Хороший муж. Римские будни.

Дом Малфоев стоял на холме, в окружении старых дубов и вековых кустов сирени. Он не был таким огромным, как Малфой-мэнор, — Драко продал тот особняк, когда развёлся с Асторией, и не жалел об этом ни дня. Новый дом был больше, чем нужно для четырёх человек, но меньше, чем требовали традиции. Гермиона настояла, чтобы в нём было много света, много окон и много зелени. Драко настоял, чтобы была библиотека и кабинет с камином. Дети настояли, чтобы был сад, где можно играть в драконов. Сад был огромным. Скорпиус построил в нём шалаш из старых досок — сам, с помощью Гарри, который приезжал в выходные и учил его пользоваться молотком. Мила посадила цветы — розы, которые папа привёз из маггловского питомника, и теперь они росли вокруг шалаша, оплетая стены. Гермиона смотрела на это и улыбалась. Драко смотрел на это и не верил своему счастью. Два года пролетели как один миг. Скорпиус вырос. Ему было семь, и он стал ещё серьёзнее, чем раньше. Он читал книги, которые Драко приносил из своей библиотеки, и спорил с Гермионой о политике магического мира. Он всё ещё рисовал драконов с тремя глазами, но теперь они были сложнее, детальнее, с чешуёй и крыльями, которые можно было разглядывать часами. — Папа, — сказал он однажды, когда Драко зашёл к нему в комнату. — А ты будешь против, если я стану учёным? — Учёным? — переспросил Драко. — Ну, как мама. Только не в области магического права. А в области зельеварения. Или трансфигурации. Я ещё не решил. — Я буду гордиться тобой, кем бы ты ни стал, — сказал Драко. — Даже если я стану квиддичным игроком? — Даже тогда, — вздохнул Драко. — Шучу, — улыбнулся Скорпиус. — Квиддич — это не моё. Миле было шесть. Она была копией Гермионы — такие же кудри, такие же карие глаза, такая же упрямая складка между бровями, когда она о чём-то задумывалась. Но она была и копией Драко — её улыбка, её смех, её манера держаться прямо, даже когда страшно. Она перестала прятаться за его ногу в первый же месяц после переезда. Теперь она бегала по дому, кричала, спорила, требовала внимания. — Папа, — говорила она, дёргая его за рукав. — Ты обещал, что мы поедем в зоопарк. — В воскресенье, — отвечал Драко. — Сегодня воскресенье. — Сегодня суббота. — Тогда завтра? — Завтра воскресенье. — Значит, поедем завтра? — Да, Мила. Завтра. Она хлопала в ладоши, целовала его в щёку и убегала — собирать рюкзак, хотя до зоопарка был ещё целый день. Гермиона смотрела на это и качала головой. — Она вся в тебя, — говорила она. — Нетерпеливая? — спрашивал Драко. — Любящая, — отвечала Гермиона. Скорпиус и Мила были неразлучны. Сначала Драко боялся, что они не поладят — слишком разные характеры, слишком разный возраст. Но дети быстро нашли общий язык. Скорпиус учил Милу читать, хотя ей было всего пять. Мила учила Скорпиуса играть в догонялки, хотя ему было семь. Они спорили, мирились, снова спорили — как брат и сестра. Как настоящая семья. Драко смотрел на них и думал о том, что Астория не видит этого. Она приезжала за Скорпиусом каждые выходные, забирала его в свой дом — белый, стерильный, идеальный. Скорпиус возвращался оттуда тихим, замкнутым, иногда злым. Он не рассказывал, что происходит у матери, и Драко не спрашивал. Он ждал, когда сын захочет рассказать сам. Он не рассказал. Никогда. — Как у мамы? — спрашивала Гермиона, когда Скорпиус уходил в свою комнату. — Нормально, — отвечал Драко. — Ты не спрашивал? — Нет. — Почему? — Потому что он не хочет говорить. — Может быть, он боится? — Может быть. Но я не буду давить. Когда будет готов — скажет. Гермиона обнимала его, утыкалась носом