The Condom Cartel

Олимпийская деревня казалась отдельной вселенной. Ряды одинаковых современных кварталов с апартаментами тянулись ровными линиями, каждое здание было увешано флагами разных стран. Красно-белые канадские флаги свисали с балконов двумя этажами выше шведских, жёлто-синих. Через двор группа финских спортсменов перегнулась через перила, перекрикиваясь с товарищами по команде снизу. Шейн ожидал, что это будет ощущаться грандиозно. Вместо этого было… многолюдно, в воздухе витал почти детский восторг. Как летний лагерь для самых элитных спортсменов мира. В их здании размещалось несколько хоккейных команд. Лифты вечно были забиты мужиками под два метра ростом, которые неловко втискивались в углы, держа клюшки вертикально, словно флагштоки. Охрана была строгой, бейджи проверяли на каждом входе, волонтёры приветливо улыбались в любое время суток, но внутри, без постоянных вспышек объективов камер, атмосфера была на удивление расслабленной. В общих комнатах на диванах допоздна слышались негромкие разговоры. Общая столовая внизу была словно лабиринт из длинных столов, где смешивались языки, а подносы ломились от пасты и курицы-гриль. Шейну было трудно всё это переварить: впереди его ждали недели разговоров — с другими игроками, с прессой, с волонтёрами... У него голова болела от одной мысли об этом. Но через всё это с ним будет Илья. В этом году оба играли за сборную Канады — это были их первые зимние Олимпийские как женатой пары. Они были женаты... У них были кольца, простые, которые они оба носили на цепочках во время матчей. У них был общий дом. Собака и кот. Совместные банковские счета и машины. И всё же Олимпийский комитет поселил их в разные комнаты. «Логистика», — сказала координатор команды с натянутой улыбкой. — «В Деревне только двухместные номера. Распределение случайное». Случайное, по-видимому, означало, что самую обсуждаемую женатую пару НХЛ расселили по разным комнатам с односпальными кроватями, едва достаточными для одного человека. Илье хватило ровно трёх часов, чтобы решить, что это неприемлемо. Шейн так и не узнал, что он сказал Уилсону, но на следующее утро вратарь подошёл к Шейну с виноватой улыбкой и пожал плечами. «Розанов пообещал подписать свитер для моего племянника и взять на себя все утренние интервью. Я поменяюсь». Шейн моргнул: «Ты не обязан...» «Я знаю, — сказал Уилсон. — Но ради меня и всей команды, я не хочу слушать, как Рози прожужжал бы нам все уши».

***

В раздевалке олимпийской арены царила особая энергетика, не похожая ни на один каток НХЛ, который Шейн когда-либо знал. Дело было не только в звуках, хотя и они присутствовали: резкий треск липучки, металлический лязг клюшек о резиновый пол, низкий гул французской и английской речи, смешивающейся в лёгкой перепалке. Дело было в весе момента. В красном кленовом листе, нашитом на каждом свитере. В осознании того, что они больше не просто играют за франшизу. Они играли за Канаду. Шейн сидел у своего шкафчика, облокотившись локтями на колени, и старательно зашнуровывал коньки. Белоснежные носки сборной Канады были безупречно чистыми, а красная полоса ярко и смело тянулась сбоку. Свитер с его номером и фамилией висел на крючке позади. Через комнату Илья слишком громко смеялся над чем-то, сказанным их защитником, запрокинув голову, с влажными после утреннего душа волосами. Он настаивал на том, чтобы мыться утром, даже если потом была