Катарсис

С тех пор прошло две недели. Всё выглядит неизменным, я всё так же неистребимо счастлив. Мой маленький мир так же наполнен бытовыми хлопотами, работой и обжигающими прикосновениями. Но, я не могу не ощущать повисшее в воздухе напряжение, от которого в голове, раздается беспощадный стук часов, что отсчитывает уходящие мгновения. Норман стал странно на меня смотреть. Перестал быть таким нежным. Нет, он всё также деликатен. И в жизни, и в постели. Слишком хорошо воспитан. Я бы сказал, что выдрессирован, учитывая специфику семей, что имеют деньги и влияние больше трёх поколений. Его папа даже жёстче характером, чем отец. Не потерпел бы к себе непочтительного отношения. Вот в этом то заключается проблема. Я в состоянии заметить разницу между вежливостью и искренними порывами. И это приводит меня в замешательство. Не злость или угнетённую меланхолию, потому что я не знаю причины. Пара пробных попыток вывести на диалог, ничего не дали. Мы съехались несколько месяцев назад, но встречаемся больше года. До этого ведущим наших отношений, в большинстве своём, был Норман. Он выцепил меня из толпы других студентов. Сначала только взглядом. Потом выспросив у соседа по комнате моё семейное положение, пошёл на таран. И, поверьте, это даже не совсем шутка! Мне тогда казалось, что нет ни одной задницы, которую ему пришлось бы осаждать дольше, чем мою. Что, к слову, правда. Зато с каким упорством. Чем дальше посылаешь, тем быстрее возвращается. А я не был глупцом или наивным омежкой. Эти игры не были попыткой набить себе цену. Я прекрасно знал из какой семьи этот самодовольный индюк, не знающий ни в чём отказа. И даже малейшей мысли не допускал, что он действительно мог влюбиться. Норман Смит, ага. Смит. Да у солнца было больше шансов встать на западе. Я смирился с этим постоянным вниманием, регулярно отдавал обратно подарки. Некоторые вещи были действительно красивыми и полезными, но они не стоили того, чтобы стать игрушкой в чьих-то руках. Даже на время. Я возвращал их, да. Кроме еды. Потому что, ну, показалось мне глупым. Вряд ли Смит голодает. Оно даже не стоило того, чтобы он отнёс это до своей комнаты. Выкинул бы в ближайшую мусорку. Ну, и... Он просёк фишку и начал вместо дорогих гаджетов и украшений, подсовывать мне милые маленькие корзинки со сладостями и фруктами. В дни течки, оставлял под дверью всевозможный набор. Я до последнего был убеждён, что Норм гоняет курьера или ассистента. Оглядываясь назад, можно сделать вывод. Сработало. Прикормил. Но тогда, я просто не понимал причин интереса. Я не был самым красивым омегой. Не то, что в мире - в том же самом институте. У меня немного резковатая линия челюсти и не совсем мягкие черты лица. Качайся я без продыху, то мог бы издалека потянуть на альфу-малорослика. И, ладно бы, только это, так у меня взгляд тяжёлый как могильная плита. И я это совершенно не контролирую. Вот совсем. В общем, я симпатичный, но весьма нестандартно. Перелом произошёл немного позже. ... В какой-то момент, я наткнулся на Смита в парке неподалёку от корпуса. Сидящего в одиночестве на голой траве, поставив подбородок на согнутое колено. Его фигура, обтянутая в щегольский костюм, неподвижно наблюдала за утками в искусственном пруду. Горячий летний ветер создавал рябь на воде. И что-то в этой закатной картине мне показалось неправильным. Не так я себе представлял мажорский променад. Заблудился по дороге в клуб и приуныл? Я помялся, стоя в тени деревьев, и хотел уже последовать выработанному рефлексу: "Увидел Смита - перестрой маршрут". А потом мысленно плюнул и пошёл прямо. И сел рядом. – Плохой день, золотой мальчик? – его лицо менялось на глазах, сбрасывая с