в плечо, и они стояли так долго, глядя в окно на сад, где дети играли в драконов. Поттеры приезжали часто. Гарри и Драко стали друзьями — настоящими, не по привычке, не по обстоятельствам. Они вместе пили виски, когда дети засыпали, и спорили о политике, о квиддиче, о воспитании. Джинни и Гермиона готовили ужины, сплетничали, иногда ругались — но по-другому, чем раньше. Не больно. Не обидно. По-настоящему. Лили приходила с ними. Ей было семь — столько же, сколько Скорпиусу. Они выросли вместе, но теперь их интересы расходились. Скорпиус любил учиться, Лили — гонять на метле по саду. Скорпиус читал книги, Лили — летала над крышей. Скорпиус спорил о теории магии, Лили — о том, кто быстрее долетит до старого дуба. — Ты слишком медленный! — кричала Лили, проносясь над головой Скорпиуса. — Это не медленный, это обдуманный! — кричал Скорпиус в ответ. — Обдуманный проигрывает! — А ты выигрываешь? — Всегда! — Неправда. — Правда! Они спорили, но не злились. Ссорились, но не надолго. Они выросли — из тех детей, которые спали в обнимку на диване, стали подростками, которые не хотели это вспоминать. — Лили, — сказал Драко однажды. — А помнишь, как Скорпиус подарил тебе розы? — Не помню, — буркнула Лили и убежала. Скорпиус покраснел и уткнулся в книгу. — Не напоминай ей, — сказал он. — Это было давно. — Два года, — сказал Драко. — Очень давно. — Дети растут, — сказала Гермиона, когда Лили скрылась за углом. — Растут, — согласился Драко. Он не знал, грустить ему или радоваться. В тот день Поттеры приехали раньше обычного. Гарри влетел в дом, даже не постучав. Джинни шла следом, улыбаясь до ушей. Лили — с растрёпанными косичками и метлой под мышкой. — У нас новости! — закричал Гарри. — Какие? — спросил Драко, выходя из кабинета. — Лили поступила в Хогвартс! — сказала Джинни. Все замерли. Скорпиус отложил книгу. Мила перестала рисовать. Гермиона замерла с чашкой чая в руках. — Что? — переспросил Скорпиус. — Я поступила в Хогвартс! — закричала Лили, подпрыгивая. — Меня взяли! Я буду учиться на Гриффиндоре! Как папа! — Ты ещё не знаешь, на какой факультет попадёшь, — сказал Гарри. — Попаду! — уверенно заявила Лили. — Я такая же, как ты. И как мама. Я — Гриффиндор. — А может, Слизерин? — подколол её Скорпиус. — Никогда! — Лили показала ему язык. — Слизерин — для злых и хитрых. — А я на Слизерине? — спросил Скорпиус. — Ты — особенный, — сказала Лили. — Тебе можно. Гермиона рассмеялась. Драко улыбнулся. Дети — они всегда дети. — Я тоже поступил, — сказал Скорпиус. Тишина. — Что? — переспросила Джинни. — Я тоже поступил, — повторил Скорпиус. — Письмо пришло вчера. Я хотел сказать, но… не успел. — И ты молчал?! — Драко подошёл к сыну. — Целый день молчал? — Я не молчал. Я ждал подходящего момента. — Подходящий момент — это когда приходит письмо! — А я думал, что вы обрадуетесь больше, если я скажу при всех. Драко смотрел на сына — на его серьёзное лицо, на его глаза, которые блестели. Он не знал, что сказать. Гордость, радость, грусть — всё смешалось в его груди. — Я горжусь тобой, — сказал он. — Я знаю, — ответил Скорпиус. — Ты будешь учиться в Хогвартсе. Как я. Как мама. — Как тётя Гермиона, — поправил Скорпиус. — Она тоже училась там. — И я, — сказала Джинни. — И Лили. И Гарри. И даже Драко. — Не напоминай, — сказал Драко. — А что такое Хогвартс? — спросила Мила, которая всё это время стояла в углу и слушала. — Школа магии, — сказала Гермиона, приседая перед дочерью. — Самая лучшая школа в мире. — А я туда пойду? — В следующем году. Когда тебе исполнится семь. — А сейчас? — Сейчас ты маленькая. — Я не маленькая, — надулась