игра и ему всё равно пришлось бы принимать душ снова. Шейн был с ним достаточно долго, чтобы знать, что в основном это делалось для того, чтобы Илья мог соблазнить его на утренний минет каждый божий день. Не то чтобы Шейн жаловался. Шейн старался не пялиться на своего всё ещё полуголого мужа, изо всех сил пытаясь не думать о том, что произошло этим утром в пустом общем душе. Илья заметил, что Шейн смотрит на него, и подмигнул. Шейн закатил глаза, но на душе у него всё равно стало тепло. Сотрудник команды начал раздавать официальные олимпийские наборы. Прочные белые коробки с олимпийскими кольцами сверху. Каждый игрок уже получил такой по прибытии, но, очевидно, это был не последний. Илья вскрыл свою коробку за секунды и принялся рыться в ней с преувеличенным любопытством ребёнка. Ему уже очень понравилось содержимое первой коробки, он взволнованно сказал Шейну, что они могут надеть одну из канадских шапочек на своего кота, Порка. Шейн принёс этого бесшёрстного кота домой несколько месяцев назад, и хотя потребовалось время, Илья наконец начал терпеть Свинку. Даже несмотря на то, что Свинка всё ещё не терпел Илью. «Почему нам дают так много носков?» — громко спросил он, держа в руках пару, которую ему удалось выудить. — «Они думают, что канадцы потеют больше русских?» «Ты теперь канадец», — парировал кто-то. «Только на льду!» — ответил Илья, растянув губы в ухмылке, явно гордясь своим ответом. Шейн покачал головой и взял свою коробку. Внутри лежали обычные вещи: лишние шнурки, скотч, термобельё, брендированные толстовки и спортивные штаны, дезодорант, бритвенные наборы, обезболивающие. А на самом дне, неловко засунутый в маленький запечатанный пакетик... Шейн замер. Через комнату послышался радостный звук Ильи. «О боже мой, — сказал он, держа двумя пальцами упаковку презервативов. — Они обо всём подумали». Несколько игроков фыркнули. Один из новичков покраснел до корней волос. «Розанов», — предупреждающе сказал их капитан Морен. «Что?» — Илья невинно оглядел комнату. — «Это ответственно. Очень прогрессивный олимпийский комитет. И мне все равно не понадобятся». Он перевёл взгляд на Шейна. Шейн почувствовал, как жар разливается по шее от осознания того, чем только что поделился Илья перед всей национальной сборной Канады. Он засунул пакетик глубже в коробку, как будто тот мог взорваться на воздухе. Илья ухмыльнулся ещё шире. «Как думаешь, они считали? — продолжил Илья. — Ну, статистически? Среднее количество половых актов на одного спортсмена за игру?» «Сосредоточься», — пробормотал Шейн, не поднимая глаз и сильно натягивая шнурки. «Я сосредоточен, — сказал Илья. — На подготовке». Уилсон застонал: «Пожалуйста, прекрати». Но послышался смех, и это сняло часть напряжения, сжавшего грудь Шейна. Это была важная игра. Историческая. Но это всё равно были хоккеисты в раздевалке, подшучивающие друг над другом перед матчем. Шейн наконец поднял взгляд и встретился с глазами Ильи. В них, под озорством, светилось что-то более мягкое. Они оба боролись за это. Годами Илья даже не знал, позволят ли ему когда-нибудь надеть кленовый лист. Теперь он натягивал свитер через голову так, будто родился для этого. Шейн встал, взял свой свитер и надел его. Ткань казалась тяжелее, чем в НХЛ. А может, это просто был момент. Когда они выстроились, чтобы идти по коридору, Илья на мгновение коснулся руки Шейна. Это было быстро, но невероятно отрезвляюще.