себя отрешённость. Он как-то неуверенно ухмыльнулся. Не так, как обычно. – Какие лица я имею наслаждение лицезреть в этот погожий день! Решил сменить гнев на милость? – повернул он голову, смотря мне в глаза. Я не нашелся с ответом сразу и просто покачал головой, отзеркалив его позу. – Значит продолжим игру в неприступную крепость? Что тебе нужно? Может подскажешь что я должен сделать, чтобы тебя заполучить? – усмехается, а во взгляде печаль какая-то вселенская. Намёк на то, что он хочет меня купить, я легкомысленно отфильтровал. Золотые мальчики, не золотые без понтов и бравады. – Хочу свободно ходить по коридорам, не оглядываясь, как нацист в русском лесу, кишащим партизанами. – вздохнул я, и мимолётно прикоснулся к своей шее. – Что у тебя случилось? Едва ли ты о филосовских диллемах существования человека размышляешь. – Может я горячий поклонник Канта или Сократа? – как-то без запала отбивает. И я понимаю, что сейчас он уязвим. Учитывая, где я его нашёл, выговориться ему некому. Альфа ведь не побежал со своими проблемами к друзьям. Как хорошо, что тут я, такой чувствительный к чужим бедам, а. Не могу я сейчас сделать вид, что ничего не замечаю. Не могу. – Не спорю, я не так много о тебе знаю. Скорее уж почти ничего. – иронично добавляю – Кроме того, что ты жуть какой упрямый. – Смит дернул уголком губ. – А ты независимый, необычный и у меня сносит крышу, стоит тебе появиться рядом. Запах этот хвойный мне всюду уже мерещится.– выдаёт он на выдохе, прикрывая глаза. Что-то подобное я уже слышал. Ладно, наверное, там что-то слишком личное было, не буду допытываться. Хоть поговорим нормально. Пристально разглядываю его лицо. Какая же абсурдная игра в догонялки. Смешно, но я лишь сейчас заметил, что он красивый. Родинка эта на острие скулы. Четко очерченные губы. Глаза бледно-голубые под полуопущенными веками. А в них моё отражение. Рассудив, что хуже не будет, а Смиту полезно знать, что он клеится к сумашедшему, я улегся головой к нему на бедро. Оох, изумление в его глазах было самой неподдельной яркой эмоцией, что я видел за всё время. Бедолага дышать стал пореже, нервно подергивая пальцами. – Думаешь, если переспишь со мной раз-другой, то пройдёт? Может всё-таки поищешь другую игрушку? – говорю я, смотря на него снизу вверх и щурясь от солнца. – А может я тебя насовсем хочу? Только для себя. – резко восклицает, дергая ногой. Смотрит лихорадочно, мечась по моему телу. – Почему ты не можешь дать мне шанс? – руки летают вокруг, но не касается. А я ведь нагло влез в его личные границы. – А что я должен был подумать, когда за мной начал увиваться кто-то вроде тебя? Всего-то надеялся переждать, пока тебе надоест и жить дальше без лишних приключений. – послышался обречённый стон. Может, и в самом деле, не такой придурок. – То есть, – сдерживаясь подбирает формулировки, бросая на меня взгляды – ты все мои слова и знаки внимания воспринимал... так? Словно я хочу поиграть? А то, что я ни с одной другой омегой не заигрывал эти три месяца, тебя не натолкнуло на дельные мысли? – бровь взметнулась вверх, после чего альфа провёл ладонью по своему лицу, сложив кусочки паззла. – Это я виноват. Мои родители: люди старомодных традиций и воспитания. Я упустил из виду, что мир вне дома не застыл во времени. – кинул саркастичный взгляд – Это было ухаживание, милый. Да, я грубо продолжил навязываться, после того как ты упорно возвращал подарки, но... ты мне уже во снах приходишь. Честно. Я надеялся. Мой мозг перебирал в голове все странности и несостыковки и вдруг понял, что, в общем-то, сходится. Я просто испугался непривычного внимания и закрылся. Ещё эти, смешки за спиной, завуалированные завистливые