Мила. — Я большая. — Ты большая, — согласилась Гермиона. — Но для Хогвартса надо ещё подрасти. — А Скорпиус подрос? — Подрос. — А Лили? — Тоже. — А я? — Ты подрастёшь в следующем году. Мила задумалась, потом кивнула и подошла к брату. — Ты будешь писать мне письма? — спросила она. — Буду, — сказал Скорпиус. — Каждый день? — Не каждый. Но часто. — Сову пришлёшь? — Пришлю. — Самую красивую? — Самую умную. — А красивую тоже можно? — Можно и красивую. Мила обняла брата. Скорпиус обнял её в ответ — сначала неловко, потом крепче. Драко смотрел на них и чувствовал, как что-то застревает в горле. — Ты будешь скучать? — спросила Мила. — Буду, — сказал Скорпиус. — Я тоже, — сказала Мила. — Но я потерплю. Я же большая. — Большая, — согласился Скорпиус. Гермиона подошла к Драко, взяла его за руку, сжала пальцы. — Всё хорошо, — прошептала она. — Они выросли. Мы их отпускаем. — Я не готов, — сказал Драко. — Никто не готов, — сказала она. — Но это жизнь. Они стояли в гостиной, глядя на детей, на Поттеров, на письма из Хогвартса, которые лежали на столе — одно от Скорпиуса, одно от Лили. Два белых конверта. Два начала новой жизни. — Мы будем скучать, — сказал Гарри. — Мы будем приезжать, — сказала Джинни. — Мы будем писать, — сказала Лили. — Я буду скучать, — сказал Скорпиус. — Мы все будем скучать, — сказала Гермиона. Драко молчал. Он смотрел на сына — на его белые волосы, на его серьёзные глаза — и вспоминал, как тот впервые сказал «папа», как тот сделал первый шаг, как тот упал с метлы и заплакал, а Драко подхватил его на руки и пообещал, что всегда будет рядом. Он был рядом. И будет. Сколько бы ни было лет. Сколько бы ни было километров. Дети растут, но любовь — нет. — Пойдёмте пить чай, — сказала Гермиона. — С оладьями? — спросила Мила. — С оладьями, — улыбнулась Гермиона. — Папа будет готовить? — Папа будет готовить, — сказал Драко, выдёргивая себя из мыслей. — Ура! — закричала Мила и побежала на кухню. Лили побежала за ней. Скорпиус пошёл следом, не торопясь, с книгой под мышкой. Драко, Гермиона, Гарри и Джинни остались в гостиной. — Скорпиус сказал, что хочет стать учёным, — сказал Драко. — Учёным? — переспросил Гарри. — А я думал, он будет играть за сборную по квиддичу. — Он ненавидит квиддич, — сказала Джинни. — Он не ненавидит, — поправила Гермиона. — Он просто не любит летать. — Как Драко, — усмехнулся Гарри. — Я умею летать, — сказал Драко. — Просто не люблю. — Потому что боишься. — Потому что мне нравится твёрдая земля. — Трусиха, — подколол его Гарри. — Пожиратель смерти, — парировал Драко. — Бывший. — Бывший, но с характером. Они рассмеялись. Гермиона покачала головой. Джинни закатила глаза. — Вы как дети, — сказала она. — Мы и есть дети, — сказал Гарри. — Только старые. — Ты старый, — сказал Драко. — А я молодой и красивый. — Ты такой же старый, как я. — Но выгляжу лучше. — Это дискриминация по внешности. — Это правда. — Правда не всегда уместна. — А это уместна. — Заткнитесь оба, — сказала Джинни. — Идите готовить оладьи. Драко пошёл на кухню, улыбаясь. Гарри пошёл за ним, всё ещё подкалывая. Гермиона и Джинни остались в гостиной. — Ты счастлива? — спросила Джинни. — Очень, — ответила Гермиона. — А ты? — Тоже. — Даже несмотря на то, что Лили уезжает? — Даже так, — сказала Джинни. — Она выросла. Они выросли. Это нормально. — Нормально, — повторила Гермиона. Она смотрела в окно на сад, где Мила бегала с Лили, а Скорпиус читал книгу, сидя на качелях. Три ребёнка. Три судьбы. Три истории, которые только начинались. Она не знала, что ждёт их впереди. Но знала, что они справятся. Потому что они вместе.