***

Они выиграли. Это было нелегко, на этом уровне никогда не бывает легко, но финальная сирена прозвучала, когда Канада вела в две шайбы. Арена взорвалась, красные флаги развевались на трибунах, гимн эхом разносился под сводами, пока Шейн стоял плечом к плечу со своими товарищами по команде. Со своим мужем. В раздевалке настроение сменилось с напряжённого на хаотичное. Из чьей-то колонки гремела музыка. Перчатки и шлемы летели в шкафчики. Слышались крики на обоих официальных языках и как минимум на трёх диалектах хоккейных подколов. Илья сиял. Раскрасневшийся от напряжения, волосы прилипли ко лбу, глаза блестели. Он обнял Шейна за плечи и притянул к себе для потного, беззаботного объятия. «Ты был невероятен, моя любовь», — сказал Илья ему на ухо. «И ты тоже», — ответил Шейн, понизив голос. Они не задерживались. Не здесь, не сейчас. Но взгляд, которым они обменялись, сказал всё. Позже, приняв душ и переодевшись в одинаковые красные командные толстовки, они пошли за остальными в ближайший бар за пределами Олимпийской деревни, который неофициально облюбовали спортсмены нескольких сборных. Шейн потягивал шипучий яблочный сок и смотрел, как Илья принимает поздравления от товарищей по команде и даже от нескольких соперников, которые подходили к ним. Илья процветал в такой обстановке. Толпа, праздник, электрический заряд победы. После третьего напитка Ильи его смех стал громче. После четвёртого его английский начал восхитительно расплываться. «Илья, — прошептал Шейн, наклонившись поближе, чтобы слышал только он. — У нас впереди ещё много игр...» «Я в прекрасной форме, — заявил Илья, широко жестикулируя и чуть не опрокинув чей-то бокал. Шейн поймал его до того, как тот упал. — Может, перейдёшь на воду?» Илья прищурился на него: «Ты очень требовательный для того, кто краснел из-за презервативов сегодня утром». Шейн мгновенно залился краской: «Тише». Илья ухмыльнулся, будто снова забил победный гол, и быстро поцеловал Шейна в висок. Как и следовало ожидать, он не перешёл на воду. К тому времени, как они ушли, Илья был тёплым и расслабленным, тяжело опираясь на Шейна, пока они шли обратно по свежему ночному воздуху Олимпийской деревни. «Ты такой красивый», — торжественно сообщил он Шейну. «Ты пьян», — ответил Шейн, хотя его рука крепче сжала талию Ильи. «Может быть... — признал Илья. — Но всё равно прав». Коридор по пути до их комнаты был тихим — большинство спортсменов либо всё ещё праздновали, либо уже спали. Шейн немного повозился с ключ-картой, одной рукой поддерживая мужа. Внутри комната была маленькой, но уже знакомой. Две односпальные кровати, которые они сдвинули вместе под одним сбитым одеялом, их красно-белая экипировка, разбросанная по стульям, олимпийские косметички, аккуратно выстроенные на столе. Шейн едва закрыл дверь, как Илья прижал его к ней спиной. «Илья», — начал Шейн с лёгким раздражением, но и с нежностью. Но руки Ильи уже лежали у него на бёдрах, а лоб опустился на плечо Шейна. «Ты нёс меня, — прошептал он. — Очень романтично». «Ты бы врезался в фонтан», — фыркнул Шейн со смехом. «Оно бы того стоило». Илья поднял голову, его взгляд стал мягче, спокойнее. Алкоголь не притупил интенсивность его взгляда. «Ты был невероятен сегодня вечером, — тихо сказал Илья. — Я так горжусь, что играю рядом с тобой». Шейн сглотнул. Шум и праздник остались где-то далеко, сменившись тихим гулом комнаты и ровным биением сердца Ильи у его груди. «Я тоже горжусь тобой», — ответил Шейн. Тогда Илья поцеловал его. Не безумно, не сейчас, но со всем тем, что они не могли сказать в раздевалке. Поцелуй углубился, когда руки Ильи скользнули по спине Шейна, притягивая его ближе. Шейн тихо рассмеялся ему в губы. «Ты пожалеешь об этом утром», — предупредил Шейн. «Вероятно, — признал Илья, уже направляя их к узким кроватям, которые они захватили. — Но это проблема будущего Ильи». Шейн позволил увлечь себя вниз, матрас прогнулся под их общим весом, красная толстовка соскользнула с его плеч. Наполовину пустые коробки с припасами стояли на их столах, презервативы всё ещё были спрятаны где-то внутри, где им и предстояло остаться в обозримом будущем.

