в самом деле, изменился. Если не знать, то можно не заметить, но мы достаточно близко знакомы, чтобы я запомнил твой маркер. – я бы заменил в этом месте цвет шрифта. Теряется на фоне. – Никогда раньше не слышал о таком. Тебя ведь точно никто не метил. Да и незаконно это, уехать в колонию можно на полжизни. – рассуждал деятельный омега. – Давай я тебя к своему врачу запишу, а? Мне кажется, что это не просто так. – продолжал он говорить за двоих – И, да. Я ни капли не сомневаюсь в том, что ты своему Смиту не изменял даже в мыслях. – отщелкал дробь по экрану телефона. – Есть окно через неделю. – посмотрел строгим взглядом папы троих детей – Не пойдёшь сам – отконвоирую. Уголки моих губ непроизвольно дернулись. Тон, кажется, стал чуть более живым. – Не стоит, я сам. Обещаю. Спасибо тебе большое, Тедди. – открыто я посмотрел на него. Он чертыхнулся и расслабил плечи. – Мне не придётся работать с роботом до самого вечера, я рад. – сдвинулся он со стулом в обнимку обратно на своё место. – Но, если вдруг, тебе понадобится выговориться или помощь, прошу тебя, не делай себе сложности позвонить. Если я узнаю - а я узнаю - что ты опять переживал кризис в одиночестве, потому что "не хочешь беспокоить занятого семейного человека", то мне будет намного хуже, чем если бы ты рассказал всё сразу. – вздохнул он и начал работать. – Я рад, что ты есть в моей жизни. – Я тоже тебе рад, Эдди, я тоже. Уже вечером в номере меня застал телефонный звонок с неизвестного номера. Определялся как привязанный к фирме "Смит и Аарон Групп". – Алло, это Эдвард Остин? – как-то нервно говорит высокий голос с той стороны провода. – Да, это я. Вы не ошиблись. – у меня во рту пересохло. – Дело в том, что ваш жених оставил ваш номер как контактный на экстренный случай. Он уже два дня не появлялся на работе и не берёт звонки. Мы решили... не беспокоить уважаемую чету Смитов и сначала позвонить вам. – Жених? – не мог, не переспросить. – А, мм, вы вписаны в анкету... так... – замялся голос из динамика. – Ладно, я понял. Нет, я сейчас не в курсе, что с ним. Съезжу к нему утром. До свидания. – быстро сбрасываю звонок. Медленно сползаю вниз, оказавшись в углу, между окном и кроватью. С улицы слышится визг шин и рёв моторов, смех молодёжи. Кто-то, наверное, кинул пустую бутылку в стену неподалёку. Она разбилась. Громкий звон, быстрое падение осколков на тротуар. В моей голове раздалось эхо. Вчера... это было лишь вчера? Разбитая рамка зазвенела в моей голове. А потом ваза. Фарфоровая статуэтка. Мой свистящий шёпот. Плотину прорвало. Меня накрыло. Слёзы потекли неконтролируемым потоком. Я молча истерил. То вскакивая на ноги и нарезая круги по комнате, то забиваясь в облюбованный угол. Я всхлипывал и задыхался то от жалости к себе, то от обиды на Нормана. То от, не отгоревшей до конца, ненависти к отцу-пьянице, подарившего мне страх перед людьми и приступы удушья. Не знаю, сколько это длилось. Не пришло в голову посмотреть на часы. В какой-то момент, я почувствовал, что кончился и смертельно устал. Кажется, я доковылял до застеленной кровати и просто рухнул лицом вниз как марионеточная кукла, которой обрезали нити. Как сломанная вещь.