разговоры. Совсем расстроился и нашёл виновника. Я обвёл линии его бровей, совершенный разрез глаз, будто знакомясь с этим человеком заново. Пересекся с бледной лазурью. – Тогда поцелуй меня. ... Тогда всё началось. На залитом летним зноем берегу. Норм был обходителен, эрудирован и деликатен. Мы почти не ссорились и легко находили решения разногласий. У нас нашлось так много тем для обсуждения, что я начал, иногда, пропускать первые пары, чтобы выхватить пару часов сна. До этого, я не знал, что на моём теле можно играть как на музыкальном инструменте. Я не знал, что сам смогу извлекать мелодии страсти. Ледяной аромат пионов стал моим спутником жизни. Даже, когда хозяина не было рядом. Мне не потребовалось много времени, чтобы влюбиться. Никогда раньше, я не врастал так корнями в человека. Я рассудил, что у Нормана сейчас нагрузка на работе или очередная ссора с родителями. Вот он и ходит, словно в воду опущенный. Ссорится он с ними, по-обыкновению, из-за меня. Как можно быть недовольным таким чудесным мной? Если послушать дословно, то всем. Если копнуть в самую суть, то всё сводится к деньгам. Чета Смитов недовольна, что сынишка так бездарно разменял такой ценный актив как создание семейных связей. И на кого? Ага. И несуществующую любовь в придачу. До сих пор жалею, что наябидничел, о том как его родители предложили мне денег за скорый разрыв. В своё оправдание, могу сказать, попыток было две. Первую, я смолчал. Вторая выпала на канун моего переезда. Буквально за день до течки. Самый гормональный пик. Оценили меня как угрозу Нацбезопасности. Сумма: произносить страшно. Я тогда поддрагивающим голосом отказал им, проводил за дверь, сел на диван... и разревелся от обиды. На классовое неравенство, капитализм и лимонное дерево в кадке. Оно не прижилось и засохло. В таком виде меня нашёл мой альфа. От стресса течка началась раньше времени. Раскинула свой непроглядный таёжный феромонный лес по комнате. Норм, от злости, развернул своё подавление резким рывком. Картина Репина - "Поплыли". Крыша сдвинулась у обоих. Я выдал всё как на духу, прерываясь на всхлипы. Он мрачно слушал, поглаживая круговыми движениями мою спину. Шептал слова утешения. А потом набрал номер и символически удалился за дверь спальни. Я почти сразу понял зачем. Норм начал орать. Нет, орать. Омежья моя душа, удавила рациональность и изливала свои восторги. Как же! Сильный самец защитил. Я, те три дня, помню урывками, так меня это всё завело. Сейчас это вызывает досаду. Всё сложилось неудачно. Я не терял надежду, понравиться родителям любимого человека. Нейтралитет бы меня тоже всецело устроил. А в итоге, они теперь со мной даже не здороваются, когда заходят. Норм, не показывает этого, но я вижу. Переживает, что нет между нами лада. Пока я варился с собственном соку и догадках, прошла ещё неделя. В тот день, мой цветочный принц, сказал что занят. Я заверил его, что всё отлично и мне не составит труда добраться до дома самостоятельно. На пороге меня встретила задачка, для решения которой у меня не хватало вводных. Норман подпирал плечом стену со скрещенными руками. Такой же великолепный как и всегда. Упакованный в костюм индивидуального пошива. Но, лицо его было непроницаемо. – Что случилось, милый? Я могу чем-то помочь? – поспешно стянув обувь, я привычно обнял его, проведя кончиком носа по чувствительной шее, но отчего-то мыщцы под ладонями напряглись только больше. Он отстранил меня за плечи и задал вопрос, срываясь на последнем слове. – С кем ты мне изменяешь, любимый? – у меня, кажется, потемнело в глазах, я смотрел на это искаженное болью лицо и слышал как с грохотом разрушается мой мир. Часы в голове остановились.