***

Дни начали сливаться воедино, как это бывает только на турнирах. Утренняя тренировка, общение с прессой, командное собрание, обед в столовой. Дневная раскатка или восстановительные процедуры. Ещё одна игра, ещё одна победа. Канада прошла через первые несколько раундов с безупречной точностью. Их системы работали чётко. Их звенья сыгрывались. Раздевалка после каждой победы становилась всё более раскованной, громкой и уверенной. К третьему дню красно-белая экипировка стала привычной. Деревня казалась почти нормальной. Шейн вошёл в ритм. Он просыпался рано, как всегда, осторожно выбираясь из их сдвинутых односпальных кроватей, чтобы не разбудить Илью, если тот допоздна смотрел записи матчей или разговаривал по видео с родителями Шейна, чтобы увидеть Аню и Порка. Он натягивал толстовку Team Canada, тихо спускался в маленькую кухонную зону этажом ниже за кофе, кивая другим ранним пташкам — обычно Уилсону и нескольким шведским игрокам, живущим в их здании, — все одинаково молчаливые до кофеина. Илья, напротив, процветал в хаосе Деревни. Он мог остановиться поболтать с волонтёрами. Сделать селфи со спортсменами из других видов спорта. Обменяться значками с любым желающим. Он двигался по пространству так, будто оно принадлежало ему. Именно в столовой днём на третий день Шейн впервые это заметил. Зал был огромным. Высокие потолки, яркий свет, длинные линии раздачи с едой на любой вкус — от суши до пасты и мяса на гриле. Флаги свисали со стропил, а спортсмены всех мастей наполняли пространство постоянным гулом разговоров. Шейн нёс свой поднос. Курица-гриль, рис, овощи на пару, как всегда, и искал глазами команду. Большинство канадцев уже сидели за их обычными столами в глубине зала. Уилсон рассказывал что-то с анимацией. Нико с подозрительной интенсивностью ковырял салат. Ильи там не было. Шейн заметил его в другом конце зала, у одного из окон. Он откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу, с расслабленной, но внимательной позой. Напротив него сидел один из новичков, Максвелл, молодой крайний нападающий, который чуть не поперхнулся водой во время шутки про презервативы. Его поднос стоял почти нетронутым. Они были глубоко погружены в разговор. Новичок говорил, жестикулируя, сдвинув брови, явно серьёзно относясь к тому, о чём говорил. Шейн замер на полсекунды. Затем отбросил это. Илья всегда брал под крыло молодых игроков. Он делал это и в НХЛ. Давал советы, помогал ориентироваться в общении с прессой, учил маленьким хитростям позиционирования и чтения защитников. Это было одним из качеств, которые Шейн больше всего ценил в нём. И всё же что-то в этом разговоре задержалось в его сознании. Он присоединился к командному столу, и когда Илья через двадцать минут скользнул на пустое место рядом с ним, он выглядел совершенно нормально. «Хорошая курица, — сказал Илья, стащив кусок с тарелки Шейна без спроса. Шейн закатил глаза. — У тебя была своя». «Ей было одиноко». Шейн коснулся коленом колена Ильи под столом: «Что вы замышляли?» «Ничего, — легко ответил Илья. — Просто разговаривали». «О чём?» Илья пожал плечами и потянулся за водой: «О хоккее». По крайней мере, это было правдоподобно.

***

Канада снова выиграла в тот вечер. Ещё одна убедительная победа. Ещё один гимн. Ещё одна раздевалка, полная адреналина и смеха. Молодой крайний нападающий забил свой первый олимпийский гол. Максвелл выглядел ошеломлённым, когда это случилось, будто до конца не осознал, что шайба пересекла линию. Илья первым добрался до него в углу, схватил за шлем и ласково потряс, прежде чем притянуть в крепкие объятия. Шейн смотрел на это с чувством, которое не мог точно назвать. Гордость, возможно. И что-то более острое. В Деревне они на этот раз пропустили бар. Тренерский штаб был категоричен — нужно сохранять сосредоточенность. Вместо этого большинство команды собралось в одной из общих гостиных внизу, чтобы посмотреть нарезку с других матчей. Шейн и Илья вернулись в свою комнату пораньше. Илья плюхнулся на их самодельную двуспальную кровать, раскинув руки: «Мы непобедимы», — заявил он. «Не говори так», — машинально ответил Шейн, вешая куртку. «Ты суеверен». «Ты безрассуден». Илья ухмыльнулся ему: «Да». Они приняли душ друг за другом, душевые были почти пусты. Шейн переоделся в пижамные штаны и футболку Team Canada и уселся за маленький стол с планшетом, чтобы просмотреть нарезку матча. Илья лежал на животе на кровати, листая телефон, иногда издавая довольные звуки, когда находил особенно лестный момент с собой или забавный ТикТок. Раздался стук в дверь. Шейн взглянул на часы. 22:42. Он встал, нахмурившись, и подошёл к двери. Когда он открыл её, на пороге стоял второй новичок, Нико, их защитник, буквально вчера вышедший из юниоров. Волосы были ещё влажными, капюшон натянут, будто он пытался быть незаметным. «Э-э, привет, — сказал новичок. — Розанов здесь?» Шейн моргнул. «Да». «Можно поговорить с ним? Просто на минуту?» Шейн замешкался. Позади него Илья уже сел: «Кто там?» «Один из новичков», — сухо ответил Шейн. Илья был на ногах через секунду, пересекая комнату своей лёгкой беззаботной походкой. Он прошёл мимо Шейна, коснувшись пальцами его поясницы на ходу. «Привет, — тепло сказал Илья новичку. — В чём дело?» «Можно просто...?» — новичок неопределённо махнул рукой в сторону коридора. «Конечно». Хмурый взгляд Шейна стал глубже. «Илья...» — начал он. Но Илья лишь быстро подмигнул ему. Ярко, почти озорно. «Скоро вернусь», — сказал он. Затем он выскользнул в коридор, и дверь тихо закрылась за ним. Шейн постоял мгновение, всё ещё держась за ручку. Подозрение, иррациональное и нежеланное, закололо под кожей. Дело было не в том, что он не доверял Илье. Дело было в том, что Илья был магнетическим. Больше жизни. Люди постоянно тянулись к нему. Новички боготворили его. Ветераны уважали. Незнакомцы флиртовали. Иногда казалось, что ему приходится делить мужа со всем миром. Шейн всегда это знал. Он отпустил ручку и прислонился спиной к двери. С другой стороны доносился приглушённый гул разговора. Голос новичка был тихим и искренним. Тон Ильи мягче, чем обычно в раздевалке. Разговор длился не больше минуты. Шейн пересёк комнату и сел на край кровати, сжав челюсть. Когда дверь снова открылась, Илья проскользнул внутрь с нейтральным выражением лица, но с блестящими глазами. Новичок бросил быстрое: «Спасибо, чувак», — и исчез в коридоре. Шейн проводил его взглядом. Затем повернулся к мужу. «Что это было?» Илья скинул обувь и стянул толстовку с убийственной небрежностью. «Ничего драматичного». «Илья». Илья поднял на него взгляд, слегка приподняв одну бровь. «Да?» Шейн скрестил руки на груди: «Почему новички устраивают с тобой тайные встречи в коридоре?» На губах Ильи медленно расплылась ухмылка. «Тайные встречи? — повторил он. — Ты выставляешь это очень скандально». Шейн не улыбнулся. Илья шагнул ближе, достаточно близко, чтобы Шейн мог видеть слабый румянец, всё ещё оставшийся на его щеках после душа. «У них просто были вопросы, — легко сказал Илья». «Какие вопросы?» Ухмылка Ильи стала шире. «Ты сегодня очень подозрительный». «Потому что это странно, — парировал Шейн. — Сначала столовая, теперь это?» На долю секунды в выражении лица Ильи мелькнуло что-то, возможно, веселье. Затем он наклонился и поцеловал Шейна в уголок губ. «Расслабься, — пробормотал он, крепче сжимая бёдра Шейна. Шейн позволил себе упасть в объятия мужа, запрокинув голову, чтобы посмотреть на него снизу вверх. Глаза Ильи светились.

***

Утро Шейна снова началось рано, он оставил Илью позади, раскинувшегося на их самодельной кровати, всё ещё совершенно голого. Шейн вышел в спортивных штанах и толстовке и нос к носу столкнулся с их капитаном, выходящим из соседней комнаты. «Доброе утро», — сказал Морен. «Доброе», — ответил Шейн, кивая. Они вместе направились к лифту, к кофемашине и отчаянно необходимому кофеину. Наступила минута товарищеского молчания. Затем капитан усмехнулся. «Итак, — сказал он небрежно, — хорошо знать, что вы с Рози такие... энергичные патриоты». Шейн слегка нахмурился: «Что?» Капитан поднял бровь: «Стены тонкие, Холландер». Шейну потребовалось ровно полсекунды, чтобы осознать это. Затем его лицо вспыхнуло жаром. «О Боже», — пробормотал он. Капитан тихо рассмеялся: «Расслабься. Это Олимпийская деревня. Я слышал и похуже». Шейн провёл рукой по лицу: «Мы не... Это не...» «Эй, — мягко перебил Морен. — Вы женаты. Всё нормально. Клянусь Богом, я бы делал то же самое, если бы моя жена была здесь». Двери лифта открылись, и они вошли внутрь. Пока лифт спускался, капитан добавил почти между прочим: «Надеюсь, вы хотя бы экономно используете эти коробки с припасами». Шейн моргнул, его мозг был слишком затуманен сном и тем неловким фактом, который только что сообщил ему капитан. «Что?» Капитан выглядел забавным: «Ну, знаешь. Маленькие приветственные подарки». Шейн уставился на него. «Ты имеешь в виду...» «Презервативы, да». Мозг Шейна на секунду замкнул. «Что значит "экономно"?» — осторожно спросил он. Капитан откинулся на стену лифта с абсолютной невозмутимостью: «Похоже, у некоторых парней они уже заканчиваются. Не только у наших, у других сборных тоже». Шейн чуть не поперхнулся: «Заканчиваются?» «Мгм». «Сколько все получили?» «По полоске с тридцатью, кажется, — сказал Морен. — Стандартная выдача». «Тридцать?» — повторил Шейн ошеломлённо. Двери лифта открылись в вестибюль, где у кофейной стойки уже собралось несколько спортсменов из других сборных. Они вышли. «Да, — продолжил капитан, будто обсуждал запасы скотча. — Некоторые новички нервничают. Они не ожидали такого... спроса». Шейн уставился на него с недоверием: «Прошло всего три дня». Морен пожал плечами: «Добро пожаловать на Олимпиаду». Они направились к маленькой кухонной зоне, где вечно варился кофе. «Я не в первый раз на Олимпиаде, — добавил Морен, наливая себе чашку. — Секс здесь — обычное дело. Высокий адреналин, нет регулярного графика, все в отличной форме, тысячи спортсменов в одном месте». Он пожал плечом: «Так некоторые молодые ребята выпускают пар». Шейн снова почувствовал жар на шее. «Ох», — выдавил он. Капитан покосился на него: «Ты выглядишь шокированным». «Я просто... — Шейн замялся. — Я не думал...» Капитан усмехнулся: «Ты не думал, что кучка двадцатидвухлетних с переизбытком энергии может принимать сомнительные решения?» Шейн неохотно выдохнул смешок. «На моей первой Олимпиаде, ещё до того, как мы со Стефф поженились, — продолжил Морен, помешивая сахар в кофе, — было то же самое. Выигрываешь — празднуешь. Проигрываешь — пытаешься забыться. В любом случае, общения много». Шейн взял свою чашку, в основном чтобы чем-то занять руки. «А вы? — легко спросил капитан. — Вы с Розановым хорошо себя ведёте?» Шейн чуть не уронил чашку. «У нас всё хорошо, — быстро сказал он. Морену не нужно было знать, что у них с Ильёй было минимум по два оргазма в день (у каждого) с начала Олимпиады. Презервативы всё ещё лежали неиспользованными в обеих коробках. В последнее время их половая жизнь сводилась к глотанию или сжиманию. Всё равно им не нужно было беспокоиться о незапланированной беременности. Капитан хмыкнул: «Я так и думал. Женатые ребята обычно менее хаотичны». Тем не менее, в голове Шейна застряла картина новичков — широко раскрытые глаза, нервозность, их внезапно бросили в самый интенсивный турнир в их жизни, и они ищут отвлечения в любой доступной форме. И затем, без приглашения, в голову пришла другая мысль. Они с Ильёй в двадцать один. До того, как соперничество смягчилось. До того, как они научились существовать друг с другом без искр. До брака, ипотеки и размеренных рутин. Если бы они тогда оказались на Олимпиаде вместе? В одной команде, а не разделённые и сдерживаемые всей нацией России? Шейн сглотнул. Они бы, вероятно, вели себя ещё хуже. Безрассудно. Соперничали бы в том, что не имело никакого отношения к хоккею. Подпитывали бы адреналин друг друга, вместо того чтобы его успокаивать. Он почувствовал, как его лицо снова заливается жаром. Капитан это заметил. «О боже, — сказал он с улыбкой. — Ты только что это представил, да?» Шейн свирепо посмотрел на него: «Можно мы не будем?» Капитан на этот раз рассмеялся в голос и хлопнул его по плечу. «Расслабься, Холландер. Это нормально. У вас всё отлично. Новички разберутся». Шейн кивнул и сделал долгий глоток кофе, чтобы успокоиться. Когда они направились обратно к лифту, чтобы забрать экипировку для утренней тренировки, мысли Шейна на мгновение вернулись к прошлой ночи. Приглушённый разговор в коридоре, то, как новички искали именно Илью. В его голове начало формироваться тихое, тревожное предположение. Не скандальное. Не неуместное. Просто... связанное. Он взглянул в сторону их комнаты. Внутри Илья всё ещё спал, раскинувшись на двух упрямо сдвинутых односпальных кроватях, совершенно беззаботный по поводу тонких стен, коробок с припасами и нервных новичков.

***

Шейн вытирался полотенцем после утренней тренировки, когда его олимпийский телефон — стандартный чёрный, с предустановленными командными приложениями и средствами безопасности — резко завибрировал в шкафчике. Один звонок перерос во множество. Вокруг него другие игроки также потянулись к своим устройствам. «Ну что еще?» — пробормотал кто-то. Шейн разблокировал экран. Сверху появился баннер уведомления: Олимпийский комитет Деревни – Официальное объявление Он открыл его. В связи с неожиданно высоким использованием бесплатных гигиенических средств, выданных спортсменам, Олимпийский комитет информирует о временной нехватке презервативов в Деревне. Дополнительные поставки организуются. Тем временем спортсменам напоминают о необходимости соблюдать меры безопасности и действовать ответственно до решения проблемы. Благодарим за сотрудничество. В раздевалке воцарилась тишина. Затем кто-то начал смеяться. «О боже», — сказал Уилсон. «Да ладно», — пробормотал один из новичков, уставившись на телефон с ужасом. Через комнату Илья прочитал сообщение и издал радостный смех. «Они сделали официальное объявление, — сказал он, ухмыляясь. — Мы очень продуктивны». Капитан провёл рукой по лицу: «Я не могу поверить, что это обще командное и общевидовое уведомление». Крайний нападающий покатывался со смеху: «Временная нехватка. Как дипломатично». Шейн ненадолго закрыл глаза. Он не знал, то ли ему восхищаться логистической командой, то ли глубоко беспокоиться. Илья всё ещё посмеивался, когда они покидали каток. Вернувшись в их комнату тем днём, Шейн покосился на коробки с припасами, всё ещё аккуратно сложенные у стены. Они их не выбросили — картон пригодился бы для хранения лишнего скотча и экипировки. Илья стоял в центре комнаты, телефон всё ещё в руке, а на его лице медленно расплывалась ухмылка. «Это исторический момент», — сказал он. «Это позор», — поправил Шейн. Илья посмотрел на него так, будто тот не понял шутки. «Тебя это не завораживает? — спросил он. — Всё мировое событие временно остановлено энтузиазмом?» Шейн открыл рот, чтобы ответить... И замер, когда Илья быстрым шагом направился к столу. «Илья...» — осторожно начал Шейн. Но было поздно. Илья опустился на колени и начал рыться в их олимпийских коробках с подозрительной эффективностью. Через мгновение он вынырнул, держа в руках несколько запечатанных полосок презервативов — своих и шейновых — веером, как игральные карты. Шейн прищурился. «Что, — медленно спросил он, — ты планируешь с ними делать?» Илья встал, с профессиональным удовлетворением осматривая свой инвентарь. «Ну... — небрежно сказал он, — спрос вырос». Шейн уставился на него. «Предложение ограничено, — задумчиво продолжил Илья. — Было бы безответственно не реагировать на рыночные условия». Шейну потребовалось ровно две секунды, чтобы осознать. «Ты не собираешься», — ровно сказал Шейн. Ухмылка Ильи стала шире. «Ты их продавал», — осознал Шейн с ужасом. Илья лишь слегка, без тени раскаяния, пожал плечами. «Мы не используем все наши, — сказал он рассудительно. — Было бы расточительно позволить им лежать без дела». Шейн провёл обеими руками по лицу. «Илья. Это чертовски непрофессионально». «Это управление ресурсами». «Это не управление ресурсами! — прошипел Шейн. — Это спекуляция!» «Спекуляция — такое агрессивное слово». «Ты наживаешься на гормонах других игроков!» Илья наклонил голову: «Пять евро — очень справедливая цена». Шейн моргнул: «Пять евро?» «Да». «За один презерватив?» Илья выглядел искренне озадаченным: «Да». Шейн издал недоверчивый смешок. «Ты берёшь с них пять евро за презерватив?» «Это ниже чёрной рыночной стоимости, — спокойно возразил Илья. — С учётом дефицита». Шейн секунду не мог найти слов. «В Канаде холодно, Шейн, Порку нужны новые свитера, а Энни — новые ботиночки для снега, как мы это оплатим, а?» «Ты просто смешон», — наконец выдохнул Шейн. Илья аккуратно убрал полоски обратно в руку, совершенно невозмутимый. «Так работает бизнес», — сказал он. «Это не бизнес! — воскликнул Шейн. — Это Олимпийская деревня!» «Именно! — ответил Илья. — Премиум-локация». Шейн уставился на него, разрываясь между негодованием и истерическим смехом. «И некоторые из них технически всё ещё принадлежат мне», — добавил он. Глаза Ильи сверкнули. «О? — мягко сказал он. — Ты планируешь их использовать?» Шейн слегка покраснел: «Не в этом суть». Илья шагнул ближе, понизив голос до нарочито озорного шёпота. «Ты правда мог бы мне отказать?» — прошептал он. Сердце Шейна предательски пропустило удар. «Ты уходишь от ответа», — слабо сказал он. Илья наклонился ещё на долю дюйма: «Ты планировал сказать мне нет? Ты не хочешь, чтобы я заполнил тебя, как делал это в последние дни?» Попытка Шейна сохранить серьёзность рухнула. Он фыркнул от смеха, качая головой: «Ты невозможен». Выражение лица Ильи смягчилось до чего-то тёплого и знакомого. Шейн потянулся и поцеловал его — быстро и крепко. «Ты всё ещё неэтичен», — прошептал Шейн ему в губы. «Зато очень успешен», — ответил Илья. В дверь громко постучали. Оба замерли. Последовал ещё один стук — на этот раз более настойчивый. Илья поднял бровь. Шейн вздохнул, отступил и пересёк комнату, чтобы открыть дверь. Когда он распахнул её, за ней стояла небольшая толпа. Трое их товарищей по команде стояли впереди, включая обоих новичков, выглядя смущёнными, но решительными. Позади них в коридоре неловко маялись двое спортсменов, которых Шейн смутно узнал как игроков другой хоккейной сборной. «Э-э, — сказал Нико, прочищая горло. — Мы слышали, у Розанова могут быть... остатки». Шейн на мгновение закрыл глаза. Позади него Илья выпрямился. «Как вы...» — начал Шейн. «Слухи распространяются быстро», — пробормотал Максвелл. Один из иностранных игроков слегка поднял руку: «Мы готовы заплатить». Шейн медленно повернулся к мужу. Илья был абсолютно сияющим. «Видишь? — самодовольно сказал Илья. — Международный спрос». Шейн сжал губы, проигрывая битву со смехом. «Ты не превратишь нашу комнату в торговую точку», — предупредил он. Илья шагнул вперёд, проскользнув мимо Шейна в дверной проём с полосками в руках. «Расслабься, — прошептал он. — Это временно». Шейн смотрел, смущённый и беспомощный, как спортсмены олимпийского уровня из нескольких стран стояли в их коридоре, словно клиенты перед временным магазином. И, противореча самому себе, Он начал смеяться.